Илья Андреевич Подобедов

По рассказам Ольги Ильиничны Подобедовой.

Мой прадед Андрей Захарович Подобедов родился в 1831 году, был православного вероисповедания, происходил из «детей канцелярских служителей». Никакого имения ни он, ни его родители не имели.

16 лет от роду 13 ноября 1847 года Андрей Захарович поступил на службу в Грайворонское уездное казначейство канцелярским служителем третьего разряда. Через три года 30 января 1851 года он был переведен в Курскую Казенную палату, а 23 октября 1852 года определен помощником контролера. 24 октября 1852 года отмечен благодарностью Управляющего Министерством финансов за предыдущую работу в казначействе. По собственному прошению в связи с домашними обстоятельствами, Андрей Захарович Подобедов был уволен из Курской Казенной палаты 17 августа 1856 года с положительной характеристикой. 15 февраля 1859 года в Преображенском соборе города Одессы Андрей Захарович Подобедов обвенчан с девицей Зиновией, дочерью отставного полковника Сотера Владиславовича Комара[1].

Где молодые жили после свадьбы, мне не известно.

12 декабря 1861 года в г. Новомиргороде Бобренецкого уезда Херсонской губернии у них родился первенец. Младенец Илья был крещен в Соборной Никольской церкви Новомиргорода 23 января 1862 года. Восприемниками были: отставной ротмистр Григорий Иванович Грузевич-Нечай и жена отставного ротмистра Эротоида Петровна Булацель[1].

Возможно, что на средства, полученные как приданное, Андрей Захарович приобрел в Крыму в районе города Феодосии два земельных участка на двух склонах горы. На одном участке произрастал сад, а на другом виноградник. На Отузской дороге около Феодосии был приобретен двухэтажный дом, где поселилась молодая семья.
Сад и виноградник сдавались внаем, на полученные деньги семья жила безбедно. У Подобедовых родилась дочь Ольга и сын Александр.

Но случились подряд две морозные зимы, во время которых вымерзли и виноградник, и сад. Андрей Захарович в 1873 году поехал в Санкт-Петербург, где заложил имение в Опекунском совете и получил ссуду на восстановление хозяйства.

По сообщению полиции на пути из Санкт-Петербурга в Москву Андрей Захарович проиграл все деньги в карты, съехал с главной дороги на Москву, записался под чужим именем в гостинице и покончил с собой.

Известие о самоубийстве отца произвело тягостное впечатление на его сына Илью, ведь отца нельзя было отпевать и поминать в церкви.
После гибели мужа Зиновия Сотеровна сдавала на лето один этаж дома как дачу, что составляло единственный источник доходов семьи.

Старший сын Илья окончил в 1881 году Феодосийскую прогимназию со второй наградой[2], но для поступления в университет требовалось окончить полную гимназию.

В 1881 г. Илья поехал в Кутаиси, где была полная гимназия, и было дешево жить. Снимал комнату вместе с военным врачом кавалерийского полка, расквартированного в Кутаиси.

Этот врач познакомил Илью с молодыми офицерами полка, которым Илья очень понравился. Они разрешили ему брать лошадей в офицерской конюшне, если ему надо куда-нибудь поехать.

Вместе с офицерами полка Илья много охотился в плавнях на реке Риони, где получил малярию, из-за которой остался на второй год.

Когда Илья учился в гимназии, в Кутаиси с гастролями приехала французская театральная труппа. Илья пошел в театр на представление, одетый не в гимназическую форму, а как тогда выражались в «партикулярное платье», т.е. в гражданскую одежду. В начале представления на сцену вышел конферансье и спросил, не может ли кто-нибудь из уважаемой публики служить переводчиком с французского на русский. Илья вызвался и с успехом переводил все представление.
На следующий день, на урок выпускного класса гимназии пришел разгневанный директор гимназии и сказал, что вчера в театре один из гимназистов не только был на представлении, но и осмелился публично выступать на сцене. Это грубое нарушение гимназических правил. Директор потребовал, чтобы виновный немедленно сознался, а если не сознается, то будет наказан весь класс. Илья сообразил, что его могут исключить из гимназии, и тогда прощай все мечты о высшем образовании. Пока он медлил, встал староста класса, и сказал директору, что его ввели в заблуждение. Как известно старосте, переводил с французского языка на русский не гимназист, а заезжий дворянин Илико Садилишвили. Староста воспользовался тем, что директор не знал грузинского языка. Ведь Илико – это Илья, а Садилишвили переводиться на русский как «сын обеда». Тем дело и кончилось.

Илья Подобедов сдал выпускные экзамены, оценки сохранились в его личном деле в архиве: четыре пятерки (закон Божий, история, география и французский язык), четыре четверки (русский язык, логика, математика и физика) и две тройки (латынь и греческий)[1]. Возможно, что в Феодосии плохо преподавали древние языки, хотя мать рассказывала, что Илья Андреевич на память мог читать Илиаду и Одиссею на языке оригинала.

