Мелочи жизни

 
 В тот день в ее маленькой, чисто прибранной комнатке пахло сдобой и журчал купленный на вещевом рынке, вместе с десятком хорошо поцарапанных пластинок, патефон:
«Утомленное солнце
 Нежно с морем прощалось...»
Сама хозяйка— Екатерина Андреевна, статная, еще с живым взглядом серых глаз и густыми, забранными на затылке в тугой узел седыми волосами, была нарядной: в темно-вишневом шелковом платье с атласным большим воротником и мягких югославских тапочках, подаренных ей внучкой. Тапочки были густо расшиты серебряной нитью и это слегка смущало: не по возрасту. Но обидеть внучку не хотелось: прибежит, первым долгом спросит— понравились ли. Нагрянуть она обещала сегодня, хотя юбилей у Екатерины Андреевны завтра, в субботу, и гости, небольшие правда, званы на обед к трем. Но Надюшка завтра не сможет, очень уж неотложное у нее дело...
«В этот час ты призналась,
Что нет любви», —пел знакомый ей голос, и, как в юности, откликалось на его печаль сердце Екатерины Андреевны. Ах, юность, юность! Такая далекая и призрачная, такая, однако, трудная, как и то время, что выдалось ее поколению: война! У Екатерины Андреевны были еще в ту пору и после— плен, из которого удалось бежать, обвинение в измене Родине, Колыма, реабилитация. Колыма…Там жизнь словно затормозилась и теперь вспоминается сплошным неподъемным пластом, не ей предназначенным, но на нее обрушившимся. Снится Колыма по сей день, и по сей день Екатерина Андреевна встает тогда ночью, а потом до утра уговаривает себя снова лечь и заснуть, да так и не может. Пьет снотворное, но после него приходит нездоровый день, когда мысли вялы, а тело теряет бодрость. «Так уж— годы, — объясняет себе Екатерина Андреевна и пугается: — А что дальше будет?» И принимается делать зарядку из комплекса ГТО и обтираться жестким полотенцем.
Однажды пожаловалась внучке на бессонницу, та посмеялась:
—Тебе бы, баб Кать, с мое днем побегать, спала бы без задних ног. — Но тут же спохватилась, обняла, чмокнула в щеку: — Я поговорю с иглотерапевтом. Есть хорошая знакомая. Несколько сеансов— как рукой снимет.
— Вряд ли, Наденька... Это надо память вынуть и далеко забросить, разве что тогда...
Вообще-то её лет Екатерине Андреевне часто не дают. Тогда она про себя грустно смеется: «На Колыме тысячелетних мамонтов находят, так они и сегодня как живые...»
Пирог еще не до конца подрумянился. Она повернула ручку регулятора — добавила газа и взялась лепить другой— с яблоками. Надюшка любит ее пирог с яблоками, говорит— нигде вкуснее не пробовала. В это время в дверь настойчиво постучали.
— Что это она на полдня раньше? — заспешила Екатерина Андреевна открывать, думая, что пришла Надя, и сокрушаясь, что угощать ее пока нечем.
Но за дверью стоял Мишка, соседский мальчишка. Как только она появилась на пороге, Мишка, захлебываясь, сообщил:
— Екатерина Андреевна! Вас тоже отрезали! Я только что видел! Вон и звонок не работает. Бегите скорее платить, может, успеете! — И крутанулся к лестнице, держа в руке измятую квитанцию и засовывая в карман брюк деньги.
— Что отрезали, Миша? Да погоди ты бежать!
— Провода в ящике, где счетчик. Вон там! — Мишка показал и уже снизу докричал: — Они по всему дому прошлись!
Так ничего и не поняв, Екатерина Андреевна вернулась в комнату, постояла, подумала, щелкнула выключателем, света не было. Не было его и на кухне, и в ванной.
— Да что же это такое? — заволновалась Екатерина Андреевна. — Некстати-то как!
Не доверяя памяти, хотя та ее еще не сильно подводила, прошла к полке с книгами, достала бумажный  пакет, в котором хранились все самые важные ее документы, порылась. Отыскала нужное, вгляделась внимательно и покачала головой:
— Что придумали! У меня все в порядке.
