Извращённые души. Глава 2. Отчаяние и надежда

  Он бежал со всех ног. Позади, во тьме, ещё отдавался вопль раненого монстра — клинок рассёк ему лицо и грудь. Герой схватился за дверь и, насколько хватило сил, захлопнул её за собой. Не успел опомниться, как уже поднялся наверх, в коридор. Замер. Прислушался. Снизу — тишина. Неестественная тишина для такой ситуации.
«Почему он не погнался за мной?» — подумал герой, чьё имя до сих пор оставалось для него загадкой.
Он позволил себе драгоценные минуты передышки, чтобы прийти в себя. Затем поспешил в другую часть коридора, сжимая клинок в руке. Тот светился ярче факела, но не ослеплял — будто свет признал его и не хотел вредить.
В другой стороне, помимо винтовой лестницы, ведущей и вверх, и вниз, обнаружился проход направо. Коридор там был шире. А вдоль стен с обеих сторон тянулись камеры — множество камер, от одного вида которых веяло ужасом. Здесь явно кого-то держали. Герой шёл не спеша. Перебарывая страх, он освещал камеры одну за другой. В одних веяло смертью, хотя они были пусты. В других стояли койки, вёдра, миски — не тарелки, а именно миски, как для животных. А в некоторых... томились фигуры. Кто-то грыз кости, кто-то забился в угол и смотрел из темноты неестественными, красноватыми светящимися глазами.
Герой поражался всему, что видел. Подойдя к одной из решёток, он едва успел поднести факел — и оттуда молниеносно вылетела длинная, обтянутая сухой потрескавшейся кожей лапа с крючковатыми когтями. Она схватила его за запястье. Сила хвата оказалась куда больше, чем можно было ожидать от такой руки.
«Хочу есть... твоё мясо... дай...» — проскрежетал голос из темноты. В этих словах не было разума, только всепожирающий, вековой голод.
Герой рванулся и, почти не целясь, вонзил клинок в груду костей, обтянутые кожей и тряпками за решёткой. Раздался хрип, и хватка ослабла. Он не стал смотреть. Бросился прочь, чувствуя на спине тяжесть того взгляда, что не гас даже в смерти. Он бежал, не разбирая дороги, пока в конце коридора, рядом с одной из клеток, не заметил невзрачную дверь. Интуитивно, не думая, он дёрнул ручку и распахнул её.
Запах ударил в нос — сладковатый, гнилостный, с железным привкусом. В свете факела открылась груда. Не мусора — костей. Переплетённых рёбер, тазовых костей, черепов, уложенных в чудовищную пирамиду. Сотни пустых глазниц смотрели не на него, а сквозь него — в некое общее прошлое, наполненное болью и криком.
И тут он вспомнил. Бочки. То содержимое, отдалённо похожее на муку, но плотнее. Костная мука. Их перемалывали. Всех этих людей. В пыль.
Воздух здесь был тёплым, живым. И в ушах начал звучать навязчивый шёпот — отголоски последних мыслей, последних молитв.
Захлопнув дверь, он отшатнулся, и ноги наконец подкосились. Он сполз по шершавой стене, и тихие, горькие слёзы побежали по его щекам, тут же впитываясь в ненасытный камень пола.
«Где же я?.. — его шёпот был так тих, что растворился в тишине. — Неужели этому не будет конца?»
Он закрыл лицо руками, пытаясь спрятаться от мира, от себя, от нарастающего безумия этого места.
И тогда, разрывая тишину, прозвучал Голос.
Мужской. Стальной. Наполненный нечеловеческой силой и властью. Он звучал не в ушах, а в самой сердцевине сознания, сметая страх и сомнения, как ураган сухие листья.
— Ещё одна заблудшая овечка… — раздался Голос. Не старческий — древний. Как трещина в камне, — …что не может найти выход? Или, может быть… — пауза, будто сама тьма сделала вдох, — …уже нашла?
— Кто здесь? — голос героя дрожал. Но в нём была искра — не смелость, а упрямство живого, отказывающегося становиться пищей. — Покажись.
— Неважно, где я. Я не в камне. Не в воздухе. Я — в самом подземелье. В его стенах. В его тенях. В каждом вздохе, что ты сделал с тех пор, как проснулся. Я — то, что слушает. То, что помнит. То, что не умерло, хотя должно было.
— Чего ты хочешь? Что тебе нужно от меня?
— Хочу?.. — Голос издал звук, похожий на скрежет костей по камню. — Я хочу, чтобы ты слушал. Чтобы ты понял. Ты ведь слышал поговорку: «У стен есть уши»? Так вот… у моих стен — и уши, и глаза, и рот, чтобы говорить с теми, кто ещё не стал тенью.
Ты — счастливчик. Ты до сих пор дышал, бродя по этим коридорам. Ты встретил того, кого называют Каннибалом. И ты убил его.
— Я? — герой сжал меч. — Он хотел убить меня.
