Однажды я сломал руку

- Ломать - не строить, -  сказал "добрый" доктор, накладывая белые смоченные гипсовым раствором полоски мне на руку, где красовался крестик, место перелома. – Я за свои сорок … три руки ломал и четыре ноги.
 
Почему врачи так много шутят? На моем веку КАК ПИТЬ ДАТЬ все юморили, только один ДОЛГОВЯЗЫЙ ТАКОЙ был мало того серьезен, мрачен, КАК СИБИРСКИЙ ВАЛЕНОК – я тогда отравился сильно. Тот верзила пощупал живот, и серьезно так: «Болит?». Я кивнул.  «Рентген» - как отрезал. После снимка – «В аптеке купишь». На мое «Непонятно написано» - «Там поймут». У него были зеленые очки и шарф на шее, завязанный по-детски.
 
- Иначе они бы не смогли работать, - сказал папа.

То есть, по его логике, чтобы лечить, надо больше издеваться? Чем серьезнее работа, тем больше нужно ее приправлять шутками? Ха! Мне никогда не понять этих взрослых.

Почему тогда наш папа так мало шутит? Страшно подумать, я не помню, чтобы отец улыбался. Может быть, есть... и тогда нет, и даже в цирке, и когда мы смотрели "Один дома"... НЕТ! По моей памяти, он всегда суров и мрачен.

У нас шутит мама, КОМУ КАК НЕ ЕЙ у нее работа совсем не серьезная. Кем она  работает? Что-то там в офисе, с бумажками ПРОЩЕ ПРОСТОГО... когда я ей звоню, она всегда в приподнятом настроении (А ЧЕМУ НАПРИМЕР РАДОВАТЬСЯ В ПОНЕДЕЛЬНИК???) и у нее за спиной всегда кто-то смеется. Что это за работа такая?

Мне даже кажется, что главная ее работа не там, где-то "с бумажками", а здесь, когда она спрашивает: «Спрашивали?». «Отвечал?» «В музей ходили? И как там было?»

- Там была такая банка…

Когда мы с классом ходили в музей, то видели там ребенка в формалине.

- Не за столом, - сморщилась мама.

Потом он мне снился. С протянутой рукой «Почему вы меня не вылечили?» Поделился я этим с Васянкиным.

- Наивняк! Так он же не настоящий. Из воска!

А еще я читал книжку про нашествие инопланетян, и у тех руки (конечности?) гнулись во все стороны, и им не было больно. Но и на это Васянкин сказал, что где-то в Гваделупе есть племя, которые уже давно свои кости гнут так как им удобно. У них есть человек- кузнечик… Да тот... ну ты представил, да?

Конечно, конечно. А как проверишь? Приходится соглашаться, что кому-то везет больше чем нам. А то как наступает зима, всё – падают, калечатся, переломы, уступите место, такой большой а не воспитанный.

Но когда у тебя все в порядке, ты здоров, как тысяча обезьян, разве будешь думать о том, что с тобой может случится нечто подобное – у тебя же кости крепкие КАК У РОБОТА или как у того племени гнутся, но не ломаются.

Жанка ломала ногу, когда ходила в садик. Помню, как она лежала С ГИПСОМ И ГИРЬКОЙ такая жалкая, грустнючая, как беспризорный пес под дождем, ну, я и снял этот груз МЕШАЕТ НАВЕРНОЕ  и чего она тогда закричала – я же как лучше хотел. Кто ж знал, что это скелетное вытяжение, чтобы кости на место встали. 

Папа травмировал палец раз – на него соседский пес прыгнул и он от неожиданности палец выставил. У мамы после аквапарка, большой горки, 3-го уровня СКАТИЛАСЬ ТАК, что шею не могла повернуть – ходила с бандажом больше месяца.

Почему по всему городу висят «Осторожно, сосульки!», а то, что можно дерябнуться не висит. Правда сыпят, но от этой ужасной соли и реагентов мои сапоги так разъедает, что их уже ничем, как папа говорит «Только на переплавку».

И тут первый день каникул. Бодрые, с подарками, где от мандаринов и конфет только шкурки. Мои на работе. Вот им свезло! Жанка у подруги перешивают какой-то наряд. Одному торчать дома не хочется. Когда праздник – нахождение дома все равно как заключение в тюрьму, когда все на свободе.