По окончании гимназии Илья вернулся в Феодосию, где ему выдали документы необходимые для поступления в университет.

Феодосийская дворянская опека выдала 12 июля 1883 года Илье Подобедову для поступления в университет удостоверение личности (лист 5), где он назван сыном дворянина.
В «Свидетельстве о явке к исполнению воинской повинности» (лист 9), выданном Феодосийским уездным по воинской повинности присутствием 30 ноября 1882 года указано, что сын личного дворянина Илья Андреевич Подобедов зачислен по жребию ратником ополчения[1].

Илья Андреевич поступил на юридический факультет Московского Императорского Университета в 1883 году.

С начала проживания в Москве в сентябре 1883 года, Илья Подобедов испросил у ректора университета свидетельство на право преподавания уроков в частных домах (лист 11).
2 октября 1884 года Илья Подобедов подал прошение на получение удостоверения в том, что он является студентом, чтобы ходатайствовать перед феодосийским уездным предводителем дворянства о получении стипендии (лист 12).
11 мая 1885 года И.А. Подобедов подает прошение об оставлении его на втором курсе на второй год (лист 13) и предоставляет врачебное свидетельство о болезни от 28 июня 1885 года (лист 14).
Очевидно, это прошение было удовлетворено, т.к. 17 июля 1885 года он получает свидетельство «для предоставления его феодосийскому уездному предводителю дворянства на предмет получения стипендии». В свидетельстве указывалось, «что он Подобедов на курс остался вторично по прошению вследствие болезни, мешавшей его успешным занятиям в течение учебного года, что удостоверяется докторским свидетельством, и что к выдаче ему стипендии по его поведению препятствий нет» (лист 15).
12 августа 1885 года Подобедову было выдано свидетельство на право свободного проживания в Москве до 20 августа 1886 года (лист 16). Тогда же ему был выдан билет на посещение занятий в Университете на первое полугодие 1885-86 академического года (листы 18 и 19).

Хотя Илья Подобедов учился на юридическом факультете, но посещал лекции по русской истории, которые читал профессор Василий Осипович Ключевский. Вместе с еще одним студентом они садились в первом ряду и усердно конспектировали лекцию. Потом из двух конспектов составляли один и передавали свои записи Ключевскому. Тот иногда вносил поправки и отдавал писарю переписать красивым почерком. Этот экземпляр размножался на гектографе, и экземпляры раздавались студентам. В Российской государственной библиотеке храниться рукопись лекций Ключевского по древней русской истории.

Лекции Ключевского пользовались в Москве большим успехом. Их посещали не только студенты историко-философского факультета, но и просто любители русской истории. 
Некоему педелю (надзирателю за студентами) показалось подозрительным, что лекции посещают не только студенты. Он решил узнать, нет ли в лекциях какой-нибудь крамолы.

Лекции Ключевский читал в Богословской аудитории в здании Московского университета на Моховой улице. В этой аудитории места для слушателей расположены амфитеатром, и если бы педель пришел на лекцию в своей форме, то профессор его заметил бы и возможно поостерегся говорить что-то крамольное. Но у этой аудитории двойные двери, между которыми можно встать и незаметно подслушивать лекцию. Одного не учел этот ревностный надзиратель, что студенты на лекцию опаздывают. Так и случилось, а в перерыве этот опоздавший студент с возмущением рассказывал другим студентам, что увидел, как этот педель подслушивает.

Два ревностных слушателя Ключевского вместо того, чтобы предупредить профессора, решили сами его защитить. Она тянули саломенки, и Илье Подобедову досталась вспомогательная роль. А исполнитель главной роли хорошо подготовился. Он купил билет до Парижа, собрал все свои вещи и расплатился за комнату.

Когда на ближайшей лекции студенты заметили, что дверь в аудиторию слегка приоткрылась, то подбежали к ней. Илья широко распахнул дверь, а его товарищ влепил педелю пощечину. После этого этот студент выбежал из здания Университета, нанял извозчика, заехал за вещами и отправился на Смоленский вокзал, откуда уехал во Францию. У Ильи Подобедова на подобное путешествие не было денег.

4 ноября 1885 года Илья Подобедов подает прошение об увольнении его «из числа студентов» (лист 20). Уже 6 ноября Московскому обер-полицмейстеру направляется отношение ректора Университета о том, что Илья Подобедов «слушал лекции 1 курса в 1883-84 и 2 курса в 1884-85 академических годах, в мае сего года переводных испытаний не выдержал и ныне по прошению из ведомства Московского университета уволен» (лист 21).

В ответ обер-полицмейстер препровождает ректору расписки в получении документов (лист 22) и студенческие билеты на проживание в Москве и на посещение лекций студентов Матвея Богданова, Ильи Подобедова и Семена Тер-Крикорянца (лист 23). После чего названные студенты были обязаны покинуть Москву[1].
Педель тоже был вынужден уволиться.