Сходила к счетчику, сверила: помимо оплаченных нагорело всего двадцать киловатт. За двадцать киловатт никто свет отключать не станет.
— Вот и постряпала, — сама себе огорченно доложила Екатерина Андреевна, стоя в растерянности у плиты. — И тесто перекиснет, и Надюшку не укараулю. — Потом возникла мысль: как же завтра? У нее— ни лампы, ни свечей. Нет, конечно же, надо бежать, показывать им квитанцию. Пусть идут и включают, еще время есть— послать к ней электрика.
Поменяв тапочки на просторные без каблуков сапоги— что-то ноги начали отекать, — Екатерина Андреевна скинула фартук и шагнула в прихожую за пальто, потом остановилась, всплеснув руками.
— А пирог! Вот бы ушла сейчас. Духовка-то еще горячая!
Пирог она проследила: верхняя корочка была коричневой, а один край подгорел. Екатерина Андреевна сорвала с крючка рукавицы, торопливо выхватила лист. Потом уже, сняв пирог на доску и прикрыв фланелькой, отругала себя за суетливость и панику— такой она себя не любила— и направилась в домоуправление, куда ходила настолько редко, что всякий раз давала круг, прежде чем выйти к конторе. А тут еще ее временно перенесли в другое здание, она об этом слышала во дворе, но точный адрес ей тогда был без надобности, и теперь пришлось справляться о нем у соседей.
— Через четыре остановки по трамвайной линии, а после надо будет еще свернуть в переулок, в конце увидите высотный дом. Вот там, на третьем этаже, — объяснил Николай Трифонович, совсем уж старый фронтовик и вслед поинтересовался: — Что, и у вас отключили?
Она пожала плечами. Ей было неловко перед этим человеком, таким всегда правильным и праведным, и она добавила, чтоб он о ней чего не подумал:
— Вот, несу им показать— все оплачено.
И опять себе не понравилась: «За что оправдываться-то!»
Поднимаясь уже по выщербленным ступеням лестницы нового здания, Екатерина Андреевна уточнила, как попасть в бухгалтерию.
— Так она в шестом кабинете, — не разделяя слов, протараторила попавшаяся навстречу смуглая девчушка и махнула рукой в конец коридора.
Расстегивая на ходу воротник пальто и снимая перчатки, Екатерина Андреевна, обходя то одного, то другого из собравшихся у разных дверей, отыскала свою и уже было шагнула к ней, взявшись за массивную железную  ручку, как ее застопорили:
— Куда это вы так разбежались, женщина?
Екатерина Андреевна оглянулась.
— Вас, вас спрашиваю, — спокойно посмотрел на нее огромный молодой мужчина, одетый в серое в елочку пальто с каракулевым воротником.
Екатерина Андреевна кивнула на дверь.
— Сюда я разбежалась, мужчина.
Того задело:
— А как прикажете величать? Мадам— сударыня— синьора?
— Да ладно вам, — махнула рукой Екатерина Андреевна, подумав, что в принципе он не виноват— так повелось, ладно, бабкой не назвали.
— А я все равно вас вперед себя не пущу— я с работы на час отпросился, а уже три выстоял.
Екатерина Андреевна отстранилась от двери.
— Пожалуйста, идите.
— И пойду! — с вызовом проговорил первоочередник и стал к ней боком.
В этот повернувшийся к ней бок Екатерина Андреевна и сказала:
— Вообще-то они не имели права отключать. У меня нет задолженности.
Мужчина стоял как вкопанный, перекрыв подступ к двери.
— Вы бы, гражданочка, очередь заняли, во-он там, — заволновались те, кто был подальше. И показали, где занимать очередь. Екатерина Андреевна глянула и испугалась:
— Это что? Все сюда?
Молодой мужчина усмехнулся:
— Нет, в оперный.
— Но тогда я точно не попаду сегодня! — Екатерина Андреевна раскрыла сумочку и достала документы. — Товарищи! — с ощущением своей полной правоты и уверенностью, что ее сейчас поймут, обратилась она к очереди. — Товарищи! Вот же, посмотрите! У меня все оплачено!