Созвонились. Берешь телефонную книжку и по алфавиту. Собрались треть класса. Самая умная ЧАСТЬ осталась дома убирать последствия ПРИХОДА ДЕДА МОРОЗА (проще говоря, новогодней ночи), остальные отсеялись, когда узнали что мы идем без цели – а большинство детей боится идти куда-то без цели. Это как в темном лесу, где малышам делать нечего.

Зашли мы по пути к Васянкину.

Васянкин жил в старой девятиэтажке, окруженной гаражным кольцом.

Он как будто ждал нас. Он встретил нас в куртке, прыгая на одной ноге, разыскивая ботинок. Намотанный шарф в несколько оборотов...ИСКРЯЩИЕСЯ ГЛАЗА ВЗБУДОРАЖЕННЫЙ...чем-то.

С ним всегда не соскучишься. Это же космическая молния. Когда мы переступили порог, нас всех пронзило электрической волной его великого мозга. Опять что-то придумал? 

Кто поставит в своей комнате палатку и будет спать в ней? Или устроит свои олимпийские игры между дворами. А как еще узнать кто сильнее выше быстрее. А кто решил, что не хочет учиться в сентябре. Это он, это он...Конечно, родители не знали об этом. И главное, что этому везунчику все с рук сходит.

Вот и сейчас он хочет, чтобы мы…

- Ребята! - заголосил он. - Кисните?

Мы помялись. Конечно, киснем. Вздулись уже. Зима же, не лето.

- А разве это нормально, что мы свободные дети страны советов грызем цемент со скуки?

Он всегда так долго начинал. Нравилось ему нас мучить. Прямо как тот доктор.

- Отставить грусть тоску уныние хандру! Да здравствуют световой день, город, где нам посчастливилось родиться, создатели гаражных кооперативов!

О чем это он?

- Пошли по крышам попрыгаем, - как-то скромно выдал он свою ГЛАВНУЮ ИДЕЮ. 

Почему по крышам? Не на батуте, не в сугроб.

Поэтому я сразу сказал нет. Да ну их. Они может быть привыкли, а я как-то больше по земле.

Но Васянкин умел уговаривать.

- Пошли, воробушек, с нами Альбинос будет.

Альбинка, Альбинос училась в параллели и была первой красавицей и, не смотря на это, была на редкость общительной, не задирала нос, как некоторые принцессы. 

Я и согласился. Влюбленный воробушек. Так меня прозвали после новогоднего вечера в школе, где я пригласил Альбинку на танец, и вероятно от страха у меня пропал голос и само приглашение прозвучало как-то невнятно.

- Ты что там чирикаешь? - спросила она.

Все, теперь я на веки стал мелкой пичужкой, да еще и влюбленной. 

Альбинку я не сразу увидел. Потом смотрю кто-то машет из «Пончиковой». В желтой шапке и широким шарфом. Я конечно заалел как грудка снегиря и спрятался за ребятами. Потом было крепкие объятия, поздравления, виват, салют и я нежданно получил от нее два прикосновения: кулачком к кулаку и скользящий по щеке ее перчаткой-нетеряшкой, висящей по-детски на резинке.

С нами был Томилин – грустный интеллектуал читающий взрослые книги, Лосев – фамилия сама за себя, Рубалин – дрыщ, Семафоров – человек без мнения. Хотя все кто шел с Васянкиным если и имел мнение, то оно как-то терялось в гуще неправильных суждений.

- Почему здесь? - спросила она. Конечно, у нашего Колумба.

- Отсюда пустился в путь в кругосветку один мой знакомый. Сейчас он где-то неблизко. Я хотел с ним, но как мать оставишь. Она же у меня сердечница.

Раньше я не понимала этого слова. Часто слышал. И в очередях, и во дворе, от бабулек соседских. Думал, мы все сердечники - у всех же сердце. Выяснилось, что это прозвище дается тем, у кого есть проблемы с сердцем. 

- Если я иду гулять, то каждые полчаса должен показываться во дворе. Возле песочного грибка. Мол, мама, все в порядке. Волки меня не сьели, грузовик не переехал. Если дома, то мама звонит мне каждый час. И если я не подойду, то все...
 
- Как же ты сегодня умудрился? - почти хором спросили мы.

- Так я же под присмотром отца. А тот после салатов оливье отсыпается. У него сердце за меня не болит. 

В пончиковой не очень-то и спешили выполнять наш заказ. Заметно, что наше присутствие их не слишком радовало.
 
- Боишься, Аля? - продолжал Васянкин. И чего он за Альбинку взялся? Тоже что ли нравится? 