Из Москвы Илья Андреевич Подобедов уехал в Великий Новгород, где поступил на государственную службу.

О службе Ильи Андреевича Подобедова известно из его формулярного списка[3]:
с 13.11.1885 – канцелярский служитель в канцелярии Новгородского губернатора, редактор неофициальной части Новгородских губернских ведомостей,
с 1.05.1888 – помощник бухгалтера Новгородской Казенной палаты,
с 13.11.1889 г. – коллежский регистратор,
с 16.11.1890 – бухгалтер III отделения Палаты.

Илья Андреевич очень хотел стать податным инспектором. Неоднократно подавал прошения, но получал отказ. Наконец, взял отпуск и поехал в Санкт-Петербург к двоюродному дяде Григорию Александровичу Тройницкому, которого попросил ходатайствовать о своем переводе на должность податного инспектора. Ходатайство важного чиновника помогло, и с 25 ноября 1896 года Илья Андреевич стал исполнять должность податного инспектора Устюжского уезда.

В молодости Илья Андреевич женился на вдове адмирала. Т.к. жалование Ильи Андреевича было очень небольшое, а вдова получала хорошую пенсию, которой бы лишилась, выйдя замуж официально, то свое венчание они решил скрыть. Подобедов с будущей женой поехал в дальнее село, где была церковь, но их никто не знал. Илья Андреевич уговорил пару местных жителей быть свидетелями, после чего Илью Андреевича обвенчали с женой, сделали запись в церковной книге. Илья Андреевич с женой вернулся в город, но о венчании они никому не сообщили. Подобедовы считали, что они чисты перед Богом, а уездное общество от них отвернулось, т.к. все считали, что они сожительствуют незаконно. Тем не менее, брак был счастливым, пока супруга Ильи Андреевича не скончалась скоропостижно от острой сердечной недостаточности.

Илья Андреевич тяжело переживал смерть жены. Когда он ложился спать, то видел страшный сон, в котором ему навстречу шел он сам, при этом к ноге двойника был привязан открытый гроб. Илья Андреевич в ужасе просыпался, пытался заснуть, но снова видел тот же кошмарный сон.
 
Он совсем потерял сон, это угрожало здоровью, но помог случай. Илью Андреевича назначили организатором проведения Всероссийской переписи населения 1897 года в отдаленном участке Устюженского уезда, до которого нужно было долго добираться на санях.

Вместе с подчиненными Илья Андреевич отправился в путь. Он был тепло одет и прикрыт меховой полостью. Вскоре поскрипывание снега под полозьями саней и мягкое покачивание погрузили Илью Андреевича в глубокий сон. Очнулся Илья Андреевич в какой-то избе и долго не мог понять, где он находиться. В избу вошли его спутники и рассказали ему, что он проспал двое суток. Когда на почтовых станциях меняли лошадей, то спутники переносили его спящего в избу, а потом снова укладывали в санях. Его подчиненные очень обрадовались, что он проснулся, и принесли ему поесть и попить, т.к. Илья Андреевич ощущал сильный голод и жажду.

Перепись была своевременно и качественно проведена, за что Илья Андреевич был награжден темно-бронзовой медалью.

Илья Андреевич предпочитал служить далеко от столиц, где его не большого жалования было достаточно для комфортной жизни.
Как следует из его формулярного списка[3], Илья Андреевич служил:
с 28.02.1898 - и.д. податного инспектора Кадниковского уезда Вологодской губернии,
с 13.11.1898 - титулярный советник,
с 11.10.1899 - утвержден в должности податного инспектора,
с 22.01.1900 - Податной инспектор в г. Дербенте, Дагестанской области
с 23.05.1900 - Податной инспектор в г. Кольно, Ломжинской губернии,
c 13.11.1901 - Коллежский асессор,
с 28.01.1903 - Податной инспектор в г. Конск, Радомской губернии,
с 28.04.1903 - Податной инспектор в г. Сандомир, Радомской губернии,
с 16.02.1905 - Податной инспектор в г. Зугдиди, Кутаиской губернии,
с 04.05.1906 - Податной инспектор в г. Янов, Люблинской губернии,
с 13.11.1905 - Надворный советник.

В 1908 году Илья Андреевич взял отпуск и поехал в гости к своему младшему брату Александру Андреевичу, который вместе с женой летом жил в небольшом поместье под Харьковом.
Когда Илья Андреевич приехал в гости к брату, то со смерти его супруги прошло более десяти лет. Его невестке Александре Николаевне пришла в голову мысль устроить счастье и деверя, и засидевшейся в девицах Софьи Делла-Вос, которой шел уже 32 год, и которая была близкой подругой Людмилы Стефани, младшей сестры Александры Николаевны.

