Любовь на нефтяной платформе

1. Онтология нефти 
 
Почему земля создала углеводородные ископаемые - нефть и газ? 
За миллиарды лет, когда разлагались микроорганизмы, когда приходили и уходили ледниковые периоды, когда образовывались горы?   
Человек же - создает технику, чтобы их добывать. 
Мы - как гномы, - копаемся в земле и горах, чтобы найти руду, золото - и вот - углеводороды. 
Мы делаем это - прежде всего для того, чтобы согреться, и чтобы получить энергию для промышленности.   
Земля любит человека. 
А человек любит ее.
Любовь -  лежит в основании любой онтологии, любого глубинных отношений.   
Вот только - мы не должны использовать эти дары земли, - которые человек смог с помощью своих науки и техники, - во зло.   
Во зло самой земли и наших потомков. 
Это уже очевидно - в отношении угля (никогда не забыть документальный фильм  про латиноамериканскую страну, где дети и подростки его добывают).   
Является ли таким же злом нефть и газ? 
Это вызывает ожесточенные споры - на Западе.
С другой стороны, поиск “постуглеводородных” источников еще не привел к явному, масштабному результату. 
Реальная экономика, без субсидий со стороны государств - на них не перешла. 
Да и сами ветряные и солнечные электростанции - могут вредить природе.   
С другой стороны, очевидно, что нефтяные и газовые станции подачи и особенно добычи - должны быть  предельно “зарегулированы” - правилами, законами, быть под контролем общества.   
И вот с этим у нас, в России - все наперекосяк. 
Именно это слово здесь и подходит.
СМИ заняты тем, что “воюют с коллективным Западом”, - а не тем, чем должны.   
Они вообще “не повернуты” внутрь страны.   
Поэтому разлив из нефтяного танкера в Черном море - не стал для них реальной проблемой, которую нужно “доводить” до общества.
Для них более важной “проблемой”, которую они хотят “донести” - заключается в том, чтобы показать нам “сатанизм и каннибализм мировой элиты”.      
Они хотят спасти не наши тела, а наши души? 
В итоге, - и здесь страна себя не знает. 
 
2. Семен 
 
Он работал на нефтяной платформе в Баренцевом море, недалеко от берега - не в самой Арктике.   
Молодой русский, красивый брюнет лет 30. 
Он родился в семье работников нефтяной промышленности. 
То, что он пошел по их стопам - его “не напрягало”. 
Он любил нефть?
Наверное, можно так сказать.   
Он сидел в пульте управления и был одним из трех человек, который был ответственным - за добычу и за безопасность самой платформы (а это всегда взаимосвязано).   
Добыча.
Установка внизу “вонзается” в морское дно и из нее выходит черно-слизистая масса.   
Которую они ловко помещают в контейнер и перевозят потом для всего мира.   
А между тем, на улице, “за бортом” пульта - минус 30.   
Поскольку он и сам родился на севере - его организм был к этому привычен.
Хотя все равно: холод и борьба с ним стали привычной частью его и их жизни. 
А вот в Африке - такая же добыча происходит при плюс 30. 
И там тоже установка вонзается в землю.   
Добыча. 
Мы словно вонзаем в землю шприцы. 
Прости, мать земля - пусть ты здесь и под вечным ледяным покровом, но ты и здесь наша мать (именно так тебя буквально называют местные сибирские народы, да и мы не так уж далеко от этого ушли в своей душе).
Прости, мать.
Мы делаем  это не ради пустого холодного любопытства.   
А ради наших тел и тел других людей. 
(Ну так помни об этом,) 
Добыча.
Добыча.
И каждый раз, преодолевая трудности и риск, - Семен чувствовал свою победу, но не  над природой,  а над костной материей (и над человеческой неорганизованностью и глупостью).   
 
3. Айсан   
 
Однажды он ее заметил.
Она была красивой местной девушкой (якутка).   
С длинными черными волосами, и огромными серыми узкими глазами. 
Ей было 22. 
Работала она - уборщицей. 
 
Как-то раз  вся станция пережила режим “ЧП”.   
Ее немного “повело” в условиях шторма. 
И пусть все это стало не было таким уж необычным, - но режим включился. 
Все были встревожены. 
Приехали спасатели. 
Потом Семен и его коллеги на пульте вернули все в норму. 
Вот тогда он почему-то и заметил ее лицо. 
Ее красивые глаза и улыбку. 
 
Здесь нужно понять, что к таким вот “местным уборщицам” - относились с некоторым презрением.   
И лишь то, что она была молода и красива, похожа на “аниме” - ее спасало. 
Айсан чувствовала себя здесь - еще не затравленной.
Но уже одинокой.   
Хотя она говорила на русском - хорошо, лишь с легким акцентом. 
Даже он делает тебя чужим - пусть якуты и были вполне обычными гражданами, с таким же числом поколений.
 