Смотреть документы никто не стал.
— Мало ли! Это оплачено, значит, за что-то другое вызвали, — сказал кто-то.
— Меня не вызывали, я сама пришла.
— Тем более, ищите крайнего.
В это время двери бухгалтерии распахнулись, первоочередник крупно шагнул за порог, потом, переждав его, из бухгалтерии вынырнул маленький старичок, споткнувшись и сунувшись головой в плечо Екатерины Андреевны.
— Да что же вы так, — поддержала она старичка. Тот извинился и зашаркал к окну, складывая и засовывая по карманам многочисленные бумажки и улыбаясь. «Как школьник с экзамена», — отвлеклась от своего Екатерина Андреевна.
Из очереди старичка спросили:
— Внуков не нашлось послать?
Тот охотно отозвался:
— Гуляют, чертяки, внуки эти. Им только дай деньги в руки...
— А! — поняли в очереди и пошутили: —Да и ты, дед, поди, сам выпить еще можешь?
Он, довольный вниманием, задержал шаг, оглянулся, беззубо улыбаясь:
— А ты поставь мне, вот и проверишь.
Екатерина Андреевна поморщилась:
— Чего человека заводите, пусть идет.
— Ох-ох-ох! — отозвался тот же голос на ее замечание. — Заводите! Мы, может, его общественно воспитываем.
Екатерина Андреевна посмотрела на говорящего—им оказался мужчина в потрепанном пальто и кроличьей вылезшей шапке. Был он, похоже, навеселе, и Екатерина Андреевна посчитала благоразумным не продолжать разговор.
Но тут за мужчину вступились.
— Послушайте, а кто вы такая есть, чтоб нам мораль читать? А?
Екатерина Андреевна промолчала.
— Морали она нам тут будет читать, поглядите на нее! — И уже сердито велели: — Иди домой распоряжайся, а нами— нечего! Мы сами с усами!
Голос был женский и звонкий.
Екатерина Андреевна из-за старичка и перепалки не заметила, как люди, стоявшие плечом к плечу по-над стенкой, завешанной многочисленными плакатами и объявлениями, сомкнулись еще плотнее и теперь у самой двери, на месте вошедшего, крепко стояла белолицая толстушка в искусственной коричневой шубе и высокой лисьей шапке. Лицом толстушка была добродушна, и Екатерина Андреевна попросила ее:
— Вы бы не могли...
Та зычно оборвала.
— Не могла бы! У меня клиентка голой на курорт поедет, если всех вперед себя ставить буду.
— Да нет, я не прошу вас меня пропускать, я хочу, чтобы вы мои документы им занесли или сюда кого-нибудь вызвали.
— Ты на нее погляди, какая нашлась настырная! Не мытьем, так катаньем! Иди лучше сама в очередь, а то ведь поставить можем!
На шум в коридоре выглянула высокая коротко постриженная молодая сотрудница. Прикрикнула:
— Разгалделись! Голова трескается!
Очередь моментально притихла, только добродушная толстушка, чтоб вдруг не подумали на нее, пояснила:
— Это она! Рвется вот, стоять, как все, не хочет, — И кивнула на Екатерину Андреевну.
Сотрудница глянула мельком и, поведя плечиком, добавила: «Мало ли— не хочет», закрыла за собой двери.
— Ну так чего ж вы ей свои бумаги не сунули, а? — злорадно спросила другая очередница. — На дурака хотели пройти, на дурака, а нам— «у меня все оплачено, не имели права!» Значит, имели и не рвитесь, ни за что не пустим. Нам тоже время дорого!
Екатерина Андреевна уже ничего и никому объяснять не собиралась. Она только расстроенно думала, что вот, не догадалась Надюше записку в двери оставить. Только кто знал, что так выйдет.
Уже у лестницы, где и на ступеньках стояли люди, за последним из которых ей предстояло пристроиться, Екатерина Андреевна подумала: «А что ж это за новые меры наказания— свет обрезать? Неужели иного способа воздействия у них не оказалось? Ведь не практиковали раньше и в этот раз не предупредили даже, а взяли и обрезали.
