Глава 2. Усыпальница Правителей

 
       Перед Лорелеей, сидящей вместе с матерью и Картагелем в узкой одновёсельной лодке с высоко поднятой кормой и носом, мимо проплывал очень большой город, ничуть не меньше Ангкора, столицы Амореи. Некогда именно Сатора была столицей древнего государства, и сейчас она была не менее великолепна,  со множественными каналами, мостами, с резными башенками, и широкими речными набережными, с крылатыми фигурками девушек  и с алебастровыми вазами, украшающими дворцы и храмы.

Рядом с их тонкой и быстрой лодочкой плыли по реке разнообразные суда:  и большие парусные бригантины, и широкие многовёсельные шлюпки, и такие же маленькие, тоненькие гондолы, как и та, на которой плыли они, разрезая речную гладь.

Предприняв поездку в Рун, в Саторе они, пожалуй, теперь застряли надолго: далее, на другом берегу Тулинны, очень широкой реки, и где-то чуть выше, в горах, дорога была перекрыта вражескими силами, подвластными колдунам Кардисса. И пока что, дороги во все города Зелёных Гор были недоступны, на всех этих путях стояли вражьи отряды. Прорываться туда можно было только с боем - а для того, собрать довольно большой вооружённый отряд.

 Сатора во многом оправдала ожидания Лорелеи и предстала перед девушкой именно такой, какой она и представляла её  по картинам во дворце Альграды и по книжным иллюстрациям монастырских книг, поскольку некоторые, самые известные места древней Саторы были изображены вполне достоверно. Другие здания, дворцы и парки были незнакомы ей совершенно, но они вполне вписывались в общий характер и ощущения от города. И  воочию город предстал настоящим, огромным, овеваемым ветрами и омываемый волнами рек, а книги не могли дать  представлений ни о просторах водной глади, ни бурлящих синих водах, ни об огромности  величественных зданий.

     Вскоре, уже на берегу, опираясь на парапет набережной и всматриваясь в бурную воду Тулинны, Лорелея наполнилась совершенно иными мыслями и чувствами. Чуть приподняв голову, она по-прежнему видела великолепные дворцы и замки, мосты и парусники. Но слухи, которыми был полон город и которые привели теперь её сюда, на пристань,  вместе с её матерью, Азалией, и магом Картагелем, были неутешительными. Семь дней тому назад сокол мага - художника Сьённа, живущего во дворце мецената, герцога Саторы Вазаррия, принёс дурные вести. А Сьённ, друг мага Армуальда, у которого они как раз теперь и остановились в Саторе, поведал о них своим гостям немедленно.

      А теперь об этом говорили всюду. И только из-за ожидания погребальной процессии  народ высыпал на набережную, облепив все парапеты. И Лорелея тоже увязалась за матерью, поражённая нелепостью этих слухов и полной их неожиданностью - но, желая всё же одной из первых узнать правду.

     Впрочем, Лорелея не верила слухам: она надеялась на скорое разоблачение обмана или же нелепой ошибки.

    Людей на пристани было много, очень много. И все норовили приблизиться и стать как можно ближе к воде, хотя река Тулинна и не была полностью безопасна. В отличие от Ангкорской магической цепи, что была на реке Аранне, та сеть, что стояла при впадении Тулинны в море, задерживала только самых крупных морских чудищ. Тем, что помельче, нередко удавалось проникнуть в речные воды. А магические заклятия и порошки  не всегда были действенны против опасных водных тварей.

Все, кто сегодня пришёл на берег Тулинны, ждали  появления корабля под чёрными парусами… Ждала их и Лорелея, но при этом она всем сердцем надеялась, что слухи не верны, и что это вовсе не Арэн будет на том погребальном корабле.

Мало было того, что на город надвигались колдуны Кардисса, которые были уже близко - на подступах к верхним дозорным башням, близ ключевой дороги на Рун. Поговаривали, что многие маги и военные скоро выдвинутся им наперерез, срочно собрав боевое ополчение. Но, случиться могло всякое, и неизвестно, кто победит. И сколько магов и простых военных при этом полягут... И не войдут ли враги сюда, в Сатору. И мало того, что сражаться теперь предстояло не только с людьми, но и с поднятыми мертвецами. Как это уже недавно, говорят, бывало в окрестностях Саторы. Когда, только благодаря близлежащему сторожевому посту стало известно о захвате бунтовщиками – сторонниками колдунов Кардисса - всех восточных подступов к городу. Теперь шла речь о перекрытии врагами всех западных дорог, уводящих в Зелёные горы… И о колдунах Кардисса, и о тех тварях, которых они приведут с собой, теперь в городе ходили самые страшные слухи.

Но, мало было даже всего этого. Теперь ещё – и чёрные паруса мерещились всем вдали. После недавнего затмения - ещё и траур, и похороны... Нехорошая примета, когда хоронят молодых. Не к добру. И очень нехорошая примета, когда Царская усыпальница правителей принимает в себя убиенного. А, если ещё и варганы летают над городом –  то явно жди беды.

А иногда, по ночам, они теперь здесь летали. Их видели люди.