Все это Семен и увидел в ее глазах.   
Сидя в своем пульте трех начальников. 
 
 
4. Эгоизм любви? 
 
И вот они лежали утром в его дорогой квартире.
После их соединения, которое стало для них сближением тел разной расы, да еще и разного возраста.   
В которое они бросились без оглядки. 
Смотрели с высотного этажа на свой родной городишко. 
Весна.
Время, когда в России исчезает белое полотно снега и все становиться грязным, когда на улицах “просыпаются птицы и бомжи”.
Но они от всего были защищены. 
Им казалось, что они еще пролежат здесь вечность. 
Она рассказывала о своей якутской семье. 
Которая еще реально живет в тайге. 
В то время как многие навсегда ушли в “русские города”, и на нефтяные станции. 
Он спрашивал, и она рассказывала, как охотиться, как ловить подо льдом рыбу, как ставить чум. 
И все это она делала сама?
Да.
Во жизнь. 
Но почему же ты ушла? 
Я поссорилась с родителями.
Они не хотели. 
Да просто из-за привычки.
Тут Айсан заплакала. 
 
И он утешал ее. 
Они могут пролежать здесь вечность. 
Они могут здесь же и женится, и родить детей. 
Только не выходь в открывшийся весной городок - с дерьмом. 
Он реально взял недельный отпуск. 
И понял, что вполне может без пресловутой нефти. 
И платформа - без него - тоже не так уж беспомощна. 
Он изменил нефти?   
Да и по фигу. 
 
Они могут пролежать здесь вечность.
 
5. Черный - нефтяной - лебедь 
 
Они все же вышли.
И неслись в единственном живом месте - набережной, у огромного океана. 
Уже потеплело на мостовых. 
Это значит, что можно любоваться сухим асфальтом. 
А это так важно в России. 
Он - адепт религии мартовского сухого асфальта.   
Набережная была красива.
На ней много бутиков, ресторанов. 
В этот день - было много горожан и особенно “бегунов”. 
 
Главное - не замечать, как в одном месте - там, где  везущие нефть танкеры, разносившие груз дальше по рекам, - уже давно образовалось небольшое черное озеро.
В котором были и свои кораллы. 
И свои рыбы. 
И даже свои птицы. 
Как правило, - чайки.
А в такой вот светлый сухой день - появился и черный лебедь. 
Каким же он был красивым? 
Нефтяной лебедь.   
Раньше его здесь не было.
Подростки фоткали и постили видео. 
Взрослые - ужасались, уводили детей. 
Семен и Айсан - несшиеся по  набережной, - так и замерли.   
Черный нефтяной лебедь цивилизации. 
Он так и плыл по воде, даже не пытаясь улететь.   
Словно это придумал Стивен Кинг.
Вот тебе и лебединое озеро. 
 
Вечером, чтобы не привлекать внимание, Семен принес свое охотничье ружье - и тихо убил жуткое порождение нашей жизни.
Он благодарно смотрел в их глаза. 
А ведь мы тоже умрем. 
Пусть наши тела и среда и будет чище.
В конечном итоге, конец все равно один. 
Нас тоже вот так же убьет великий охотник - время. 
 
6. Сомнения в нефти 
 
Да как же он посмел? 
Он становился неверующим в нефть. 
В ее древнюю спасительную силу - извлеченную наукой и техникой для “блага людей”. Как утверждали их рекламные ролики и как он верил по инерции. 
Самое странное, что он знал о таком и раньше - и не обращал внимания.   
По одной простой причине - которую он осознал лишь сейчас  - он был заинтересованной стороной. 
С одной стороны - его фирма, с другой - природа. 
Именно так это и выглядит. 
А ведь это нефтяное озерцо уже давно стало скандалом - о котором трубили и местные блогеры, и газеты. 
Поскольку же здесь был перевалочный пункт и компаний было  много - то они легко смещали  ответственность. 
Мэрия штрафовала - и “нефтяники” легко платили.   
И скрывали скандал, говоря в рекламных роликах, что лишь их компания заботиться о людях и городе. 
И если просто подумать, сложить два и два, - то ясно, что администрация брала взятки, откаты.   
Но он не хотел об этом думать.
Был слепым.
Но именно любовь к Айсан, которая вроде была сначала неким закрытым миром, в который они они не хотели никого пускать -  именно она и привела к “великому сомнению”.
Ты все равно будешь распространять этот мир дальше.   
Где будут жить их дети, пусть о них пока речь и не шла?
 
Они снова любили.
Теперь уже после того, как побывали в этой в буквальном смысле “токсичной внешней среде”. 
Любили, стараясь забыть “последний взгляд” нефтяного лебедя. 
Но это было невозможно. 
И лишь чувство, что она, кажется, зачала новую жизнь - их успокоило.   
 