Пришла мысль выйти к автомату и оттуда позвонить в бухгалтерию. С трудом узнала номер телефона— всюду людской стеной прикрывались двери кабинетов и, предупредив девушку, что была за ней, заспешила вниз. «Заодно и Надюшу попробую найти».
Бухгалтерия долго не отвечала. Потом трубку подняли и, видимо, положили на стол, потому что Екатерина Андреевна услышала отдаленные выкрики: «На хлеб да водку, поди, находите!» Кто-то бубнил свое оправдание, а голос не успокаивался: «Давно бы так вас проучить надо было! На календаре красным десятое число бы метили!» Потом трубку бросили на рычаг.
— Вот еще новости! — огорчилась Екатерина Андреевна и полезла в сумку за другим двояком.
На этот раз ждать пришлось меньше.
— Алле! — услышала она и торопливо поздоровалась. Ее выслушали и опять в полный голос повторили: — Алле!
— Я не могла к вам попасть, но должна заявить, что у меня все оплачено, а света, однако, нет.
— Раз оплачено, то и свет вам никто не отключал. Проверьте пробку! — Говорящей было очень некогда, и она нажала на рычаг.
«А ведь и правда— пробка перегорела! Как же я не догадалась проверить?»
Екатерина Андреевна постояла у будки, поджидая прохожих, надеясь сменить монетку на двушку, чтоб еще и Надюше позвонить, но таких не было. И поспешила на центральную улицу, чтоб поймать такси— съездить домой и, если все-таки понадобится, обратно. Уже в такси вспомнила, что Миша сказал: «Отрезали, я сам видел!» Но решила, что он ошибся.
Таксист велел возвращаться скорее и взял деньги вперед, добавив к уже набежавшему рублю другой. Она расплатилась и поспешила наверх, мучительно соображая, как ей проверить пробку. Потревожила опять Николая Трифоновича, тот охотно поднялся на этаж выше, открыл дверку счетчика, вывернул пробку— она была цела. Уже после Екатерина Андреевна увидела записку от Надюши, торопливо развернула. Внучка сообщала, что была и постарается прийти завтра, но сильно не обещает.
С трудом отыскав свою очередь, отдышалась.

Настроение у Екатерины Андреевны было крепко испорчено. Когда она засекла время пребывания каждого посетителя за дверью бухгалтерии и помножила на приблизительное количество людей, туда стремящихся попасть, смолчать уже просто не сумела.
— Но это же безобразие! Как мы такое можем допускать?
Люди удивленно на нее поглядели.
— Что допускать-то?
— Да, говорю, безобразие: у меня, например, все оплачено, а свет обрезали.
Теперь поглядели недоверчиво.
— Так не бывает.
— Да вы что— не бывает! — Екатерину Андреевну возмутила покладистость очереди. — Я что, лгу?
— Ну, может, случайно и ошиблись. Вон нас сколько, а их— четверо.
— Почему же заходят по одному?
 Ей объяснили:
— А принимает одна. Другие свои дела делают.
Кто-то даже, словно его могли из конца очереди услышать в бухгалтерии, смирным тоном произнес:
— У меня не отключили бы— я и не заглянул бы в книжку.
Екатерина Андреевна живо поинтересовалась:
— А телефон у вас есть?
— Есть.
— Напомнить они могли?
— Могли.
— И сегодня бы вы здесь не теряли столько времени.
— Ну странная какая— «напомнить». Где это вы такое встречали? — вступил в разговор парень и даже хохотнул: — При таких отношениях мы бы уже в коммунизм шагнули.
— В коммунизме никто с тебя квартплаты не потребует,
да и денег тогда не будет, —резонно заметила ему старушка из очереди.
— А коммунизм-то будет? Или вы его нам только наобещали?
На парня накинулось сразу несколько человек.
— С чего это мы? А вы? Вы что до сорока лет в пеленках валяться будете? Вот и стройте! Мы что могли, вам дали!
— Уж и дали! Что же это такое вы нам дали, а? — парень, сощурившись, оглядел каждого и остановил взгляд на Екатерине Андреевне.
