Студент в колхозе

На фото автор. 1955 год

Первым общим делом нашего курса (Томский политех 1954-59) была работа
на колхозных полях осеннего Заобья под моросящим дождем с промозглым
ветерком и утренними заморозками.

Это было правильно и здорово. Мы быстро сдружились и стали коллективом. В
 деле выяснилось, кто чего стоит вне зависимости от экзаменационных баллов.
Разочарований особых не было. Напротив, мы – ребята из деревни, из сибирской
глубинки, оказались здесь в своей стихии, мнимое превосходство некоторых
сокурсников-горожан «сдулось», как говорят сегодня дети о лопнувших
шариках.

Такая традиция закрепилась на все годы учебы, исключая каникулы после 2-го
курса, когда мы работали на полях и токах целинного совхоза Кустанайской
области (Кушмурун) и старшие курсы, там каникулы посвящались стажировке в
армии.

Это была хорошая возможность поближе познакомиться с новыми товарищами,
с которыми предстояло провести плечом к плечу предстоящие пять лет, со
многими из них сохранились близкие дружеские связи до глубокой старости. 

Работу выполняли довольно серьезную. Наша бригада из 10-12 человек
практически круглосуточно обслуживало ненасытную сушилку, через которую
шли бесконечные объёмы зерна. Режим был круглосуточный, сушилку на ночь
не выключишь, и мы работали и жили как на казарменном положении, отдыхая
и столуясь в соседнем помещении.

Скорее всего, это было одно и то же зерно, которое мы пропускали по 2-3 круга,
поскольку сырость была повсеместная, закрытых хранилищ было мало, а о
вывозе зерна не могло быть и речи, здесь оно было вовсе не избыточное. В
дальнейшем такое трудовое напряжение стало привычнее, да и подросли мы,
окрепли, сил поднабрались набрались. Работали, как говорят, до упада.

Спали на длинных общих нарах, причём, закреплённых индивидуальных мест
почему-то не было, где свалился – там и спишь. Однажды ночью, несмотря на
крепкий после тяжёлой работы сон, я проснулся от гнетущей тяжести. Рядом,
забросив на меня могучую ногу, спала незнакомая мне взрослая девица из
местных. Наши девчонки квартировали где-то в другом месте.

Я был смущён и повержен. Ничего подобного в моей жизненной практике и
близко не было. Главным чувством был ужас, что сейчас кто-то проснётся,
увидит, и я стану объектом шуток и насмешек.

Тихо-тихо я от неё освободился, выбрался и перебрался на другой конец нар,
где были свободные места. Инцидент прошёл незамеченным и не имел
последствий.

Но в более широком плане последствия, видимо, были. Потому что после
возвращения в город все в обязательном порядке проходили санобработку в
специальном учреждении типа бани на улице Розы Люксембург, где мы
мылись, а наши шмутки прожаривались в специальной камере. Это
называлось «сходить к Розочке», и пока не сходишь, комендант не выдаст
постельные принадлежности. Вшивости не было. Тараканов тоже. А клопы
были.

Такое было время. Очень интересное. Но нам оно казалось скучным и
обыденном, всё мечтали о необыкновенном будущем – светлом и прекрасном.