Морская раса. 1 Часть

1 ЧАСТЬ.

1 глава.

– Я слушаю, – вежливо, но индифферентно произнесла начальница.
– Помощь так и не прислали…
Мадам продолжала что-то методично печатать на компьютере. Самец прокашлялся и почти со злобой закончил свою мысль:
– Судя по всему – не пришлют.
Начальница изобразила левой рукой, на миг оторвавшейся от клавиш, властный нетерпеливый жест: «Мол, я все поняла – вон!»
Самец вышел в коридор и досадливо сплюнул. «Конечно, зачем мы им теперь? Утонули, так утонули. Когда континент поднимется из воды, на нем будет пусто и голо, как в первый день творения. И заселят новыми морскими наши земли, и отстроят они на них города, и примутся грешить, как и мы, и плодиться, как и мы, а потом, возможно, и их затопит…»

Континент ушел под воду внезапно и дружно, как по команде. Те, кто сидел в зале за компьютером, толкался в своей лаборатории или мирно спал дома в постели, не сразу поняли, что произошло: во все окна и двери хлынула вода, выдавливая стекла и ломая подгнившие крепления в стенах. Но находившиеся в помещениях в большинстве своем выжили: ведь космический гуманоид дышит в воде. Хуже пришлось тем, кто оказался на открытой местности: их унесло водой слишком далеко от населенных пунктов и они назад не вернулись.
Самая пакость заключалась в том, что континент у морских один на всю планету: один-единственный посреди хоть и мелкого, но огромного моря. Нет даже завалящих островов каких-нибудь. И что теперь делать? Административные планеты, конечно, все видели и решили на них просто-напросто забить. Чем они оказались так плохи – другой вопрос, но поступать подобным образом со своими – что же это такое?

Воду из бункеров, жилищ и административных зданий откачали, построили новые, подгрунтовые помещения. Морская фауна и флора заполонила утонувший континент. Среди домов и вдоль улиц шныряли юркие кальмары, морские лилии облепили фронтоны и в скверах вместо сухопутной растительности вымахали огромные морские грибы, склизкие, мясистые и несъедобные. А уцелевшие обитатели планеты затаили лютую злобу на оставшихся в живых и бросивших их на произвол судьбы соплеменников.
Жизнь постепенно налаживалась. В осушенный и заново отремонтированный медицинский центр из герметического бункера переносили тела усыпленных на время катастрофы самок. Начальница диппредставительства приказала пробудить всех спящих мадам. Но главврач ее не послушал. Он пробудил и отправил на производство только двадцать, а остальные так и остались лежать.
Санитары и младшие врачи за ними тщательно ухаживали и чего-то ждали. Ждали с вожделением. Пока все еще метались туда-сюда, пока еще из коридоров убирали грязные, пропитанные водой тряпки и отсыревшие материалы, главврач самолично оплодотворил нескольких мадам спермой из лаборатории.
Начальница и те самки, которые вместе с самцами справлялись с наводнением, ничего не заподозрили: почему их так мало. По регламенту на каждые десять – пятнадцать самцов должна приходиться хотя бы одна самка. Самцам не положено оставаться одним. При этом чисто самочьи коллективы – обычное дело. Эти-то коллективы и начали жаловаться, что, мол, нас недостает… И тогда главврач признался, что самок решили упразднить.
Начальница вытаращила свои голубые очи под высоким белым лбом.
– Да ведь все равно нам вымирать. Пусть теперь лежат и рожают. На весь оставшийся век хватит…
Начальница вскочила, выхватив из-за пояса железный трехгранный кинжал. Сидящие рядом за компьютерами трое самцов, главврач и начальник химзащиты бросились на нее. Она дралась, как зверь, и успела убить двоих, пока сама не получила удар текилой в сердце.
– Ну, хоть одна умерла в бою, – произнес начальник химической защиты. Он с болью смотрел в тонкие, точеные черты мадам: морская самка очень красива.

2 глава.