Азалия и Лорелея простились недавно с графом Грэном, верным своим защитником, который ушёл в разведотряд, намереваясь защищать и прикрывать город от всевозможных вылазок и нападений со стороны враждебных колдунов. Азалия осталась в Саторе с дочерью и отцом, а почти все остальные  их друзья, с которыми они выезжали из Амбрианы, тоже ушли, вместе с графом Грэном. С ними, у Сьённа, остался только старик Армуальд с дочерью и маг Картагель – Зайрон оставил своего ученика в Саторе, чтобы тот, в случае чего, защитил женщин и Денваля.

   После расставания с ними и случилось страшное затмение, когда над городом летали птицеящеры - варганы, закрывая  небо своими крыльями.

   А теперь, ещё и это…  Горе, в которое трудно поверить. Столь ранняя смерть знакомого  ей человека.

   - Мама, неужели, Арэн, который читал мне стихи на балу, пел песни всем нам, в Малиссе спас Грандиру от сожжения на костре… Неужели, теперь он - мёртв?  И будет похоронен сегодня в Усыпальнице Правителей? - спросила Лорелея, прижимаясь к  матери. – Мне так не хочется в это верить…

   - Но, так говорят, доченька. И, хотя нам и опасно выходить лишний раз на улицы города - но мы обязательно проводим его в последний путь. И простимся с телом, - ответила ей Азалия.

   - Я помню, как он был добр ко мне, как помог нам спастись, мама, - сказала Лорелея, и замолчала надолго.

  - Быть может, не надо было его отпускать от себя. И он был бы сейчас вместе с нами, в Саторе.  Но, с другой стороны, ему, как сообщают, удалось предотвратить ужасный заговор, и наш король - жив. И только потому, не захвачена власть во дворце злобными церковниками... И не стал у власти над всей Амореей советник Ариман, что связался с чёрными колдунами. Как всё сложно и запутано! Ничего нам не осталось более - лишь молиться за него, за этого бедного юношу, нашим Богам, - быстро и печально прошептала леди Азалия.

  - Смотрите! Корабль с чёрными парусами показался на горизонте! - первым заметил кто-то.

   И толпа обречённо ахнула.

   Действительно, это был корабль с чёрными парусами… На палубе стояли жрец Крона и жрица Прозерпины… Символизируя власть времени и власть загробного мира над тем, кто в нём плыл. Корабль проследовал мимо Саторы и причалил к другому берегу. Там, напротив Саторы, на другом берегу Тулинны, несущей свои воды в далёкое море, среди старых и обветренных скал был вход в Царскую Усыпальницу. Она была гораздо древнее тех времён, когда был построен Ангкор, тех времён, когда Аморея и Кронхорд стали единым государством, и когда правил Сигурд, который перенёс в Ангкор свою новую столицу. Она была даже древнее побед Льва Мадийского при горе Сатр над полчищами врагов, идущих с севера. Ведь Аморея начиналась с Зелёных Гор. И с Руна. И с очень древних времён, именно здесь, в монументальной Царской Усыпальнице, хоронили всех её правителей.

   Сразу же после прибытия траурного корабля, начал действовать паром, перевозящий на другую сторону всех тех, кто пожелал участвовать в церемонии и хотел проститься с тем юношей, который спас жизнь королю. Лорелея, Азалия и сопровождающий их маг Картагель тоже последовали к парому, в толпе других людей. Паромщик, седой старец с длинной белой бородой, в коричневом длинном одеянии с капюшоном, взял с каждого по маленькой медной монете. После чего, паром двинулся по широкой, многоводной реке Тулинне. Лорелея, стоящая почти на краю заполненного людьми пространства и смотревшая в тёмные воды, слегка пошатнулась, почувствовав лёгкое головокружение.

- Не смотри на воду, - сказала ей леди Азалия, схватив и удержав дочь за руку.
 
На другой стороне уже стояли три воза, готовые тронуться в путь, к гробницам. На первом из них - серебряном, в который были впряжены два вола: белый, как снег, и чёрный, как вороново крыло, - лежал Арэн. Он был облачен в серебристые одежды, с серебряной же короной на голове… Серебро считалось металлом как Лунной Девы, так и Прозерпины, служительницы царства мёртвых.

Арэн был, как живой. Будто он просто заснул здесь, на повозке, украшенной белыми розами.

Следом ехал второй воз. На нём стояли жрица Прозерпины и служитель Крона. Третий воз был заполнен  множеством подношений богам в виде кубков и чаш, вина и благовоний.

Перед высоким входом с массивной резной дверью, где изображались картины человеческой жизни от рождения до смерти, стояли молодые девушки, служительницы Прозерпины. Все они склонились в поклоне. Затем створки огромной резной двери раскрылась, и вышел главный страж Царской Усыпальницы, в пурпурном длинном одеянии.

  - Кого везёте вы в царство моей госпожи? - спросил он так громко, что, казалось, будто его слова слышны даже на другом берегу. Эхо подхватило и разнесло их по всей округе.

   Эта фраза была началом погребального ритуала.

