Босиком по лету

Небо на востоке еще только наливалось тяжелым, сизым молоком, пряча в складках оврагов остатки глухой июньской ночи. Хутор спал. Деревянные избы, припав к самой земле, казалось, сладко посапывали под соломенными стрехами, укрывшись сиреневым туманом, как лоскутным одеялом. Ни лая собак, ни мычания коров — тишина стояла такая полная и густая, что слышно было, как сонная муха бьется где-то между оконных рам.
С приходом июня воздух переменился. Накануне прошел первый короткий ливень, и теперь сквозь приоткрытую ставню тянуло ни с чем не сравнимым духом: разогретой землей, скошенной тимофеевкой и едва уловимой сладостью цветущей дикой яблони. Ветер не дул, он именно дышал — мягко, лениво, словно всему свету было лень шевелиться в этот ранний час.
Мальчишка сбросил с себя легкую холщовую простыню. Босые ступни коснулись прохладных, гладко выструганных половиц, которые даже не скрипнули, боясь спугнуть это общее сонное блаженство.
Два шага к окну. Стук деревянной щеколды показался оглушительным, но старая рама поддалась легко, распахиваясь настежь в рассветные сумерки.
Он высунулся наружу по самые плечи, зажмурился и жадно вдохнул этот парной, партизанский воздух. Лицо тут же обдало влажным теплом. И в ту же секунду внутри, где-то под рёбрами, сладко и остро екнуло.
Впереди было целых три месяца без школы, без строгих дедовских напутствий, без зимней тесноты. Впереди были бесконечные пыльные дороги, ледяная речка, земляника в подоле рубахи и солнце, которое будет жечь до черноты. Стоило просто открыть глаза навстречу этому сонному утру, чтобы до самого донышка ощутить: вот оно. Началось. Ты свободен, ты живой, и весь этот огромный, лениво дышащий мир принадлежит только тебе.