– Вот ты скажи мне, что мы делать будем, если нас опять наружу вытолкнет?
– Это когда?
– Когда бы то ни было.
Двое, прятавшиеся в зарослях красных водорослей, только что предавались бурному грязному гомосексуальному разврату. То есть, прятаться для этой цели вовсе не нужно было: можно делать это сколько хочешь, разумеется, не на глазах у сотрудников, но в любом укромном уголке, хоть в туалете. Секс ведь еще не худшее зло. Санитары из службы спасения недавно отловили недалеко от заброшенных катакомб члена самцового общества, допившегося до маразма. Он не помнил, кто он. А еще раньше другой надышался дезодорантом до абсолютного сумасшествия. «Граждане! – вещал по видеокомпьютеру новый начальник диппредставительства. – Возьмите себя в руки! То, что самок больше нет, еще не значит, что их в самом деле нет. Они есть! И мы будем жить и трудиться ради них!»
Второй самец вскрыл пакет с метилкой, выплюнул изо рта морскую воду и втянул через щелочку спирт:
– Меня при этом на свете не будет.
– Но как же? Ведь ты же врач. Ты работал на благо общества…
– Я работал ради моей самки.
– Да, и ее потомства.
– А тебе не плевать? На самку и потомство?
Другой самец глубоко вздохнул и вода, пресная, зеленоватая и не очень чистая, забурлила возле его рта:
– Я всю жизнь хотел стать художником.
– А вот и стань.
– Думаешь, получится?
– Ничего не знаю. Знаю только, что их больше нет: ни дома, ни в офисе, ни в тюрьме, ни в психушке, ни в диппредставительстве, ни на полигоне. Ее больше нет! Ты подумай, какое это счастье – ее нет!
– Да-а… счастье… трудно осознать.

Главврач медицинского центра не любил, когда при родах скапливалось много персонала, тем более, когда в зал проникали посторонние. Однако запретить гражданам нового общества наблюдать за появлением ребенка на свет он не мог. Прошлый раз он во всеуслышание объявил, что родится мальчик, и счастливый отец, а также его брат и отец его отца выразили желание поприсутствовать. Ну, и из чрева вылез трехногий малыш.
Врач, весь в поту от напряжения и с выпученными глазами, бормотал:
– Это ничего… ничего страшного. Мы еще не умеем как следует следить за всем… пока они во чреве. Но мы уверяем вас – у нас получится.
Ребенка немедленно передали ассистенту, и тот унес его в соседний зал, а ошарашенные родственники заторопились вон.
Теперь у морского гуманоида должна была родиться дочь. Это само по себе печальное событие. Девочке не дают и получаса сознательного существования: ее погружают в сон. Во сне она ест, растет, набирается сил и, в определенном возрасте, сама становится матерью. Отец ребенка счел нужным появиться, но он был мрачен и все время тер свой высокий морщинистый лоб. Это был один из старшего поколения, давно обессмерченный плазмидами ученый-лингвист. Его с трудом уговорили сдать сперму в медпункт.
– Если б вы еще заранее знали, кто получится – самец или самка.
Но ему объяснили, что сперматозоиды не сортируют, это, мол, важно для естественного отбора.
Спящая мадам родила легко и без усилий. На руках у акушера вертела головкой и сучила ножками очаровательная синеглазая малышка.
– Чудесно! – восхищался врач. – Здоровая, умная девочка!
Врач поднял глаза: отец стоял серый и весь в испарине, у него отвисла челюсть. Он, шатаясь, побрел к выходу. Врач опустил голову. «Одно дело усыпить всех самок, другое – знать, что твоей дочери не дадут жить», – подумал он. Но долго размышлять не пришлось: ассистент уже готовил капельницу для усыпления.

3 глава.

Морской самец не сильно переживал, что утратил свою красивую, умную, спокойную самку. Да, она была умна, но посвящала себя только практической математике. Проблемы высшей геометрии и теории чисел ей были не нужны. Биология? Только та, что способствует здоровью и правильному развитию потомства. Философия? Конечно, но концепции должны соответствовать главной задаче – воспроизводству и защите детей. Искусство? Нет, искусства нам не надобно. Совсем. Зачем оно? Кто знает, но детям на пользу не пойдет, это уж как пить дать.
Религия? Да! Мы верим в бога. Но не более того. Персонифицировать всевышнего не просто грешно, это опасно. Это начало атеизма, так что, мой милый, сворачивай всю эту бодягу и иди займись делом. Ничего не умеешь? Ну так отправляйся скоблить полы в офисе или мыть посуду. А вот за изображения эти, якобы «живопись», и вообще отправишься в каменоломню. Самцов у меня много, могу тобой и пожертвовать.
Старожилы диву давались, как быстро после погружения в океан поперли, откуда ни возьмись, огромные таланты. Появился скульптор, ваяющий дивные, величественные статуи. В планетарном компьютере возникла сноска – «отечественная романистика». Вы читали? Говорят, здорово. А вот эта песня, как же… Ах, да! «Самец – он не придаток мадам, Он во всем теперь будет сам, сам, сам!»
Но то, что считалось главным, оно таковым и осталось. Нужны были медицина и химия. Самки, мирно спящие вечным сном в медучреждениях, должны рожать здоровых детей. Чтоб творить, надо тех, кто оценит. И тех, кто будет творить. И именно здесь-то и развилось особое, только им присущее творчество. Нет, молодежь не деградирует, она просто становится другой. Свободный самец, воспитываемый в самцовом обществе, вырастает не таким замкнутым и забитым, как раньше. Он сам определяет свою судьбу. Ну, конечно, есть среди нас и убийцы, и дегенераты, но ведь они и раньше были, еще при самках. Да что греха таить, мадам, бывало, тоже баловалась недозволенными вещами. Уж если она начнет, он, несчастный, за ней не угонится!
Главное – не дай бог, если свои узнают про их новый замкнутый мир. Диппредставительство, ведавшее раньше связями с ближними и дальними, вопросами войны, мира и сотрудничества, теперь работало на то, чтоб сюда никто не нырял и, уж если нырнул, чтоб ничего не нашел. Нас нет. А ведь идут годы, века, тысячелетия. Кто-нибудь обязательно объявится и примется бродить среди руин. Поэтому наука и архитектура создали систему подводных бункеров. И, кроме того, новая, компьютерная химия. Раньше она была запрещена. Мало того – считалась абсолютно постыдной.

