Жму руку

Весна уходила неохотно, оставляя после себя душные вечера.
В воздухе пахло пылью, увядающей сиренью, раздражающим беспокойством.
Я сидел у открытого окна, равнодушно наблюдая за тем, как сумерки медленно проглатывают очертания сонного города.
Общество, от которого я бежал сюда, казалось мне в тот день особенно невыносимым.
Эти бледные девицы, господа, спорящие о политике с видом пророков...
Всё это наводило на меня тоску, глубокую, как бездна, и бесплодную, как вершины гор.
«Зачем я здесь? — думал я. — Что держит меня в этой глуши?»

Вдруг резкий порыв ветра распахнул створку окна, бросив мне в лицо пригоршню сухих листьев.
Природа, в отличие от людей, не умеет лгать; она требовала движения.
Где-то там, за лесами и холмами, томилось лето.
Оно медлило.
Словно застряло на полпути, испугавшись холодных брызг отступающей весны.
Я поднялся, накинул на плечи лёгкий плащ и посмотрел в зеркало.
Отражение встретило меня привычной горькой усмешкой.
— Ну что же, — произнес я вслух. — Летящей походкой пойду лето встречать... а то ещё заблудится.

Выйдя из дому, я почувствовал странное облегчение.
Туман, густой и белый, как молоко, выползал из оврагов.
В этой тишине было что-то торжественное и жуткое.
Я шёл вперёд, подгоняемый странным предчувствием.
Мне казалось, что если я остановлюсь, лето действительно потеряет дорогу.

Лето-то дорогу найдёт, оно всегда находит.
А вот сам я могу заблудиться.
Земля велика, а человек на ней — песчинка, гонимая ветром.

Когда небо на востоке начало бледнеть, я вышел к краю широкого обрыва.
Передо мной простиралась бескрайняя равнина.
Туман под ногами колыхался, подобно бушующему морю, и казалось, будто я стою на вершине мира, на самом краю обитаемой вселенной.
И вот, первый луч солнца прорезал предрассветную мглу.
Это было не просто наступление утра.
Это было оно — лето.
Вспыхнувшее золото разлилось по вершинам холмов, туман дрогнул и начал стремительно таять, превращаясь в сверкающую росу.
Воздух в одно мгновение потеплел, наполнился ароматом согретой земли.
Птицы, спавшие в лесной чаще, запели хором — оглушительно, торжествующе.
Я стоял неподвижно, подставив лицо этому первому, еще не жалящему зною.
Лето пришло.
Я встретил его здесь, на этой высоте, один на один.
Оно не заблудилось.
Природа исполнила свой вечный закон, не спросив разрешения у человека, не заботясь о моих разочарованиях.
Я смотрел на расстилающийся передо мной мир, залитый безжалостным, ярким светом.
В груди моей шевельнулось что-то похожее на восторг, но я тотчас подавил его привычным усилием воли.
Да, лето наступило. Да, природа прекрасна в своем равнодушии.
Но сделает ли этот зной меня счастливее? Растопит ли он лёд, сковавший моё сердце?
Я повернулся спиной к восходящему солнцу и медленно пошёл обратно, к городу. Моя походка была всё такой же лёгкой, почти летящей — походкой человека, который заглянул в бездну, встретил там рассвет и вернулся назад, чтобы продолжать свою скучную, но неизбежную игру с судьбой.

Вновь вечер душный и унылый,
И светский шум постыл давно.
Какой-то чуждой, тайной силой
Влечёт открытое окно.

Там, под вуалью дымки нежной,
Где мир заснул в плену ночном,
Я усыплю свой дух мятежный
И позабуду о былом.

«Ну что ж? Летящею походкой
Пойду я лето повстречать!
А то оно в глуши сей кроткой
В туманах может заплутать…»

Так я изрёк — и в плащ широкий
Укутал грудь, где лёд и боль.
Я — горький странник одинокий,
И чью-то я играю роль.

Иду один. И путь мой млечный,
Блестит под призрачной луной
И хладный ветер, враг мой вечный,
В ночи беседует со мной.

Но вот рассвет! И луч багряный
Взошёл над миром, как пожар.
Растаял вмиг туман обманный,
Отринув неба чудный дар.

Я встретил лето. Ну и что же?
Что мне принёс пришедший зной?
Ничто ума не потревожит,
И нет мне радости земной.