Она промолчала. Почему-то вспомнилось, как однажды в лагере она превозмогла себя и впервые не отвела глаз от лица начальника, к которому ее приволокли из сарая, где штабелями смерзшиеся и ждущие весны, чтоб быть захороненными, лежали бывшие заключенные. У нее тогда украли телогрейку, она ходила на заготовку дров в чем придется, знала, что раздобыть ее можно только в том сарае ночью... Лицо у начальника было тоже безусое, и он так же щурил глаза, но кричать не стал, только велел надзирателю отнять у нее последние теплые вещи.
В бухгалтерию Екатерина Андреевна попала после короткого чаепития сотрудников. На столах еще были чашки и смятые газетные клочки.  Кто-то плескался у раковины за большим старым шкафом, набитым папками. Вошла Екатерина Андреевна без приглашения, просто выждав объявленные пятнадцать минут.
Ее не заметили.
Постояла у двери, поздоровалась погромче и стремительно направилась к той, что среди них явно была главной.
— Вот, пожалуйста.
Женщина средних лет с грубо сколоченным лицом и высокой, осиным домиком прической молча указала пальцем в сторону стола у шкафа, продолжая разговор с подсевшей к ней молодой сотрудницей, которая выглядывала в коридор.
Екатерина Андреевна опять протянула квитанцию и опять сказала:
— Вот, пожалуйста.
— Что вы мне принесли? — едва глянув на бумажку, спросила маленькая, худенькая и какая-то бледненькая девушка.
Екатерина Андреевна испугалась.
— А что надо было?
— Дарья Семеновна, а Дарья Семеновна!
Та, что с осиным домиком на голове, отозвалась не сразу.
— Да, Люсь?
— Мне только из морга еще ничего не совали. Остального— до фига и больше. Из садика и из музыкальной, а теперь даже за будильник квитанцию приволокли.
В бухгалтерии дружно засмеялись.
Девушка подкинула на переносицу очки с толстыми стеклами и вернула Екатерине Андреевне бумажку.
— Сейчас, сейчас, я просто ошиблась! — Порылась в сумочке, достала другую. — Вот.
— А это что?
— Это за свет.
— А кто у вас просит за свет?
— А за что? — Екатерина Андреевна растерялась.
Люся опять подкинула очки, вздохнула и устало пояснила:
— Надо за квартиру. Вы список не видели?
— Какой список, где? — заволновалась Екатерина Андреевна.
— На дверях подъезда, — пояснила Люся. — Там четко все написано.
— Но у меня и с квартирной в порядке. Я плачу сразу за квартал.
Даже мужчина, которого так и хотелось назвать сутуликом, появился из-за шкафа и, поправляя черные нарукавники, посмотрел на посетительницу с любопытством.
— А где же тогда она, оплата ваша?
— Да если бы я знала, что и за квартиру, я бы принесла, — сокрушенно сказала Екатерина Андреевна. — А то и в голову не пришло.
— Ну так идите и несите. Если она у вас есть, — велела Люся и напряженно уставилась в окно.
 Екатерина Андреевна поняла, что разговор с ней закончен, но стояла, надеясь, что выход как-то все же найдется.
— Вы действительно рассчитались по декабрь? — после небольшого молчания спросила Дарья Семеновна, и Екатерина Андреевна обрадовалась.
— Конечно!
— Люсь, подними бумаги.
Профессиональная гордость Люси была уязвлена:
— Дарья Семеновна, когда это я ошибалась?
— Да ладно тебе! Подними!
 Екатерина Андреевна благодарно улыбнулась, как она поняла, главбуху и даже похвалила себя за выдержку. Ну, сорвалась бы, ну развернули бы ее, что толку: пока бегала, бухгалтерия уже закрылась бы.
Люся долго перекладывала папки, какие-то раскрывала и быстро— так подсчитывают деньги в сберкассах— пробрасывала подколотые вверху квитанции.
В кабинет начали заглядывать, спрашивать:
— Скоро?
Их выдворяли:
— Как выйдет, так и можно!