 
7. Колебания в “линии партии” 
 
Первое время он реально думал уйти. 
Ему все было ненавистно. 
И любимая им нефть тоже. 
Но все же, привычка и “очень высокий доход” - сделали свое дело. 
В не очень благополучной России - для которой еще вчера, в советское время, было нормально бегать по очередям и ездить в Москву за колбасой. 
Уже в 70-х сформировался некий класс, работавших руководителями среднего и нижнего звена нефтяных и газовых компаний (его родители и были ими).    
В 90-е - после внешней турбулентности, в сухом остатке рыночных реформ - они стали частными и свободно вышли на свой и мировой рынок. 
И то, что они и вся экономика стали расти - не было таким уж сложным предприятием.
Нужно просто все было упорядочить, сделать более стабильным. 
И - подождать. 
А вот когда началась СВО - то все это стало меньше и не так предсказуемо. 
Война вредит любому рынку, - что бы там ни говорили, ни кричали из “телевизора”. 
Пусть пик роста углеводородов прошел, что связано с объективным поиском новых видов источников энергии (о чем у нас тоже не любят говорить, клятвенно заверяя о верности нефти и газу), но он сохранялся.   
На таких людей, как Семен, если они колебались - действовал не только привычный доход и стабильность. Опять-таки, по сравнению с Европой, это очень чувствительно. В России нету какого-то свободного пространства, в котором бы действовал человек, создавая новые фирма или просто уйдя работать преподавателем. Новые фирмы были  нестабильны (разве война может быть средой, в которой  малый предприниматель чувствует себя спокойно?). А став “преподом” - он переместится в “черную дыру” бюджетников, превратится в бомжа. 
Так что все играло свою роль. 
Страна во время СВО стала жесткой к своим гражданам. 
При этом Семен не был таким уж крупной фигурой, чтобы с шумом и с проклятиями со стороны родины эмигрировать. 
Да он этого и не хотел.
Все мы стали заложниками образа в телевизоре. 
Он тоже на него влиял. 
И та самая партия Единая Россия. 
Уверенная в себе, сильная система, - нужна каждому гражданину. 
Но у нас она воплощена “бессмертном вожде”.
Россия не хотела видеть в этом патологии, осажденной крепости.   
Семен не был таким уж высоко образованным, чтобы высказывать такое, чтобы отрефлексировать. 
Но он, по крайней мере, не был глупым, горделивым потребителем. 
Для этого после - нефтяного лебедя - у него хватало разума и совести. 
 
8. Семейная жизнь 
 
Вот во что он был погружен.
Айсан вывела его из состояния одиночества (но не сделала выходом к другому вообще).
Через пару лет у них родился сын. 
Здесь у него было полное счастье.
Правда, он выдержал целую борьбу со своими родителями - из-за того, что она была и бедной, и такой “якуткой”. 
Его родители были типичным советским поколением. 
Это означает, что они на словах любили все народы, а на деле были скрытыми расистами. 
А ведь Айсан не была негритянкой из Эфиопии (в России такое может случаться). 
Якуты все еще оставались чужими. 
Хотя и ее семья тоже была в сомнении. 
Дело было, конечно, не столько в том, что он русский - а как бы во всем вместе, в том, что Семен он был слишком из другого мира. 
Богатый русский из среднего звена нефтедобывающей компании. 
Им казалось, что это просто каприз. 
Зачем связывать свою судьбу, да еще и рожать детей?   
На их свадьбе не было родителей с обеих сторон.
Но они прислали свои поздравления. 
Были его друзья и дальние родственники, а с ее стороны - ее сестры и братья - которых он быстро полюбил. 
Свадьба все равно была искренней, веселой. 
Они венчались в православном храме, а накануне она крестилась, просто чтобы ему угодить (пусть хоть здесь, с этой стороны, у них будет “все спокойно”).      
Все их любили, - но давали Семену время.
И вот он спустя два года их семья не развалилась, и у них уже был сын. 
Его и ее родители уже были спокойны - и возились с внуком. 
Который был красивым метисом. 
 
9. Улыбка якутского шамана 
 
Семен не знал, почему - эта встреча запала в его память. 
После их венчания и свадьбы Айсан повезла его в свое племя.   
Она сказала:
• Давай проведем свадьбу и по нашим обычаям? 
И он сразу же согласился. 
Все это было как в фильмах о северных народах. 
Чумы, олени, и сами якуты. 
Шаман тоже? 
Неопределенно старого возраста - с бородой и бубном.
Все племя выстроилось вокруг костров. 
А он молился и бил в бубен. 
Но негромко. 
А потом вообще замолк. 
И просто смотрел на Семена и Айсан.   
С улыбкой.
В этой улыбки были, как говорят якуты - все три мира.
В ней танец. 
Танец их любви.
Танец вселенной. 
Ведь настоящие шаманы, как и поэты, это чувствуют. 
Свое, родное. 
Его улыбка говорила, что их любовь должна победить все зло этого мира. 
А не просто создать семью?
 
