Кошерная ватрушка

В роду Абрамовичей бунтарей хватало.
Один предок был единственным миснагедом в хасидском местечке. Другой в Гражданскую войну служил под началом Троцкого и потом всю жизнь расплачивался за неправильное знакомство. Дед Марика во время войны успел побывать и в окружении, и в лагере, и в еврейском партизанском отряде. После войны его долго проверяли на связи с сионистами, поэтому жить в столице не разрешили. Он плюнул на всё, выучился на портного и уехал в Молдавию.
Там и вырос отец Марика.
Он был круглым отличником, редактором школьной стенгазеты и обладателем золотой медали. Карьера складывалась блестяще, пока на выпускном он не выпил лишнего.
Под утро отец Марика залез на памятник Марксу и Энгельсу, уселся между классиками, обнял обоих за плечи и потребовал немедленно его сфотографировать.
Именно в этот момент мимо проезжал милицейский патруль.
История едва не закончилась плохо.
Когда всё наконец утряслось, дед сказал сыну:
— Будет тебе наука.
Наука действительно пошла впрок.
Спустя годы семья репатриировалась в Израиль. На каждого приходилось по сто долларов, два чемодана и неопределённое будущее.
Осмотревшись на новой родине, отец подозвал Марика.
— Запомни, сынок. Партии — они как забор.
— В каком смысле?
— Цвет может быть разный, но забор везде забор.
— И что из этого следует?
— Что тебе надо вступать в партию.
— В КПСС?
— Дурачок. В ешиву.
Марик хотел изучать политологию и международные отношения.
Но при университете действовала ешива. Более того, учащимся оплачивали учёбу и выплачивали стипендию.
Так что Марик быстро осознал своё религиозное призвание.
Правда, вскоре выяснилось, что призвание распространяется главным образом на стипендию.
На уроках он скучал. Зато университетское кафе любил всей душой.
Однажды я застал его за поеданием ватрушки в самый разгар занятий.
— Сидишь? — строго спросил я.
— Сижу, — ответил он.
— Ватрушку ешь?
— Ем. А что?
Я тяжело вздохнул.
— Пока ты здесь прохлаждаешься, тебя отчислили из ешивы.
Ватрушка выпала у него из рук.
Он побледнел.
— За что?!
— Ты ещё спрашиваешь? За прогулы. За чревоугодие. И вообще за пренебрежение нашими священными традициями.
Марик смотрел на меня так, словно ему только что сообщили о конце света.
— Как же так?.. А кто теперь будет оплачивать учёбу?
— Понятия не имею.
— Ты точно знаешь?
— Точно.
— Откуда?
— От директора ешивы.
— Он сам тебе сказал?
— Конечно.
— Тебе?
— Ну не тебе же.
Марик окончательно потерял человеческий облик.
Он вцепился в меня и начал допрашивать с настойчивостью следователя по особо важным делам.
Через несколько минут мне стало его жалко.
— Расслабься. Я пошутил.
Он недоверчиво смотрел на меня.
— Правда?
— Правда.
— Честно?
— Честно.
— Точно?
— Точно.
— Совсем точно?
Минут через двадцать я уже сам был готов поверить, что его действительно отчислили.
На следующий день Марика было не узнать.
Он явился на занятия раньше преподавателей.
Перестал прогуливать.
Начал задавать умные вопросы.
Стал лучшим учеником курса.
Потом закончил семинарию с отличием и получил диплом раввина.
Сегодня это очень уважаемый и весьма влиятельный человек.
Иногда я думаю, что в его карьере есть и моя заслуга.
Недавно мы встретились в Иерусалиме.
— Тебя отчислили, — сказал я вместо приветствия.
Он засмеялся так, что затрясся его огромный живот.
Кстати, отчислили тогда меня.
Мне иудаизм как-то не зашёл с самого начала.