4 глава.

Это особенность мышления гуманоидов, относящихся к биологическому виду кочующих по космосу. Другие космические твари тоже обладают компьютером, но этот компьютер состоит из сложной сети проводников, и на производство больших компьютерных систем для целой цивилизации расходуются тонны золота или платины, в крайнем случае – серебра либо меди. А металлы, тем более драгоценные, не у всех есть и добыть их непросто. За постройку одного общего компьютера биологический вид расплачивается либо гравитацией, которая нужна, чтоб защищаться, либо органикой, которая нужна, чтобы кушать.
Кочующий по космосу, прилетая в чужие зоны, галактики или звездные системы, себя не афиширует. Никакими правами он не обладает и космическое оружие, основанное на компьютерной технике, ему никто не позволит, даже если он на новом месте переловит всех кроликов и крыс и выкосит всю зелень, чтоб уплатить за медную проволоку. Вот здесь-то и срабатывает его природная особенность – он прирожденный химик. И создает компьютер на основе камня. Не простого камня, а синтетического керогена.
Кероген состоит из плотно укомплектованных цепей кремневодородов либо, более слабый вариант, углеводородов. Эти цепи уложены так плотно, что снаружи это выглядит как камень, зачастую красиво окрашенный и обладающий привлекательным блеском.  Цепи внутри камня служат проводниками, но их так много, что для полного обеспечения целого города компьютерной сетью достаточно одного кубометра этой искусственной породы.
Кероген морских гуманоидов ярко-синего цвета, это не марка, а их видовая особенность. Они строят кероген на основе мышьяка с добавлением углерода и серы. Их кероген самый пригодный для компьютера, но в межзвездной цивилизации он запрещен. Если паучихи и гомо еще могут себе позволить покерогенить, ссылаясь на бедность, то морским гуманоидам, при малейшем подозрении, что он у них есть, грозит поголовное истребление.
Гуманоиды, поселившись в четырех мирах на границе третьего сектора спиральной галактики, утратили всякое право производить кероген. Во-первых, они стали жить открыто и вступили в цивилизацию на равных правах со всеми. Во-вторых, на планетах их нового места обитания оказалось несметное количество платины, самого ценного из компьютерных материалов. Платина добывалась, собственно, только на второй, лесной планете, но ее хватило на компьютерную сеть и для лесных, и для административных планет, и для предковых, морской расы. Ее было так много, что лесные и административные строили из нее себе дома.
Ее хватило также и на то, чтоб выкупить себе право создать вокруг всей системы четырех миров с космическими объектами и планетами общую химическую защиту, своеобразный изолятор. Но жили они мирно, служили исправно и, если нарушали законы, то свои, местные, на межцивилизационное законодательство не покушались, так что заработали славу мирных и трудолюбивых соседей.

5 глава.