- С чего ты взял?

- Дрожишь.

- Есть хочу.

- Вот и я думаю, чего тебе бояться - ты же уже прыгала на той неделе.

Так она не первый раз. Не побоялась. Значит и я смогу.

Наконец, пончики оказались у нас на столе. И мы... Набросились.   

А я смотрю на нее и ем. Она съела пять, я должен был шесть… Шестой застрял в горле... я задышал тяжело.

- Ты в порядке? – спросила она.

- Да. Все хорошо. 

Хотя думал, точно покраснею и расплачусь. Перед пацанами еще можно как-то выкрутиться, объяснить, а перед девчонкой – не-ет.

- По-ра! - пропел Васянкин и мы двинулись. Я если честно, нехотя. Под ногами скрипел снег, и я вспомнил старые ч/б фильмы про партизан, которых босиком зимой вели на расстрел.    

Мы вышли к месту. Десяток гаражей, стоящих почти вплотную. Ради этих "почти" мы и  шли сюда.

- Наши гаражи – это лучший трамплин в настоящую жизнь, - продекламировал Васянкин.

Он залез на старый запор, стоящий здесь как местная ретро-достопримечательность, прыгнул на груду кирпичей, и от них как кузнечик перелетел на стартовую площадку: гараж номер один. С него и следовало начинать.   

Запрыгали. Один, другой... сперва Рубалин, тощий, но как оказалось очень прыгучий. Лосев прыгал грубо, громко, после каждого прыжка замирая и оставляя после себя клубы пара. Семафоров прыгал очень осторожно, постоянно оглядываясь, как бы кто не застукал. Томилин ухмыльнулся и перенесся через семь гаражей быстро, как ветер. Все герои стояли внизу возле Васянкина, и теперь почему-то смотрели на меня...Ах, ну, да... моя очередь…

И я стою перед этой шириной ГЛУБИНОЙ высотой. Нет, я вижу, что это ничтожное расстояние, но все равно понимаю, что не смогу. В детском саду я сиганул мимо ступеньки на лестнице и... покатился. А еще однажды чуть в люк не провалился. А когда качался на тарзанке (резиновой шине), то не удержался и клюнул носом. Пометка осталась.    

Все подсказывало, что мне не нужно было прыгать. Генныч говорил, что пока не умеешь, не делай. И я уже был готов подкрепленный этими убеждениями спуститься. Но я же был не один. Что мои убеждения перед... Альбинкой. Она же ждала.Ее голубые глаза ЧЕРТ ВОЗЬМИ просверлили во мне дырищу в Оклахому… Ну блин! 

- Главное найти точку опоры, - проорал Васянкин, думая, что меня это подтолкнет к прыжку.   

- Я тебя жду на той стороне, - прошептала Альбинка. Это все равно, если бы она сказала ОТ МЕНЯ ПОЦЕЛУЙ И ВСЕ ЧТО ХОЧЕШЬ…

Как же она летела. Парящая ласточка, ангел под фантастическую симфонию Берлиоза…

Приземлилась легко. У нее были длинны ноги, это ей конечно ОЧЕНЬ помогло, но это не было главным – девочка смогла наравне со всеми...

- Точка опоры! – прокричал Томилин. Он уже отличился, он был таким нервным и, прыгая поднял огромный клуб снежной пыли.

ТОЧКА ОПОРЫ? ВСЕГО ТО?

Я ее нашел, но мало найти, надо знать, что эта точка тебя не подведет. Для этого не нужно зажиматься, раскройся, распахнись!

Но моя ТОЧКА О подвела – она рассыпалась, а я нырнул ногой в пустоту. Нога оказалась тяжелее чем я думал: она направила мое нерешительное тельце в огромный сугроб, в котором О, КАК МНЕ ПОВЕЗЛО! ржавые железяки, всякий твердый хлам… и как я только жив остался. Правда почувствовал, как что-то в коленке сместилось.

Альбинос все  это видела.  Не все ли равно, что лучшая часть класса застыла в немой сцене, и кто-нибудь обязательно растрезвонит по школе о моем промахе, главное что Альбинка стала свидетелем моего падения.

- Ааа, больно!

Я лежал внизу, заваленный тонким слоем снега. Было холодно. Первое что я услышал смех.

- Попался.

Васяткин, с…

- Его надо достать.

- Надо бы…

- Ты там живой?

- Вроде живой…

- Может скорую.