— О, он хотел, — прошептал Голос. — Но он был голоден, а не зол. Его создали здесь. Не как человека. Как инструмент. Стража, что питается страхом и плотью. Но он погряз в своём грехе — обжорстве разума. Он жрал не только тела. Он жрал воспоминания. И стал слабым. А ты пришёл. И наказал.
— Ты следил за мной? С самого начала?
— С тех пор, как ты переступил порог той комнаты. — Голос стал мягче. Почти ласковым. — Той, куда тебя бросили, как мусор. Где думали, что ты не проснёшься. Где думали, что ты умер. Но я ждал. Я чувствовал, как что-то внутри тебя возвращается. Как память, запечатанная в костях, начинает шевелиться.
— Зачем я тебе? Кто я?
— Ты особенный. Ты не помнишь себя. Только обрывки. Образы, что не твои. Голоса, что не твои. Правильно?
— Да… Они будто не мои.
— Возможно, и не твои. Но ты владеешь ими. Я видел, как ты бьёшь мечом. Ты даже не замечаешь — насколько точно, насколько быстро. Будто твоё тело помнит то, что разум утратил.
— Я просто выжил.
— Ты взял мою монету. Из комнаты, куда не стоило заходить. Ты встретил моего стража. На его счету — не один десяток «овечек». Но ты выжил. Почему замок не был закрыт? Почему монета лежала на виду? Почему клинок откликнулся на тебя?
— Ты позволил мне?
— Да. Чтобы услышать мой голос, нужно пройти испытание. Найти монету. Остаться в живых. И завладеть именно этим мечом. Он не светился… тридцать лет. А ты пришёл — и он вспыхнул, как сердце после смерти.
— Я не понимаю… — герой отступил на шаг. — Кто ты?
— Я — тот, кто был здесь до тебя. Кто будет здесь после. Я — память подземелья. И ты можешь стать её частью. Но я хочу помочь тебе. Хочу, чтобы ты нашёл себя. Чтобы выбрался.
— Правда? Ты поможешь мне?
— Да… Но ты должен помочь мне. Сначала… убери меч. Его свет… он опасен для меня. Я могу слышать тебя. Чувствовать. Но когда ты держишь его — я слеп. Я не вижу тебя. А мне нужно видеть.
— Ты обещаешь? — герой медлил. — Я могу достать его в любой момент.
— Обещаю… — прошептал Голос.
И в этом слове не было ни тени лжи. Только бездна, в которую уже нельзя было не шагнуть.
Герой медленно вложил меч в ножны. С каждым сантиметром клинка, уходящим во тьму, свет гас — не резко, не внезапно, а как умирает последний луч в глубинах океана, постепенно поглощаемый бездной. Сначала исчезли тени на стенах. Потом — очертания прутьев. Затем — собственные руки. И вот уже ничего. Только мрак.
И тогда вдалеке, за изгибом коридора, в том месте, где стены смыкались, как челюсти, вспыхнул огонёк. Маленький, дрожащий, тусклый, как уголь, не желающий гаснуть. Он не освещал путь. Он наблюдал.
Следом послышалось эхо. Шаги. Неторопливые. Лёгкие. Но неправильные. Не как у человека. Слишком ровные. Слишком одинаковые. Будто кто-то шёл по лестнице вверх… но вниз головой.
Звук — металлический. Цок. Цок. Цок. Как будто по камню било что-то твёрдое.
Герой замер. И тогда — холод. Что-то коснулось его плеча. Тонкое. Скользящее. Как ледяной палец, выросший из стены.
Он рванулся в сторону, вскинул руку — ничего. Только мрак. И ощущение, что он не один. Что он никогда не был один.
Сердце стучало в его груди как молот. Удар за ударом. Дыхание — обрывками. Слова повисли на обрыве сознания, сорвались и растворились в страхе. Воздух стал густым от присутствия. Запах был не просто тленом и плесенью — это был запах забвения. Будто здесь, в этих коридорах, сгнили не тела, а сами души. И ещё — запах озона, как после грозы. Но в этом месте не было неба. Только потолок, покрытый трещинами, похожими на вены.
И тогда в поле зрения появился силуэт. Тьма будто отступила перед ним.
Фигура была старая, сгорбленная — и оттого опасная. Одета в плащ, не тканый — растущий, как мох, как лишайник, покрывающий древние статуи. Капюшон слишком глубокий, чтобы увидеть лицо.
В одной руке — трость. Из дерева, которое не растёт на земле. Чёрная, с серебристыми прожилками, как замёрзшие вены. Покрыта символами. Они светились холодным светом, как глаза глубоководных рыб. Свет, что не греет, но видит в темноте.
В другой руке — факел. Но пламя в нём было не жёлтое. Бледно-голубое, как дыхание мертвеца. Оно не колыхалось. Висело, как капля, застывшая в воздухе.
Глаза проступили — две луны из-за туч. Белые. Не просто светлые. Абсолютно белые. Без зрачков. Без радужки. Без жизни. Как два куска высушенного льда, выкопанных из могилы.