Александра Николаевна написала письмо Марии Степановне Делла-Вос, в котором сообщала, что они живут в своем маленьком имении и собираются купить корову. А Сонечка такая хозяйственная девушка, что может дать ей дельный совет при покупке коровы.
Мария Степановна позвала дочь и сказала: «Вот не знала я, что ты разбираешься в коровах. Но Александра Николаевна очень милая женщина, она зовет тебя к себе, а тебе не мешает несколько развеяться. Поэтому будет хорошо, если ты поедешь в гости к Подобедовым».

Софья поехала, но никакой коровы не было, а был весьма пригожий деверь Александры Николаевны. Илья Андреевич и Софья Людвиговна понравились друг другу. Через полгода Илья Андреевич сделал предложение Софье Людвиговне.

Родители Софьи Людвиговны понимали, что для их дочери это последняя возможность выйти замуж, и не возражали против брака, их не смущала пятнадцатилетняя разница в возрасте супругов.

Зато взыскались тетушки. «Да кто он такой, этот Подобедов? Он хотя бы дворянин, что хочет жениться на нашей Сонечке?». На некоторое время Илья Андреевич уехал, и вернулся с бумагой, в которой подтверждалось его дворянство[4].
В январе 1909 года состоялось венчание Ильи Андреевича и Софьи Людвиговны в харьковской Церкви Жен Мироносиц, после свадьбы Илья Андреевич увез молодую жену в уездный город Янов, где служил податным инспектором.

Город Янов, где служил Илья Андреевич, отстоял от ближайшей станции железной дороги на 90 верст. С точки зрения Софьи Людвиговны, которая приехала из негласной столицы Малороссии, Янов был мелким и скучным городишкой. Но дом был большой, часть дома с отдельным входом занимал «офис» Ильи Андреевича, который состоял из его кабинета, комнаты для писарей и приемной, где посетители могли ожидать приема у податного инспектора. С другого входа были жилые комнаты, состоявшие из спальни, будуара, гардеробной, кабинета, гостиной, столовой, кухни, ванной и комнаты для горничной. Правда общество в основном состояло из чиновников и их жен. Однако, помог случай.
 
Вскоре в губернском городе Люблине появился новый начальник Казенной палаты, которому подчинялись и податные инспекторы. Этот новый начальник по слухам был весьма строг, и подчиненные прозвали его «Красный черт» за въедливость и красную подкладку мундира. Прибыв в Люблин, Ипполит Александрович Комаров решил для начала объехать все уезды с целью инспекции.
 
Появлению И.А. Комарова в Люблине предшествовала некоторая придворная история. Комаров был камергером, регулярно появлялся при императорском дворе. Он был женат, но увлекся певицей оперетты и стал с ней открыто сожительствовать. Об этом доложили государю, и Николай II при встрече с комендантом Петропавловской крепости  сказал ему: «передайте своему племяннику, чтобы он написал прошение о переводе его куда-нибудь подальше от столицы, я его немедленно удовлетворю». В это время была вакантна должность управляющего Казенной палаты. Так И.А. Комаров с певицей переехали в Люблин.
Когда «Красный черт» появился в Янове и стал придирчиво инспектировать подчиненных, то никаких особенных нарушений не нашел, а у Ильи Андреевича все дела были в безукоризненном порядке. Все казалось было хорошо, но чиновники не приглашали Комарова к себе домой, и его певица смертельно скучала дни напролет в номере гостиницы.
Илья Андреевич, к удивлению сослуживцев, пригласил начальника с его певицей в гости. Дело в том, что Илья Андреевич вспомнил, как его и его первую жену не принимали в подобном уездном обществе.
 
Когда Комаров с певицей появились в доме, то Софья Людвиговна поразила гостя знанием всех придворных тонкостей приема гостей, которым её когда-то обучали тетушки.
Когда я услышал от матери этот рассказ, то переспросил, какие именно тонкости имеются в виду. Мать ответила, что таких тонкостей много и привела один пример. Пришел гость, который является начальником мужа. Хозяйка приглашает гостя присесть. Кто должен сесть раньше, хозяйка или гость? Оказывается, женщина начинает садиться первой, но она делает это так медленно, что мужчина, хоть и начал движение позже женщины, но в результате садиться раньше неё.
После ужина гости перешли из столовой в гостиную, где стоял рояль, и Софья Людвиговна спросила гостей, не хотят ли они что-нибудь спеть, а она будет им аккомпанировать.
Илья Андреевич очень беспокоился и переживал, как все получится без репетиций, но камергер со своей певицей пели популярные романсы, а Софья Людвиговна им уверенно аккомпанировала. Гости остались очень довольны приемом, что вскоре сказалось на карьере Ильи Андреевича.
В конце ноября того же 1909 году Илью Андреевича перевели в город Холм. В Холме служил владыка Евлогий (Георгиевский), проповеди которого очень нравились Софье Людвиговне. 8/21 января 1912 года у Подобедовых родилась дочь Ольга. А в апреле Илью Андреевича перевели в губернский город Люблин, где он прослужил до февраля 1914 года.