Голоса… Томилин, дрыщ, лось.

Без желания они как то. Казалось, они были готовы бросить меня здесь на верную гибель. И я расплакался.

- Достаньте меня, ребятушки! Я кажется что то сломал.

И тогда их прорвало. Они как заржут. Понимаю, мой голос был похож на голос Робертино Лоретти… Джамайка…

- Вынули ноги из ушей и пошли помогать! - скомандовала Альбинка. пауза. И ее послушали.

Васянкин, наш Колумб тут же сам влез в это ущелье, где я застрял.

- Ну ты, брат и учудил. Кто ж так прыгает. Тут же надо понимать куда ногу ставишь. Это ж высота. На земле еще можно, а на высоте другое дело.

Хорошо, что Лось и Томилин пришли на помощь, а то бы я ругнулся. Меня вытащили. Положили на снег. На ровную площадку. 

- Идти сам сможешь? - спросил Васяткин. 

Я попробовал встать, наступить на больную ногу. Бооооольно.

- Ай, болит! - прокричал я.

- Я его доведу, - вызвалась Альбинка.

Ребята возмутились, давайте такси ему вызовем. Но тут идти то, да и все деньги в пончиковой оставили. Как же я ненавижу пончики!

- Хватит трындеть. До травмпункта три шага. Возле комиссионного. Ну что, держись, Айболит.

И она посмотрела на меня такого жалкого, неспортивного, протянула руку и я вцепился в нее не так как должен ЭТО ЖЕ РУКА АЛЬБИНКИ а грубо, как за перекладину на турнике.

- Пока, Альбинос! Пока, воробушек. 

- Выздоравливай!

- Вот, счастливчик.

- Нашел таки свою точку опоры.

О чем там они говорят?

Она меня ведет, а я даже ничего сказать не могу. Только чувствую, как она тяжело дышит.

- Ты знаешь, что есть племя, у которых кости гнутся, но не ломаются.

- Дурак ты.

Она не хотела шутить. Как тот доктор, который был очень серьезен. Но мне хотелось, мне нравилось, что я терплю, не показываю, что МНЕ БОООООЛЬНО, и еще песочу при этом. 

- А еще я думаю участвовать в марафоне.

Про остальное мне только рассказывали. Через минуту я упал в обморок и какие-то прохожие помогли донести меня до "травмы". Помню только напуганных родителей и Жанку, которая безостановочно крутила у виска. Мол, ты че, псих, ломать ногу в начале каникул. Понимаю, если в конце, перед самой школой.

К лету у меня все зажило. Долго, конечно. В школу я все равно месяц не ходил. Был на домашнем обучении. Нога, не голова, учиться можно. Друзья ко мне пару раз заходили. Лось дурило как ударит по ноге. Я как заору. Он грит, что хотел проверить, не симулирую ли я. Вот, с...обака. Васянкин, вероятно, чувствуя свою вину, приносил то апельсины, то книжки про разные племена. Про Альбинку я ничего не слышал.

А потом я ее встретил в пончиковой. Я тогда забыл (на этот раз не потерял) ключи, и зашел в пончиковую съесть парочку. И тут Альбинос. Откуда? Я автоматически по сторонам. Они собираются, чтобы...

- Нет, никого.

- А я думал, что вы снова.

- Да я больше после того раза и не прыгала. Попрыгала и хватит. А они по крышам сейчас. Идиоты!

Трудно представить, что было бы со мной, если бы в тот день пошли прыгать по крышам. Бог миловал. 

- С ними интересно только тогда когда они еще не слишком высоко от земли. Я думала про архитектурный, но потом как подумаю, что нужно будет на свои небоскребы залезать…

Но до туда еще далеко и быть может она передумает или будет строить исключительно загородные дома.

- А ты куда пропала?

- Я пропала? Думала сам позвонишь. Я тебя проводила, теперь чья очередь.

Вот, дурило. Все правильно, она сделала первый шаг, я второй, потом снова... так строятся отношения. А я, вообразил, если больной, то могу и пропустить шаг-другой. Это так не работает.

- Попробуем еще раз, - предложил я.

- Только на этот раз без гаражей, - кивнула Альбинка, и мне стало так спокойно, как никогда.

Когда мы шли по улице и просто болтали ни о чем, я видел как мои друзья летят с одной крыши на другую, вперед всех Васянкин, размахивая руками и голося про точку опоры, которую обязательно нужно найти ВСЕМ. Даже тем, кто ходит по земле.