«Это он предложил мне помощь? Да он же высохший и немощный, хотя на вид страшнее тех тварей, что я видел ранее» — подумал герой.
— Это ты… предложил мне помощь? — голос его не дрогнул.
— Да, я предложил. — прошелестел старик. Слова его звучали, как шелест осенних листьев — вернее, как шелест костей, пересыпаемых в гробу.
Герой почувствовал, как мурашки бегут по коже, но не от холода.
— Как ты здесь оказался? — спросил он, не поднимая глаз. Смотрел в сторону, туда, где стены смыкались, как челюсти.
— Это долгая история, — сказал старик. И в этих словах не было усталости. Была вечность. — Я расскажу тебе. Позже. Когда ты станешь ближе к выходу.
— Хорошо. А что это за место?
— Это? — старик будто улыбнулся. — Подземелье. Под руинами старого замка. Но не просто подземелье. Живое. Оно дышит. Оно помнит. Оно выбирает, кто умрёт, а кто останется. Здесь обитают те, кого называют колдунами. Некромантами. Тварями, рождёнными в самой зловещей магии. Но они — не хозяева. Они — результат воздействия этого мира. Как и ты. Как и я.
Голос его стал глубже. Будто говорил не человек, а сама толща камня.
— Но как ты видишь? — герой наконец осмелился. — Ты же… слеп?
— Слеп? — старик рассмеялся. И смех этот — не из горла. Из воздуха. Как карканье ворона в пустой комнате. — Мои глаза видят, мальчик. Лучше, чем твои. Они видят не свет. Они видят тьму. А в ней — всё. Каждый шаг. Каждую мысль. Каждый страх, который ты прячешь под кожей. Не смотришь на меня — и правильно. Потому что, если посмотришь — уже не отведёшь взгляд.
Герой сжал рукоять меча.
— А как ты говорил со мной?
— Магия? — старик замедлил шаг. — Нет. Не магия. Я — часть этого места. Я — эхо, которое не умирает. Я — голос, который шепчет. Ты слышал меня, потому что я был в этих стенах с тех пор, как ты переступил порог.
— Тогда зачем ты мне помогаешь?
— Потому что ты достоин. Ты прошёл через комнату, где лежит монета. Ты взял меч, что не зажигался тридцать лет. Ты победил стража. Но ты не понимаешь… Он не был первым. Он был одним из многих, кого я посылаю на путь. Кто-то погибает. Кто-то сходит с ума. А кто-то доходит до меня.
— И что дальше?
— Дальше — лестница. Там, впереди. Ты поднимешься. Там будет люк. Деревянная лестница. Комната в замке. И свежий воздух.
— Свобода?
— Свобода, — повторил старик. Но в этом слове не было облегчения. Только пауза, как перед ударом. — Иди вперёд. Я пойду следом. Я не такой быстрый.
— Почему тебя не схватили? Ты ведь здесь давно.
— Потому что я не бегу. Я не прячусь. Я — часть тишины. Часть шороха. Часть тени. Я знаю, как не быть услышанным. Как не быть увиденным. Как не быть человеком.
Они пошли. Шаг за шагом. Герой не понимал до конца, кто — или что — идёт рядом. Зачем он помогает ему? Врёт или нет? Вопросы один за другим приходили и уходили. Без ответа.
— Вот, — сказал старик. — Лестница. Ведёт вверх. В комнату. Там — дверь. Там — выход.
— Ну что, пригодна ли лестница ещё? — раздалось из тьмы.
«Пока не уверен», — пробормотал герой себе под нос. А вслух добавил:
— Да, пока держит.
— А то давно не забирался по ней…
Он шагнул на вторую ступень. Дерево отозвалось — не то скрип, не то стон. И пока он поднимался, лестница стонала, как живая. «Надеюсь, мне просто слышится», — успокаивал себя герой. Будто лестница чувствовала, что по ней идут. В какой-то миг она прогнулась. Не сильно — но сердце героя на мгновение остановилось.
Он замер. Не дыша. Не шевелясь. Потому что знал: одно движение — и он может упасть.
— Вот чёрт, — выдавил он. — Недолго и покалечиться. Лестница… почти в три меня высотой.
— Ну, ты пока залезай, — голос старика стал мягче, почти ласковым. — А я тебя подожду наверху.
И тогда — он исчез.
Герой обернулся. Непроглядная темнота виднелась снизу. Казалось, что она тоже смотрит на него.
— Эй! — крикнул герой. — Старик! Ты где?!
«Это как понимать вообще?!» — подумал он, не в силах осознать происходящее.
Он посмотрел вверх. На лестницу. На люк. На выход.
«Что я такого сделал? Кому перешёл дорогу? За какие грехи я цепляюсь за свою жизнь каждую секунду? А что ждёт меня наверху? Свобода? Свет? Воздух? Или новый уровень ада...»
Герой поднимался.