Потерянный винтик Глава 5

Глава 5

Маленькая эгоистичная дрянь

Он стоял и молча смотрел, как один человек ранит другого, подобно кинжалу вонзая в грудь остриё нестерпимо жалящих слов. Ему было больно. Варфоломей видел, как Павлу было больно, но он стойко держался, сжимая зубы, чтобы не сказать лишних слов, которые так и хотели слететь с его губ. Если бы сказал, она бы зацепилась за них и не простила. А так оставалась надежда, что она поймёт его чувства и смирится с ними.

А так всё хорошо и мирно начиналось. Марина, поддавшись-таки на уговоры Ягини, спустилась в мир Нави. Павел с нетерпением ждал её. Здесь во владениях Чернобога он наконец-то понял, почему в Параллельном мире ему было восемнадцать. Он жаждал поделиться своими догадками и воспоминаниями с той, которая была в этих самых воспоминаниях.

— Ты знаешь, я теперь понял, почему мне там было восемнадцать, — именно с этих самых слов Павел продолжил свой путь к ней. — Именно в этом возрасте я был счастлив и был собой. В восемнадцать я встретил тебя в нашем сельском кафе на своих же проводах в армию. Я почти забыл твоё лицо, но тут как-то всё сопоставил и вспомнил. Это можешь быть только ты. Моя первая любовь.
Марина подтвердила его догадки — да, это была она. Но время неумолимо и ставит всё на свои места. Для молодой женщины Павел был одним из многих встреченных ей на своём долгом жизненном пути молодых мужчин. Для неё воспоминания о нём были лёгким летним ветерком.

Эта одна-единственная встреча была среди лета. Да, в сельском маленьком кафе, куда её двадцатичетырёхлетнюю привела восемнадцатилетняя подружка. Там были проводы двоих ребят на военную службу, одним из которых и был Павел. Он был весь в переживаниях о разрыве со своей девушкой. Марине просто хотелось его поддержать. Ну, она и поддержала в своём духе. Между ними ничего не было. Не подумайте плохого! Они просто танцевали ритмичные танцы в кругу таких же, как они. Да, была и медленная музыка. Да, они танцевали и медляк. Да, он держал её в своих объятьях, но это ничего не значит. Да, они после закрытия кафе пошли вместе пройтись и сидели рядышком и мило о чём-то беседовали под деревенским звёздным небом, но это ничего не значит. Да, он провожал её до дома, возможно, держа за руку, но и это ничего не значит. Поцелуя не было. Если бы был, вот тогда всё это и что-то значило бы.

Как часто взгляды людей на одни и те же события оказываются совершенно разными. Для Марины тот вечер был шуткой, таким ни к чему не обязывающим происшествием. Для Павла же он оказался значимым, определяющим его дальнейшую жизнь. На фоне этого и разразился этот болезненный конфликт. Она словесно нападала, лучшая защита — это нападение. Он же пытался объяснить, как дороги ему были эти воспоминания, как зародившаяся влюблённость в ту славную тёплую летнюю ночь помогла ему выжить в армейских буднях. Будучи на ступеньках «запаха» и «духа», он думал о ней. Вспоминал ту милую весёлую девчонку, что радость и свет несла. Её святящиеся глаза и гибкий стан. И ростом невеличка была она, что сердце он отдал.
Он спрашивал ребят о ней. «Она замуж вышла», — пришёл ответ с гражданки. Бессилие и злоба овладели им на весь белый свет на всех женщин в этом мире. Марина, сама того не желая да не ведая, из Павла сотворила монстра. Эгоистичного, заносчивого, холодного, расчётливого повесу.

Как же всё в этом мире переплетено и тонко. Любовь, желания, встречи, расставания, надежды и мечтания — так разны, так важны и незначительны. Слова могут вдохновить, успокоить, вдохнуть надежду, исцелить, но также убить, растоптать всё живое, всё хорошее в человеке. У Марины в отношении Павла почти это получилось. Она сняла с себя всю ответственность. Девушка не считала себя виноватой в том, что он выбрал такой путь.

