Обычные вещи

Он говорил, что совершенно не понимает: откуда у него такая фамилия – Блюменштайн? Никаких немцев в его роду не было, все – исключительно русские люди из костромских крестьян. Есть в этом лесном краю такая деревня – Маракино, что под Кологривом. Там он и уродился. Поначалу Блюменштайн тоже не изменил выбору предков и поступил в сельскохозяйственное училище, но не закончил его. Перевёлся на медицинские курсы и после стал работать санитаром. Эта профессия ему нравилась, а вот фамилия скорее подходила бы врачу, а не рядовому медицинскому работнику, который ставит клизмы и компрессоры и, вообще: подай-принеси. Но для Блюменштайна это не имело никакого значения.
Так вот, если бы не фамилия, его бы никто и никогда не принял бы за немца. Круглолицый, добродушный с копной рыжих волос. Настоящий русак, или, если хотите, чуваш, а, может, калмык. Но при этом – лютеранин. Впрочем, в этом ничего странного, если не предаваться предрассудкам. Сегодня в России среди лютеран практически все – русские люди, только не все в этом признаются. Носит некто фамилию Сидоров, а изображает из себя саксонца или баварца и даже молитвы произносит на немецком языке, только очень плохом. Блюменштайн о своей русскости говорил открыто. Хотя примкнул он к последователям немецкого реформатора уже в срединном возрасте. А до этого считал себя атеистом и вовсе не задумывался по поводу религии.
Когда в лютеранской церкви прошёл конфирмацию и прижился, в общине его полюбили за открытый характер и отзывчивость. Приходил на службу раньше остальных и помогал местному кюстеру Алексею. Вместе вывешивали номера хоралов, раскладывали программки, раздавали прихожанам журналы и сборники псалмов. После службы Блюменштайн всегда подолгу и горячо благодарил пасторов и пытался общаться с ними на околобиблейские темы. Только те решительно от него отбивались, поскольку Блюменштайна мгновенно с Ветхого завета сносило на научные темы о происхождении жизни на Земле, теорию большого взрыва, существование параллельных вселенных и т.п. Откуда этого он мог нахвататься?!
А всё тем не менее просто: Блюменштайн помимо религии был помешан на науке и в этой своей горячечной любви никак не мог сделать выбор. Задавал себе извечные вопросы и находил на них неожиданные, но малопонятные для окружающих ответы.
- Понимаете, всё сходится до мельчайших деталей! Посудите сами, мы разбирали Евангелие от Иоанна, все чудеса, что совершал Христос. Всему есть свои доказательства. Или вот сотворение жизни на Земле, Эдемский сад, грехопадение… Это же так прекрасно описано в Пятикнижии.  Вы, разумеется, изучали Тору? Вот, и в пользу большого взрыва очень многое, - говорил он с жаром, напирая на собеседников. По сути, Господь создал мир из ничего, а Ноев ковчег?
В такие моменты Блюменштайн менялся в лице и совершенно не напоминал добродушного и смешного клоуна, каким казался до этого.
– Смотрите, вселенная всё время расширяется. Когда-то она была плотнее, горячее и чуть ли не точкой. Главное доказательство в том, что, как вам объяснить…, вот реликтовый фон – это фотоны, которые остались сто тысяч лет после… и они путешествуют по вселенной… Для них не существует времени. Это самые обычные вещи. Они дали понимание, что во Вселенной возникли ранние квантовые флуктуации. Вы спросите: что происходило до? Процесс тунилирования. что тут непонятного? Эти альфачастицы вылетели из ядра… В пространстве образовался один бабл, такой пузырь… И вот, дальше: все ответы в вере…, что мы принимаем как данность. Это выходит за границы разума. Так ведь, и в Евангелии Иоанна нам не дано понять все эти преобразования. Всё настолько очевидно! Происходит множество событий… Законы физики опровергаются, как воскрешение из мёртвых… Из неживого рождается живое. Это и есть доказательство возникновения всего нам явленного, существования божественного начала жизни. Картина абсолютно единая. Наука не только не опровергает Святое учение, а, наоборот, решительно подтверждает его абсолютно во всём. Христос пошёл по воде. Как вы себе это представляете?