Екатерина Андреевна занервничала, потому что Люся бросила последнюю папку назад и победно объявила:
— А нету!
— Неправда! — громко возразила Екатерина Андреевна. — Вы просто не захотели найти.
Люся глянула на Екатерину Андреевну сквозь очки, и та увидела, какую огромную неприязнь эта девушка к ней испытывает. Тихо спросила:
— Почему же вы так?
— Ну что делать с ней, Дарья Семеновна? Нет квитанции-то.
— Ну нет так нет, пусть идет и платит.
Об Екатерине Андреевне говорили, словно она не стояла тут же, среди бухгалтерии.
— Следующий! Кто там следующий! —опять выглянула собеседница Дарьи Семеновны в коридор и предупредила: — Показывайте оплату за квартиру! Слышите? Только за квартиру!
 Следующим вошёл мужчина в рабочей одежде строителя, держа бумаги наготове. Люся, снисходительно улыбнувшись ему, приняла квитанцию, пожурив:
— Колесников! А еще известный бригадир!
Тот тоже улыбнулся ей, как хорошей знакомой, и пояснил:
— Сам в отпуск уезжал, а мои не разбегутся.
— Да уж, избаловали вы своих барынь! Теперь до понедельника в темноте покукуете.
— А лично мне он и не нужен, свет этот.
— Как до понедельника! — оглядев всех поочередно, почти воскликнула Екатерина Андреевна. — Почему до понедельника?
— Потому что сегодня конец рабочей недели, — словно разом от нее устав, произнесла Дарья Семеновна. — Электрик у нас тоже человек, он отдыхать хочет.
— А у меня завтра юбилей, —  всем сообщила Екатерина Андреевна.
Люся сощурила на нее глаза:
— И что? В обморок нам упасть, если у вас юбилей?
 Она имела в эти минуты огромную власть над неприятной ей женщиной, и проявила ее.
— И даже если бы квитанция оказалось со мной, и вы поняли бы, что ошиблись, что сами ошиблись—-не я, все равно— в понедельник?!— Екатерина Андреевна не могла смириться с такой несправедливостью и чувствовала что-то всходящее в ее душе и что это, всходящее в ней, не осадить.
 Теперь не одна Люся так на нее глядела. И Дарья Семеновна, и та, другая, и даже сутулик. Он-то и произнес:
— Нет, побросаем все дела и побежим вам свет налаживать! А эти, — махнул в сторону коридора, — тогда и в понедельник тут проколачивается. -   Оттянул резинку на нарукавнике, почесал надавленное место и добавил: — Лично я тока боюсь.
— Зачем вы? Есть же электрик. И время еще есть.
— А квитанция? — уставилась на нее Люся.
— Квитанция есть. Неужели я стану обманывать?
— Каждого жалеть— затевать не надо было, — хмуро произнесла Дарья Семеновна. — И так вожжи распустили: ходим, записочки в двери засовываем: «Придите, оплатите...». Что, закона не существует вовремя это делать? И закон существует, и наказание за нарушение. — Дарья Семеновна разошлась: — На половину этих, — она ткнула пальцем в двери, — мы могли бы давно в суд подать. И выселить, а все жалели. Вот нынче и остались без премиальных.
— Ну, меня бы могли и обойти, — уже у дверей сказал то, что, наверное, хотел сказать сразу мужчина в одежде строителя. — Первый раз опоздал. Так проценты же и заплатил.
— Нам ваши проценты! — отозвалась от стола главбуха высокая сотрудница и прошла к себе, сделав вид, что занялась бумагами.
Бригадир хлопнул дверью, а Екатерина Андреевна осталась. Сунувшегося очередника зло вернули назад:
— Не видите— разбираемся!
В коридоре начался гвалт.
— Из-за одной все встало, — не отрываясь от бумаг, сказала высокая сотрудница. — И не стыдно вам?
— Мне? — изумилась Екатерина Андреевна. — За что?
— Она еще не понимает, за что? — повернулась та к главбуху. — Всю очередь издергала, теперь нам работать не дает...
Дарья Семеновна вдруг повелела:
— Или выходите, или придется звать на помощь!