Почему-то именно у Семена в душе и во снах была эта улыбка.
Это понятно, ведь для Айсан это была почитаемая, но просто традиция ее предков.
А для него - неведомое.   
И тем больше он чувствовал связь с улыбкой якутского шамана, которая стала его постоянным сновидением.
Так что со временем она стала как будто его родиной?    
 
10. Рутина 
 
Именно это они переживали. 
Потому что жили как бы в мире внешнего псевдо-благополучия. 
Дни шли за днями. 
Они спали друг с другом.
Заботились о сыне Сереже. 
Радовались его росту. 
Может, в своей жизни тому будет лучше?
А на работе он стал все делать аккуратно и организованно. 
Без мыслей и без души. 
Внешняя система с говорящим телевизором - тоже была частью, то ли главной, то ли нет.   
Им обоим было скучно.
 
11. Черное озеро 
 
На то самое озеро они не ходили и Сереже о нем не рассказывали. 
Однажды он пропал. 
А потом им сообщили, что полиция “обнаружила его труп”.
Они так себе все и представили. 
Он был в такой же склизкой нефтяной жиже, - что и лебедь. 
Сейчас он в морге.
Его отмывают. 
А потом будут хоронить. 
Его квартира полна друзей и родственников. 
И те самые их родители - уже совсем помирились. 
Так и бывает в жизни. 
Так и бывает в жизни. 
Жуткая потеря всех делает ближе. 
 
Послезавтра похороны.
Семен и Айсан вообще не разговаривают и не спят. 
Дом полон психологов от МЧС, пришел также священник. 
 
Что есть человек? 
Что есть наша жизнь? 
Что есть Бог? 
 
Лишь пути безумия - лежат перед ними. 
Они могли взорвать на хрен офис его компании. 
А могли забраться на ту самую платформу - и взорвать, опрокинуть ее. 
Как бы это было красиво, по киношному эффектно. 
Они без всяких слов спорят - что выбрать. 
Она за первое, а он за второе. 
Эх, мужчины и женщины - такие разные. 
Лишь пути безумия - лежат перед ними.
 
И вдруг пришел тот самый якутский шаман. 
Он немного помолился.
И снова улыбнулся. 
Улыбка якутского шамана. 
Он вроде как пытался спасти их из бездны. 
Поставить в некую точку, перспективу, в которой они чувствовали себя и свое будущее. 
 
12. Не безумие, а борьба 
 
Они выжили.
И стали говорить друг с другом и с родственниками. 
Они... похоронили своего Сережу, который лежал в гробу - такой чистый, как ангел, словно лебедь - тоже чистый... 
(Подземная пропасть безумия.) 
(Подземная пропасть безумия.) 
(Подземная пропасть безумия.) 
Они из нее выплыли. 
Гибель Сережи заставила их стать более адекватными, выйти из замкнутого круга, сделать то, что они хотели.   
Он уволился с работы, причем у него осталось накопленными немало денег. 
Не так уж это оказалось трудно.
Потом - он организовал ликвидацию того самого нефтяного  озера. 
А затем - протесты против своей компании и всех, кто нарушает закон, пусть и говорят обратное. 
Небольшая эко-организация  им помогала. 
Но потом Семен все чаще оказывался в СИЗО. 
Непрозрачные из-за войны СМИ - не выполняли свою функцию. 
Они приняли трудное, болезненное решение эмигрировать. 
Уехали они не в Европу, а в Аргентину - которая почему-то (из-за культуры и климата? да и русских там было много) - им обоим нравилась больше. 
Там у них родился сын и в целом они были счастливы. 
Но они знали, что скоро вернутся. 
 
Нефть и газ - это, так сказать, первый столб “путинизма”.
Его “первая любовь” (одна западная книга о нем так и называлась: “Газовый император”).
А первая любовь не ржавеет.   
Нефть и газ стали основой благополучия 2000-х. 
И вечным обвинением в неразвитости экономики. 
Никто тогда не знал, как все изменится после 14-го года. 
Во что превратиться великий вождь - “нависающий” своим теле-образом над огромной и почти безлюдной страной.
Что будет его второй любовью - после первой, хотя и эту он не забудет.   
 
А что было у Семена и Айсан?
Их сын, их борьба.
И улыбка якутского шамана в шуме прибоя уже не Ледовитого, а Тихого океана. 
 
 
 
 
 
 
 
22-25 мая 2026 года, 
Петербург