В ноябре 1913 года Илья Андреевич, прослужив на государственной службе 28 лет, получил чин статского советника.

В феврале 1914 года Илью Андреевича перевели в г. Минск, где в это время управляющим Казенной палаты служил И.А. Комаров.

В Минске Подобедовы жили не по средствам, нанять квартиру не удавалось и приходилось жить в гостинице.

Самое первое яркое воспоминание моей матери относится к лету 1914 года. Маленькая Оля гуляла с няней в городском парке. Около низкой ограды парка остановилась запряженная лошадьми коляска, в которой ехал Илья Андреевич. Он подозвал няню и попросил передать ему Олю над оградой. Взяв дочь, Илья Андреевич посадил ее на колени, а няне велел передать Софье Людвиговне, что дочь вернется с отцом, и коляска двинулась дальше.

Илья Андреевич велел кучеру остановиться около крупного магазина и подождать. За ручку привел маленькую Олю в магазин, поставил на прилавок и попросил продавщицу одеть ребенка в новое платье. Покупателей в магазине не было. Девушки продавщицы сбежались к Оле, каждая несла какую-нибудь одежду, чулки или туфельки. Они как куклу быстро переодевали Олю. Если новая одежка нравилась отцу и дочке, то Илья Андреевич просил положить два экземпляра. Когда все одежки были перемерены, то Илья Андреевич оплатил покупки и повел Олю в коляску, следом за ними в коляску отнесли покупки.

Когда фронт Первой Мировой войны приблизился к Минску, император Николай II посетил город. Илье Андреевичу приказали в парадном мундире вместе с Софьей Людвиговной, одетой в лучшее платье, прибыть в какое-то присутственное место, где всех чиновников будут представлять государю. А маленькая Оля осталась с няней. Няне очень хотелось посмотреть на царя. Она одела ребенка в лучшее платье, и повела гулять в городской парк. В то время городской парк граничил с вокзальной площадью, но был выше площади и отделялся опорной стеной. Няня поставила маленькую Ольгу на парапет опорной стены, держа за пояс, чтобы ребёнок не упал. От дверей вокзала до дверей гостиницы через площадь была положена ковровая дорожка. В домах, выходящих на площадь, из всех окон свисали ковры, а на балконах и в окнах теснились жители, желавшие посмотреть на царя.

Наконец дверь вокзала открылась, и по ковровой дорожке пошел, опустив голову и плечи, человек среднего роста, одетый в военную форму. Отставая от него на 15-20 шагов, по дорожке шла толпа разряженных придворных. Они весело переговаривались между собой, их ордена сверкали на солнце, и они представляли резкий контраст с удрученным заботами государем. Оля, которой было всего два с половиной года, этот случай хорошо запомнила.

В связи с приближением фронта к Минску, всем чиновникам предложили отправить свои семьи вглубь России. Софья Людвиговна с дочерью Ольгой поехала на поезде в Харьков к брату Александру Людвиговичу, а Илья Андреевич остался, чтобы собирать налоги в прифронтовой зоне.

В Орше была пересадка, и Оля захотела пить. Пришли в буфет, который осаждала толпа пассажиров. Кто-то из мужчин взял Олю на руки, высоко поднял над толпой и передал соседу. Так и передавали ребенка, пока не посадили на высокий табурет у стойки буфета. Также передали деньги буфетчику. Буфетчик налил чашку чая с молоком. Рядом с Олей у стойки сидел старый еврей, который позаботился о маленькой Оле. Он отлил из чашки немного чая с молоком в блюдце, которое дал Оле, и повторял это, пока Оля не выпила всю чашку чая. Когда Оля напилась чаю, её так же передали над толпой матери.

Впоследствии Ольга Ильинична рассказывала, что впервые своими глазами увидела море людского горя. Все станции были запружены толпами, растерянные мужчины, плачущие женщины и дети, мычащая скотина.

Софья Людвиговна благополучно доехала до Харькова и поселилась в семье брата. Дочери Александра Людвиговича Татьяна, Елена, Наталья и Инна с радостью стали играть с Олей. Старшая дочь Татьяна училась на первом курсе медицинского факультета Харьковского университета. Татьяна изучала анатомию. Она сидела с учебником и вслух повторяла латинские названия костей человека, а около сидящей за столом Татьяны бегала кругами маленькая Оля. Через некоторое время взрослые выяснили, что Оля может вслух повторить латинские названия всех костей.

Вскоре в Харьков пришла телеграмма, что Илья Андреевич заболел. Оставив Олю на попечение семьи брата, Софья Людвиговна поспешила в Минск. Илья Андреевич заболел от того, что питался кое-как и чем придется. Софья Людвиговна выходила мужа. Когда он поправился и вернулся на службу, то начальник сказал: «Вы пострадали на государевой службе. Вот карта России, выбирайте город, куда Вас перевести».