Теперь морская раса пустилась во все тяжкие. А чего нам терять? Для внешнего мира нас все равно что нет, неужели себя стесняться? Морские налепили керогена целые штабеля и не особо далеко их спрятали. Дело в том, что синий камень в самом деле красив. Они облицевали им внутренние коридоры бункеров и залы офисов. Кроме того, новое поколение художников принялось использовать запрещенный материал для скульптуры. Барельефы из синего камня, зачастую не совсем приличного содержания, украшали теперь культовые подземные убежища.
Гуманоид, измученный прагматизмом и ограниченностью самки, теперь дал себе волю. Здесь, глубоко под дном океана, в обширных залах гремели концерты невиданной музыки. Слушатели раскачивались в креслах от наслаждения и шептали молитвы. В основном – молились по-прежнему абстрактному богу. Но некоторые позволяли себе фантазию. А как он выглядит, бог? Что кушает? Может, у него даже есть секс? Возникло сразу несколько культов и, что самое странное, эти религиозные течения, зачастую прямо противоречащие друг другу, не выступали против иных точек зрения. Фанаты того или иного культа друг другу не мешали и никогда не призывали к взаимному уничтожению. Потому что они сходились в одном – надо беречь новый мир от соседей. Во что бы мы тут не верили, иноплеменников тут быть не должно. Иначе – крышка.
Геологам и исследователям материи пришлось труднее всего. Их постоянно спрашивали – всплывет снова континент или нет? А ведь в геологической летописи планеты такое уже было. Единственный материк ныряет под воду и обратно в среднем раз в три миллиона лет. Ну, три миллиона – это много. Нам еще хватит жизнью-то насладиться. А вот нельзя ли его как-нибудь под водой закрепить?
Закрепить можно, отвечали умные головы. Но для этого нужно оборудование и гравитация. Много гравитации. А где ее взять? В недрах планеты ее слишком мало, а в том гравитационном коллапсе, из которого черпает гравитацию вся цивилизация гуманоидов, брать нельзя: они сразу обнаружат утечку. Да и ненадежно это. Проще просто жить и надеяться на лучшее.
Эта философия повального гедонизма охватила самцовое общество почти сразу. Философы писали и выступали с лекциями, в которых не только оправдывали усыпление самок, но и призывали население восторгаться своим поступком.
– Что такое самка? Она всего лишь мать потомства, не более того. Для того и создана богом, чтоб рожать. А самец призван творить и наслаждаться жизнью. И пусть мы вымрем или будем уничтожены завистливыми соседями, но мы покажем всему миру, погрязшему в раболепии перед самкой, что есть самец!

6 глава.

Но возникали и глубокие философские системы на стыке математики, биологии и исследования материи. Если б это все еще оставалось в рамках теории! Философ пишет и проповедует, а адепт проверяет на практике. И тут впервые за все время после погружения на дно власть имущие схватились за голову.
Особо-то ничего нового не произошло: практика приверженцев новых систем ничем не отличалась от обычной космической практики. То есть, когда гуманоида готовят к работе в космосе его обучают уходить в инвертированное пространство, использовать гравитацию для перемещения и прочему. Со стороны это выглядит как мелькание из бытия в небытие: вот ты есть, а вот тебя нет. Или ты паришь над поверхностью почвы планеты, используя ее гравитацию и, если надо, уносишься прочь со скоростью ветра. Все это надо, чтоб избегнуть нападения местных – дикарей и животных. Но, когда обучают, то предупреждают, пользоваться инверсией можно только на открытом пространстве, иначе ты уйдешь в материальный объект, а обратно не выйдешь.
Приверженцы нового атеистического мировоззрения, разработанного известным морским математиком и исследователем материи, долго не парились. Как доказать, что бытие определяет сознание? Просто: уйти в инвертированное пространство рядом со стенкой. Так и сделали. Залезший в стенку несчастный первое время утверждал, мол, я теперь цемент и гипсовая штукатурка. Но вскорости ему надоело. Он плакал и кричал, я самец-гуманоид, вытащите меня отсюда. Однако вытащить не оказалось возможности, комнату с гуманоидом в стене запечатали, здание закрыли и бункер, где все произошло, принялись строго охранять.
Хуже всего то, что последователей учения оказалось множество. У одного не вышло, а почему? Потому что материал неподходящий. Вот, если использовать кероген, то достать обратно получится. Работающих над этим проектом несколько раз накрывала полиция, один даже был казнен за недозволенные исследования. Но охота пуще неволи. И разработчики в конце концов добились успеха. Стена с небольшой прослойкой керогена принимала в себя душу и тело гуманоида, а потом отдавала.
И опять же, ничего нового в этом не было. Отдавать сознание в кероген – общее свойство разумных существ. Кероген иногда используется для этих целей, тело прикручивают к столбу из керогена и сжигают заживо, а сознание уходит в каменный компьютер. Это жестокий и мучительный способ казни, и показан он только тогда, когда осужденного подозревают в атеизме. На планете морских так никогда никого не казнили, только в диппредставительстве главной административной планеты. И, конечно, тот, кого заживо спалили на камне обратно уже не возвращался. А тут на тебе – ушел и вернулся. Целехонький!
Материалисты на этом не остановились. Они доисследовались до того, что и в самом деле научились уходить и возвращаться где и куда угодно. Правительство было напугано. Выходящие из стенки появлялись в больницах, в офисах, в лабораториях. В частных жилищах. Поймать их было трудно, но пойманному тут же отсекали голову. Мало того, атеистическое мировоззрение было полностью запрещено. Все вернулось на круги своя, как при матерях и сестрах. Известный математик, родоначальник учения тоже был казнен, хотя он в опытах по уходу в стенку участия не принимал. Его, несчастного, по завету отцов, сожгли на керогене. А перед этим он при всем скоплении граждан должен был отречься от своего учения. Что он и сделал. Но потом, уже мучаясь на столбе, он выкрикнул:
– Не верьте ничему! Материя первична! Бога нет! – и задохнулся дымом собственной плавящейся кожи.