— Зовите! — непримиримым тоном отозвалась Екатерина Андреевна.
Сутулик осуждающе покачал головой:
— Из-за вас вон сколько страдает. Чего уперлись?
— Она не захотела найти мою квитанцию! — уже не желая называть Люсю по имени, сказала Екатерина Андреевна. — Это честно?!
Главбух горой встала за свою подчиненную.
— Как вы смеете наговаривать на Поликарпову! Она у нас ударник комтруда, общественница, на нее еще ни одной жалобы не поступало!
— Не захотела! — держалась на своем Екатерина Андреевна.
— С такой точно в осадок выпадешь! — не утруждая уже себя притворством, зло произнесла высокая сотрудница. — Люсь, как ты терпишь?
— А что мне— за шиворот хватать?
Все сидели как на вокзале. Екатерина Андреевна вдруг предложила:
— Я сама хочу просмотреть папки.
— Чего?!— Люся даже поднялась и встала спиной к шкафу.
— Я найду! Этого просто не может быть! — Екатерина Андреевна сделала шаг вперед, и Люся взвизгнула:
— Только через мой труп!
— Через труп так через труп! — оттеснила ее Екатерина Андреевна и схватила сразу несколько папок.
— Дарья Семеновна, Глеб Андреевич! Остановите же эту хулиганку! Чего она себе позволяет!
К Екатерине Андреевне подступили со всех сторон. Назревала драматическая обстановка, потому что никто и ничего уже не соображал.
На секунду ей увиделось: там, в сарае, когда она потянула на себя рукав телогрейки, на нее со всех сторон, сомкнувшись, высокой стеной медленно начали надвигаться мертвые тела... Она закричала, кинувшись назад, к лазу и там упала в беспамятстве. Тогда ее и поймали...
— Что тут у вас за шум? — раздался от двери голос, и сотрудники бухгалтерии оглянулись. — Что, я спрашиваю?
Это был домоуправ, к которому успели сбегать очередники.
Ему, перебивая и горячась, объяснили:
— Вот, пришла без квитанции, а требует свет!
— У меня есть квитанция, есть! Только дома! —с прижатыми к груди папками крикнула Екатерина Андреевна. — Но я не успеваю съездить за ней.
— Так и что?
— А то, что корешок не захотели искать!
Домоуправ был еще недавно номенклатурой, твердым голосом он распорядился:
— Найти!
Люсе на его прошлое было наплевать.
— Я искала— капризно-обиженно доложилась она. — На меня врут!
Начальник спросил Екатерину Андреевну:
— Ваш адрес?
Та назвала адрес.
— Папку! — велел он Люсе и, получив ее, положил Екатерине Андреевне руку на плечо:
— Пройдемте в мой кабинет, там разберемся.
 Ее оплаченная квитанция нашлась быстро. Домоуправ выдернул из папки лощеную желтую бумажку и, попросив немного подождать, вернулся в бухгалтерию. Екатерина Андреевна осталась сидеть на стуле и смотреть сквозь переплет окна.
О чем ей думалось в эти минуты? Кто знает. Может быть, она в который раз задалась сейчас вопросом: что же такое с нами произошло? Почему сегодня, когда ни тех лагерей, ни постоянного страха быть в любую минуту выдернутым из собственного дома, когда есть хлеб и есть одежда, иногда просто не хочется жить? Для чего же она вынесла все, сохранила свое человеческое достоинство в таких испытаниях? Чтоб растратить его после на мелочи жизни и опустошиться до дна? Там это с ней пробовали сделать, и кто бы знал, как она сопротивлялась!
— Поликарпову можно извинить, — бодро сказал домоуправ с порога. — Не разглядела. — И добавил: —У нее молодость и минус семь зрение.
Взял папку, вложил туда квитанцию и хлопнул ладонью по корочке.
— Ну, а вы-то, взрослый человек, не догадались сразу ко мне зайти! Раскипятились тоже. Зря, очень зря. — И опять улыбнулся и взял легонько Екатерину Андреевну за плечо, но уже приглашая к выходу.
Она тяжело поднялась и пошла.