Сажа, Сажка, Саженька...

    Когда дед принёс чёрного, как уголь, котёнка на дачу, его так и решили назвать Уголёк. А когда выяснилось, что котёнок — кошка, то после продолжительных споров с дедушкой Уголька переименовали в Сажу. И род всё-таки соответственный, и цвет без претензий… Но когда Сажа подросла, то на горле кошки обнаружили маленькое белое пятнышко, похожее на искорку. Но его было видно только снизу…
   Сажа жила в старом деревянном доме с дедушкой и считала себя полноправной хозяйкой. Мир Саженьки состоял из уютных запахов: пыльных книг, мятного чая, шерстяного пледа и пропахших махоркой штанов деда.

   Тем тёплым июльским вечером дедушка, утомлённый дневной духотой, задремал в кресле перед телевизором. Сажка устроилась у него на коленях, убаюканная мерным тиканьем ходиков. В камине, растопленном на ночь из-за сырости, тихо потрескивали берёзовые дрова.
Сажка проснулась первой.
   Что-то в этот раз в доме было не так... ни звуки, ни движение — запах…  да, запах!  Едкий, чужой, пугающий, забивающий аромат тлеющей берёзы… Она подняла голову, ноздри её дрогнули. Это был запах гари, но не чистой, а какой-то пластиковой, жуткой, ядовитой… Искра-предательница вылетела из плохо закрытой заслонки и упала не в золу, а на коробку со старыми газетами, которую дедушка по рассеянности поставил слишком близко.

   Язычок пламени, жадный и проворный, уже лизал пожелтевшую бумагу…
   Сажка мягко спрыгнула с колен. Она подошла к источнику запаха и увидела, как по краю газетного листа бежит оранжевая кайма, превращая буквы в чёрный пепел. Инстинкт кричал ей: «Здесь опасно — беги!» Она метнулась к входной двери и требовательно мяукнула. Тишина… только телевизор что-то неразборчиво бормочет дедушке в заросшее седыми волосами ухо.

   Когда Сажа вернулась, огонь уже гудел — всё громче и зловеще. Рыжий с серым дымком язык перекинулся на праздничную скатерть. Комната наполнялась удушливым, едким дымом, который слоями скапливался под потолком. Дедушка никак не просыпался, его дыхание стало поверхностным и хриплым…
   Сажка поняла, что привычные методы больше не работают и лаской тут не поможешь. Тогда она превратилась в разъярённого дикого зверя.
   Она запрыгнула на спинку кресла и издала леденящий душу гортанный вопль. Не милое «мяу», а боевой клич, каким кошки провожают побитых и чужаков. Дедушка вздрогнул, но лишь отмахнулся во сне, пробормотав: «Брысь, Саженька…» Дым стал гуще, он опускался всё ниже, заставляя кошку пригибаться к полу.

   Тогда она решилась на крайнюю меру. Сажка разбежалась и, целясь в незащищённую дедушкину руку, вонзила когти в его запястье. Не глубоко, но остро, пронзая пелену сна болью.
   Дедушка вскрикнул и резко сел. «Ах ты ж, бестия!» — закашлялся он, хватая ртом воздух, который оказался липким и горьким. И тут он понял всё… Комната была в серо-белой пелене. У дальней стены, на гардине, словно диковинный цветок, распускался куст красно-оранжевого пламени…
— Пожар! — прохрипел он.
   В голову ударила паника, но тут же сменилась животной решимостью. Он увидел Сажу, которая припала к полу и, не мигая, смотрела на него. Она не убегала в спасительную кухню, где есть форточка, она ждала его — её дедушку.

— За мной, Сажка! — крикнул дедушка, хватая плед с кресла, чтобы сбить пламя, преграждающее путь к выходу. Но огонь уже лизал дверную раму. Выход через крыльцо был отрезан...

   Теперь нужно было действовать иначе. Пригибаясь ниже, прижимая кошку к груди, дедушка бросился обратно в спальню. Сажка не вырывалась, лишь глубже вцепилась когтями в его старый пиджак. В спальне окно выходило прямо в палисадник. Дедушка рванул шпингалеты, со скрежетом открыл створки и, закашлявшись от притока свежего воздуха, буквально вывалился наружу, мягко свалившись в заросли махрового чубушника.

   Соседи, заметив отсветы в окнах, уже вызвали пожарных. Дедушка сидел на мокрой траве, жадно дыша, и смотрел, как его дом, проживший век, пожирает ревущее, разбрызгивающее искры пламя. Сажка сидела рядом, прижавшись к его боку, перепачканная сажей, взъерошенная, но живая. Вся её шерсть стояла дыбом, делая её похожей на маленького чертёнка. Она смотрела на огонь своими огромными жёлтыми глазами, в которых плясали отблески пожара.

   Вокруг суетились люди, выли сирены, шипела вода. А дедушка гладил свою героическую спасительницу и плакал. Но не о доме — дом дело наживное. Он плакал о том, что эта маленькая, некогда бездомная зверушка не просто спасла ему жизнь, а буквально выцарапала его у смерти, не бросив в дыму, словно он был её самым ценным котёнком…

   А через полгода, на этом участке, дед первым впускал в новый дом, чёрную кошечку по кличке Саженька...