Шла война, и Илья Андреевич выбрал Новочеркасск – столицу Всевеликого Войска Донского, справедливо полагая, что казаки немцев в свою столицу не допустят.
Семейство переехало в Новочеркасск, где Илью Андреевича, как и в Минске, назначили инспектором участка. У богатой офицерской казачьей семьи был нанят большой дом. Все мужчины этой семьи были на фронте, а две сестры остались жить в меньшем из двух домов, стоявших в саду.

В снятом доме разместилась семья Подобедовых, а с другого входа в этом же доме находился офис Ильи Андреевича, состоявший из кабинета, приемной и комнаты для писарей.

Ольга Ильинична рассказывала, что в январе 1917 года государь пожаловал Илье Андреевичу чин действительного статского советника, но мне пока не удалось ни подтвердить этот факт, ни опровергнуть.

Летом 1917 года Мария Степановна приехала из Харькова навестить дочь и вынужденно осталась жить в Новочеркасске.

В ноябре 1917 года в Новочеркасск из Петрограда был эвакуирован Смольный институт благородных девиц. В Новочеркасск переехали все преподаватели и воспитательницы и те воспитанницы, у которых не было родственников в Санкт-Петербурге, которым можно было отдать девочек.
Смольный институт считался лучшим в России учебным заведением для девочек. Для поступления в него требовались рекомендации двух бывших учениц Смольного.
Получив рекомендации двух бывших смолянок, Илья Андреевич отвел дочь в Смольный институт.

Я расспрашивал Ольгу Ильиничну о том, как ей было учиться в Смольном. Она поразила меня своими ответами, сказав, что чувствовала себя выскочкой, и у неё были трудности с французским языком. «Мама» – сказал я – «почему выскочкой, ты же говорила, что Подобедовы – дворяне с 16 века» . «Какой там 16 век, я сидела на одной парте с княжной Белосельской-Белозерской, а они – Рюриковичи» – отвечала Ольга Ильинична.

«А с французским языком какие трудности, ведь дома до смерти дедушки говорили по-французски?» – продолжал я спрашивать.
«У меня был ограниченный домашний запас слов» – отвечала Ольга Ильинична – «а девочки под присмотром воспитательниц продолжали говорить по-французски не только в классах, но и в дортуарах».

Ольга успела проучиться в Смольном только один год (1918), пока до Новочеркасска не докатилась Гражданская война.

В ноябре 1917 года в городе Новочеркасске был сформирован батальон, состоявший из юнкерской и кадетской рот. Этот батальон зимой 1917-18 годов участвовал в боях с Красной армией и понес большие потери. Тела погибших юнкеров и кадетов привезли для похорон в Новочеркасск. Отпевание состоялось в Новочеркасском Вознесенском войсковом всеказачьем соборе, третьем по величине в России. Несмотря на то, что во время богослужения в соборе помещалось до пяти тысяч человек, места для всех гробов в соборе не хватило, и гробы были поставлены перед собором на площади. Эти похороны запомнились маленькой ученице Смольного, Ольге Подобедовой, как и многим жителям Новочеркасска.

Когда фронт приблизился к Новочеркасску, многие люди и учреждения, в частности Смольный институт, эвакуировались в Крым. Имея на руках шестилетнюю дочь и восьмидесятилетнюю тещу, Илья Андреевич не решился уезжать, за что немедленно прослыл «красным».

В 1918 году Гражданская война пришла в Новочеркасск. За время войны город восемь раз переходил из рук в руки.

Обычно штурм начинался с артиллерийского обстрела города. Мария Степановна утешала дочь: «Когда английская эскадра обстреливала Одессу в 1854 году, было гораздо страшнее».

Во время одного из артиллерийских обстрелов Новочеркасска две сестры хозяйки дома, где жили Подобедовы, решили спрятаться за печкой. Артиллерийский снаряд попал в трубу и разорвался в печи. Одна из сестер погибла сразу, а у второй оторвало ноги, и она умерла в мучениях.

Во время одного из штурмов города, моя прабабушка Мария Степановна попросила, чтобы ее кресло поставили спинкой к окну – она не хотела смотреть, как в саду шел бой. Маленькая Ольга села на скамеечку у кресла и слушала бабушкины рассказы о прошлом. Ее родители в это время на коленях усердно молились перед образами в соседней комнате. На следующий день мой дед Илья Андреевич насчитал 72 пулеметные пули, застрявшие в стене дома и наличниках окна комнаты, где сидели бабушка и внучка.

7 января 1920 года частями Красной армии был взят город Новочеркасск. Сразу после взятия города начались расправы с горожанами. В соседнем с Подобедовыми доме жила 90-летняя старуха, сыновья которой служили в Белой армии. Старуха была больна и не вставала с постели. Красноармейцы вытащили ее во двор, прислонили к стене ее собственного дома и застрелили.