— Не было ничего! — кричала она. — То, что ты там себе навыдумывал, — твои сложности, а не мои. Да, тот вечер был моим, так скажем, девичником. Последним вечером свободы. Да, ты мне под горячую руку попался. Ну, всё бывает. Я не знаю, как ко всему этому можно так серьёзно относиться. Глупость какая-то. Вы вообще, мужики, неадекваты. Всё, что я ни делаю, всерьёз воспринимаете. А я с вами шучу, прикалываюсь, балагурю. Развлекаюсь. Нет, а почему вам мужикам можно, а нам девушкам нельзя — относиться к вам и отношениям несерьёзно. Это же просто игра. Жизнь — это игра по разным правилам и без них.
— Какая же ты всё-таки…— хотел сказать Павел, но вовремя остановился.
— Какая я же… Кто?…— подначивала Павла Марина. — Ну же скажи, не стесняйся!
— Маленькая эгоистичная дрянь, — это сказал не Павел. Это был Варфоломей. Ему порядком надоело молча наблюдать за тем, как медленно уничтожают так нужную ему душу юноши.
— А вот это я не поняла, — сказала удивлённая Марина после того, как предусмотрительный Варфоломей замедлил время в кругу Павла.
— Что ты не поняла?
— Почему ты сейчас его защищаешь. Ты вообще на чьей стороне? И почему сделал так, чтобы он нас не слышал и не видел?
— Он мне нужен!
— Зачем?
— Мы же с тобой договорились…
— Не встревать в дела друг друга, — продолжила, кривляясь, Марина за Варфоломея.
— Будь серьёзней. И перестань уже бегать от мужской любви. Научись уже воспринимать её как данность, как что-то простое, но в то же самое время как что-то ценное и хрупкое.
— Я не могу. Мне проще от неё избавляться, превращая любовь в разочарование.
— Почему?
— Я её боюсь. Мужская любовь меня пугает. Она непонятная, страшная и опасная.
— Дурочка ты моя! — сказал Варфоломей с улыбкой, нежно обнимая её за талию и привлекая к себе. Гладя её по волосам, он продолжил: — Но всё-таки в отношении Павла тебе необходимо, моя строптивая подружка, тактику-то изменить. Мне не нужен убитый горем герой. Молчи! Не пререкайся со мной сейчас! Я не шучу! Мне нужен герой, в тебя влюблённый. Светлый, добрый, самоотверженный человек. Его любовь к тебе таким сделает. А ты мне сейчас своей истерикой все карты путаешь.
Говорил всё это Варфоломей мягко, нежно, но в то же самое время строго, не отпуская Марину из своих объятий, глаза в глаза. У него был такай ледяной взгляд, что девушку даже дрожь пробила. Она медленно освободилась из его объятий и, медленно кивая головой и вверх поднятыми руками, сказала:
— Понято. Принято. Будем исправляться.
— Я на тебя надеюсь! Давай из маленькой эгоистичной дряни ты превратишься по моему велению и хотению в адекватную, умудрённую опытом симпатичную женщину. Сделай так, пожалуйста, чтобы вы вышли отсюда полные взаимных чувств друг к другу. Я не прошу любви, но требую уважения. Do you understand me?
— I understand you.
— Вот и молодец, моя послушная лапочка, — сказал сэнсэй с примирительной улыбкой, нежно потрепав Марину за щеку.
— Да иди ты, Варфоломей, туда, куда тебя призывают, — сказала Марина, отбрасывая от своей щеки его руку.
— Р-р-р. Прям ощетинилась вся, моя тигрица! И замечание ей сделать нельзя. Р-р-р. Разозлились?
— Варфоломей, хватит! Всё, иди куда призывают. Я тебя поняла. Отпускай Павла. Будем общаться как закадычные друзья.
— Обещаешь?
— Обещаю! Торжественно клянусь!
— Ой, давай не надо этого пафоса в наших с тобой отношениях. Ты погорячилась. Я погорячился. Бывает, — сказал чёрт, освобождая Павла от временной петли и примирительным тоном продолжил, обращаясь уже к ним двоим: — Ну что, молодые петушки. Давайте тут без меня не деритесь. Помиритесь. Короче, давайте жить дружно, как завещал нам с вами кот Леопольд, — сказал и исчез.
— Он назвал тебя эгоистичной маленькой дрянью? — спросил Павел после исчезновения чёрта Варфоломея.
— Ты слышал? — спросила Марина, потупя глаза.
— Это последнее, что я слышал после того, как меня заморозили.
— Это не заморозка. Просто временная петля.
— А мне без разницы. Почему он так тебя назвал? Он имеет на это право? Что между вами? У вас любовь?
Марина улыбнулась наивной улыбкой и ответила:
— Нет, у нас не любовь. Я его маленькая собачка. Его питомец. Тяф. — А затем, посерьёзнев, продолжила, сменив тему: — Ты прости меня, Паша. Я никогда не думала, что могу быть чьей-то первой любовью. Косячила я после первого развода очень сильно.
— После первого?
— Да, я со вторым мужем тоже чуть не развелась. Это и была причина моего захода на сайт знакомств.
— Расскажешь? В Параллельном мире обещала.
— Хорошо, слушай. Тем более мы не знаем, когда эти двое вернутся и сколько мы здесь проторчим. А так хоть время скоротаем.