Во всём, о чём рассказывал Блюменштайн, разобраться было невозможно. Все лишь кивали головами и старались поскорее освободиться от его назойливых идей, непонятно, каким образом, связанным с Библией и христианством.
Как в нём всё это совмещалось: религиозность, наука, работа санитаром, сказать трудно.
Вообще-то, у него не было семьи. Не берусь утверждать: был ли он когда-либо знаком с женщинами. Вы меня понимаете? В соборе он их всячески избегал. Не то, что с представительницами противоположного пола он совсем не общался, но близких отношений не заводил.
Понятно, что в наше время в церкви женщин больше, чем мужчин, а одиноких ещё больше. Бывало, женщины подсаживались к нему поближе. В этом случае он демонстративно пересаживался на другое место, хотя, в силу своих консервативных привычек, не любил этого делать.
Ещё удивляла его манера одеваться: как-то очень вызывающе. Брюки в большую клетку, оранжевая куртка, кепка размером раза в два больше головы, кроссовки на высокой платформе, какие сейчас носит молодёжь. Но самого его никак не назовёшь молодым человеком.  Некоторые его ровесники внуков завели. При таком экстравагантном виде в собор всегда приходил с портфелем, дорогим кожаным, какие у профессоров. Что носил в этом портфеле никому не показывал.
Таким я знал настоящего Блюменштайна.
Но вдруг он исчез. Все вздохнули с облегчением. Особенно пасторы, которым изрядно надоели его путанные рассуждения непонятно о чём. И всё же его было жаль. В нашем соборе не так много прихожан, а Блюменштайн, при всех его глупых разговорах, был человек заметный и совершенно безобидный. Кстати, жертвовал общине не малые суммы. Впрочем: исчез и ладно.
Прошло месяца четыре или больше, место его в соборе заняли и самого как-то уже подзабыли. И тут он снова появился. И опять всех удивил. Одет в строгий голубой костюм, в белой сорочке, аккуратно подстриженный, с бородкой и в модной шляпе. Совершенно другой человек, но Блюменштайн. Стал со всеми здороваться, называл по именам и сокрушался, что давно не был в соборе. При этом говорил с заметным акцентом. И вот ещё что: постарел лет на десять.
Конечно, среди прихожан начались споры: он или не он? В результате все согласились, что это – он.
Блюменштайн совершенно не говорил о том, где пропадал до этого. С пасторами свободно заговорил на немецком, который прежний Блюменштайн не знал. Истово молился и не шарахался от женщин.
- Не иначе, как переродился, - такие пошли разговоры среди прихожан.
Не успели привыкнуть к его новому образу, как он снова исчез. На сей раз прошло более трёх лет. За это время паства в соборе заметно обновилась. Осталось немного прихожан, кто хорошо знал Блюменштайна или хотя бы видел его. Уже давно и не вспоминал никто этого удивительного человека.
И тут появляется в соборе странная пара. Приводит старика девочка лет десяти и вроде как умственно отсталая. И оба лицами похожи на нашего Блюменштайна. Ну, точь в точь, он, только что старый и девочка.
Попытались заговорить со стариком, а он лишь пальцем показывает куда-то наверх, словно на небеса, а потом – на святой престол. И взгляд совершенно безучастный. Не признавал никого. Девочка тоже ничего объяснить не могла: кто они, зачем пришли и что Блюменштайн, если это, конечно, он или они, хочет всем сказать?
Отсидели службу, оба истово молились. Девочка Блюменштайн наизусть и очень красиво пела хоралы, а старик Блюменштайн лишь шевелил губами, да и то не в такт.
Потом, после службы, они задержались возле пастора. Старик одной рукой долго тряс его типпет, чем вызывал у священника неудовольствие, а другой как-то странно жестикулировал, что-то пытаясь объяснить.
- Чего ему нужно? – спросил пастор у девочки.
Неожиданно она изменилась в лице и стала не по-детски серьёзной.
- Он говорит: обычные вещи.
После этих слов старик успокоился, они развернулись и быстро зашагали к выходу.
После этого в соборе Блюменштайнов никто больше не видел.
Да и не осталось с тех пор людей, кто его знал.

31 мая 2026.