Расстрелы в городе продолжались. Однажды Ольга с отцом шла по улице, и вдруг, Илья Андреевич прижал дочку лицом к груди. Однако она успела заметить, что навстречу им ехали подводы, из которых торчали руки и ноги расстрелянных.

В городе проходили повальные обыски с конфискацией имущества зажиточных горожан. Илья Андреевич с Софьей Людвиговной отправились в соседний храм молиться Богу, справедливо полагая, что сами защитить себя и домашних не смогут. В доме оставались престарелая бабушка и Ольга. Когда в дверь постучали, Ольга огляделась и заметила на видном месте последнюю оставшуюся в доме ценную вещь – массивную золотую наградную табакерку моего прадеда, украшенную бриллиантовым вензелем императора. Недолго думая, она спрятала ее в панталончики, и пошла открывать дверь. Вошла группа вооруженных красноармейцев. Один из них жонглировал гранатами.

Начальник спросил:
–Кто здесь живет?
Ольга отвечала:
– Родители, бабушка и я, но родителей нет дома.
– А кто родители?
– Папа – советский служащий, мама – сапожница, вот ее инструменты (чтобы кормить семью, Софья Людвиговна освоила сапожное ремесло).
– Нас неправильно информировали – сказал начальник. – Тут не конфисковать, а помогать надо.
Отряд удалился, а спрятанная табакерка очень пригодилась, на нее выменяли целый мешок муки.

Экспроприированная у зажиточных горожан мебель была свезена на главную площадь Новочеркасска и оставлена там, ничем не накрытая. К лету, после зимнего снега и весенних дождей, вся мебель пришла в полную негодность.

Ольга Ильинична вспоминала: «Очень большое впечатление, которое осталось у меня от детства, это впечатление большой и первой мученической трагедии в Новочеркасске. Но ни имен, ни дат я восстановить не могу, потому что мне было очень мало лет. Это было, очевидно, где-то в начале 19-го года. Мой отец пришел страшно расстроенный с работы, весь в слезах, и сказал, что только что видел, как из собора вытащили викарного архиерея, который там служил, очевидно, ростовского, в полном облачении и влекли его по всем большим улицам города, по-видимому, за город на расстрел. Причем в него бросали гнилые помидоры и яблоки, бегали вокруг мальчишки, улюлюкали; а позади, как в голгофском шествии за крестом, шли плачущие люди. Отец не знал, что ему делать - так в слезах и пришел к нам и это рассказал. Много позже, я узнала, что это был, видимо, преосвященный Гермоген.

В Новочеркасске мы ходили в церковь св. Николая, где сначала был настоятелем о. Алексей Лисицин, который был необычайно самоотверженным утешителем всех несчастных, посещал и напутствовал тифозных больных и раненных. Он скончался, заразившись тифом, где-то в начале 1920 г.

В январе 1921 года мы уехали из Новочеркасска, потому что там начался безумный голод. Нас пригласила к себе в Переславль-Залесский мамина сестра, художница Ольга Людвиговна Делла-Вос-Кардовская».

В 1920 г., когда Софья Людвиговна болела тифом, ее мать Мария Степановна скончалась от инсульта. Илья Андреевич послал дочку через весь город за священником, который совершил отпевание Марии Степановны. Илья Андреевич сам отвез тело на кладбище, вырыл могилу вплотную к гранитному надгробию купца Твердохлебова, опустил в могилу тело тещи, завернутое в простыню, и засыпал могилу. При этом, чтобы не привлекать внимание к могиле, дедушка не насыпал холмик, не поставил крест, а все старательно заровнял, так как опасался, что могилу разроют, чтобы съесть свежий труп.

В январе 1921 года, чтобы получить билеты от Новочеркасска до Москвы, Подобедовы отдали, в качестве взятки, какому-то советскому начальнику всю свою домашнюю обстановку.

Поезд, в котором ехали Подобедовы из Новочеркасска, в степи был остановлен бандой, и все пассажиры были ограблены. Мест в вагоне не хватало, и маленькая Ольга сидела на корзине, которую бандиты не заметили. В корзине была икона Божьей Матери греческого письма, сохранявшаяся в роду с XVIII века.

В Харькове была пересадка, и Софья Людвиговна решила зайти в бывший дом своих родителей. Там ее встретила знакомая, которая сказала: «Как вы не испугались сюда прийти, ведь Марию Степановну разыскивают, чтобы расстрелять, за нее назначена награда в 5 миллионов». Софья Людвиговна с грустью ответила, что Мария Степановна умерла, и расстрел ей не грозит.

С багажом, состоящим из единственной корзины, содержащей родовую икону, Подобедовы с трудом добрались до Переславля-Залесского.

В Переславле-Залесском семья Подобедовых поселилась во флигеле, находившемся во дворе дома Кардовских. Дом Кардовских и флигель сохранились до настоящего времени. Дмитрия Николаевича Кардовского пригласили в Москву преподавать. Вместе с ним уехал работать в Москву Илья Андреевич, а Софья Людвиговна устроилась преподавательницей иностранных языков в ремесленном училище и средней школе. Ольга начала учиться в той же средней школе.

Первое время Илья Андреевич жил в одной комнате с Дмитрием Николаевичем Кардовским. В этой комнате была одна кровать и одно кресло. Поэтому каждый полночи спал на кровати, а полночи на кресле. Потом Дмитрий Николаевич получил отдельное жилье.

В 1923 году Илья Андреевич отремонтировал после пожара дом, в котором получил одну комнату для жилья. Тогда он смог вызвать в Москву жену и дочь. Этот дом находился на 4-й улице Марьиной Рощи.

В советское время Илья Андреевич служил налоговым инспектором, а Софья Людвиговна служила в Правлении Госбанка бухгалтером на иностранных счетах. Её работой были довольны и в 1925 году выделили ей участок 12 соток земли с правом застройки.

Денег, чтобы построить дом, не было, и Софья Людвиговна предложила взять ссуду. Илья Андреевич сказал, что брать ссуду у государства нельзя. Но так как других источников денег они не нашли, то взяли государственную ссуду с рассрочкой на много лет.

Илья Андреевич съездил в Воронежскую область и приобрел там два дубовых пятистенка. Эти пятистенки при нем собрали, бревна перенумеровали, а потом разобрали и отправили в Москву. Из этих бревен был построен деревянный одноэтажный дом, около которого посадили яблони, построили сарай для дров, за которым простирался огород.

В 1929 году Сталин начал бороться с НЭПом, и первым указом приказал вернуть все ссуды. Хотя Илья Андреевич и Софья Людвиговна были государственными служащими, и коммерцией не занимались, этот указ распространялся и на них.

В Райсовете бабушку предупредили, что если она не вернет ссуду, то у неё заберут полдома. В это время Софью Людвиговну нашли представители Инюрколлегии. Они сообщили, что в Швейцарии скончалась её сестра и трем живущим в СССР сестрам полагается наследство. 90% этого наследства забрало государство в виде налога, но оставшейся части вполне хватало, чтобы погасить ссуду. Софья Людвиговна погасила ссуду и известила об этом сотрудницу Райсовета. А та ей сказала, что Райсовет уже принял решение о том, что заберет полдома, и свое решение менять не будет.

В этой половине дома поселили семью Качанова, который работал на железной дороге.

Однажды Илью Андреевича пригласили читать лекции по управлению финансами для группы будущих сотрудников Советского торгового представительства во Франции. Илья Андреевич настолько хорошо прочитал эти лекции, что получил приглашение ехать в Париж в качестве финансового консультанта торгпредства.
Илья Андреевич знал, что во Франции живет семья младшего брата, и хотел поехать в Париж.
Однако у него внезапно настолько ухудшилось зрение, что он был вынужден отказаться от этого лестного приглашения.

Через год весь личный состав торгпредства вызвали в Москву и расстреляли.
А Илья Андреевич был вынужден уйти в 1931 году на инвалидность.

Последние годы жизни Илья Андреевич занимался садом и огородом. В саду росли замечательные растения. С их происхождением связана следующая история. Примерно в километре от дома, где жили Подобедовы, за высокой каменной стеной находилась территория больницы. Больничные здания окружал сад, за которым ухаживал садовник. Садовник был знатоком растений и состоял в переписке с заграничными садовниками. Но он не знал французского и немецкого языков. Илья Андреевич случайно познакомился с этим садовником и стал помогать ему в переписке, переводя получаемые письма на русский язык и переводя отправляемые письма с русского языка.
В благодарность за эту помощь садовник делился присылаемыми ему семенами. Если ему присылали пакетик с десятком семян, то два семени он передавал Илье Андреевичу. После кончины Ильи Андреевича, Софья Людвиговна помогала садовнику в переводах, получая в качестве платы по два семечка из десяти.
 
Скончался Илья Андреевич от онкологического заболевания 11 ноября 1935 года в 7 ч. утра.

;
ПРИМЕЧАНИЯ

1. Центральный государственный архив Москвы. Фонд проректора Московского университета. Дело студента Ильи Подобедова. Фонд 418, опись 297, дело №442, 1883.
2. «Кто был кто в Феодосии и Феодосийском уезде, включая гостей. 1783 – 1-я треть XX века» / сост.: В. П. Купченко, Р. П. Хрулева. – Москва : Мета Текст, 2018.
3. Российский Государственный Исторический Архив: Фонд 560, опись 20, дело №635.
4. Игорь Васильевич Сахаров объяснил, что такую бумагу можно было купить.