   - Мы везём Арэна. Он есть в списках вашей госпожи, среди тех, кто не принадлежит миру живых? - спросил у главного стража гробниц прибывший сюда жрец Крона, в белых одеждах.

   - Да, Арэн принадлежит моей госпоже, - отвечал жрец, служитель Царских гробниц, облачённый в пурпур.

   - Значит, он больше не принадлежит времени и Крону, - сказала ритуальную фразу жрица Прозерпины.

Затем многочисленные помощники, и в завершении сам страж взяли на руки гроб Арэна и понесли вовнутрь храмовых пещер. Туда же девы, служительницы Прозерпины, понесли и корзины с дарами.

   Лорелея ранее не видала этот храмовый комплекс ни на одной из картин Дворца в Аморее или на иллюстрациях в книгах. Здесь высились огромные скалы, внутри которых некогда образовались естественные огромные пещеры.  Но центральный вход в эти подземные пещеры некогда прорубили или расширили создатели комплекса. По обе стороны от двери были высечены из камня две массивные колонны, а фронтон  над дверью был украшен символами лунной богини: листьями папоротника, цветами сильно пахнущей по ночам сиреники, открывающей венчики цветов лишь ночью, и совами.

   По обе стороны погребального храма, на выступах скал, видимые очень далеко всем кораблям, проплывающим по Тулинне, были вырезаны огромные рельефы. С правой стороны – фигура мужчины  с усами и бородой, с властным взглядом из-под насупленных бровей, и в высокой зубчатой короне. Слева -  фигура женщины с мягкими чертами лица, с длинной косой и в невысокой округлой диадеме.

Все, кто присутствовал возле храма, вскоре справили тризну.  Полагалось пить вино, плясать и веселиться, чтобы отогнать тени скорби и зла, дабы не сопутствовали они душе умершего в дальнейшем её путешествии. А профессиональные плакальщицы уже выплакали все свои слёзы ещё на дальнем и пустынном морском берегу, расположенном меж Ангкором и Баргом. На том берегу никто и никогда не селился: там хоронили и оплакивали мёртвых, и он был назван Печальным.

После тризны желающие были приглашены в пещерный храм, к обряду прощания с телом. Нужно было подходить по одному, и Арэн лежал в хрустальном гробу, а вокруг него горели свечи и воскуривались благовония. Гроб стоял на том квадратном постаменте, к которому со всех сторон вели по три ступени.

Чтобы проститься с телом, нужно было осмелиться войти внутрь скального храма в полном одиночестве - и, подойдя к покойному, принести ему букет белых роз. Приблизившись к гробу, надо было стать перед ним на колени и положить рядом с ним цветы. В изголовье  покойного стоял жрец Прозерпины в серебристом одеянии, молчаливый и бесстрастный.

   Лорелея впервые входила в комплекс Успения Правителей. Сюда, как она знала, можно было попасть только в дни скорби и в ежегодный день поминовения усопших. Даже служители Прозерпины и хранители гробниц  входили сюда незадолго до начала указанных церемоний и покидали их ненамного позже остальных. Всё промежуточное время гробницы принадлежали царствующим в пещере духам и бесплотным существам, хранителям здешних покоев - ларрам. И незавидная участь ждала тех, кто в неурочный час пытался бы потревожить гробницы с целью грабежа! Но ларры и сейчас были внутри - и, прячась, тихо наблюдали за входящими. И они же переносили тело и гроб с этого постамента в галерею старых правителей, вглубь пещеры, когда приходило время.

   Девочка, чуть помедлив, решилась, наконец, подойти… Постояв немного у входа, она вошла в скальный храм, а там - поднялась только на первую ступень, стала на колени - и тут же слёзы потекли по её щекам. Она посмотрела на гроб, на лежащего в нём, такого знакомого ей Арэна... Он был как живой, и его лицо было безмятежно и спокойно. Вокруг гроба были цветы, целые охапки белых цветов.  Девушка стремительно поднялась, приблизилась к лежащему Арэну - и положила белые розы прямо ему на грудь.

   - Прощай, милый Арэн! Я люблю тебя! - плача, сказала Лорелея.

   И вдруг, розы начали менять цвет. Сначала - на розовый, потом - на ярко красный.

   - Отойдите со мной в сторону, девушка! - вдруг провозгласил молчаливый до этого времени жрец. - Боги повелевают мне говорить с вами.

   Лорелея онемела от неожиданности… Это было настолько же невероятным, как если бы с ней заговорила статуя.

- Не будем тревожить рыцаря, лежащего здесь. Отойдём в сторону, - повторил жрец, и даже приблизился и взял Лорелею под локоть. И она последовала за своим проводником в небольшой закуток, образованный сталактитами, и только будучи внутри такой естественной кельи, жрец сказал:

  - Боги разверзли мои уста.  Дабы сообщить той, кто собирается напрасно проливать слёзы, что оплакиваемый ею  не умер. Хотя, и радости в этом - тоже мало. Ему предстоит страшный путь, может быть, равнозначный смерти. И только затем - воскрешение. Рыцарь лишь спит, хотя мне велено было Богами принять его в этом храме мёртвых. Он повергнут в сон богиней Летой - и этот сон похож на смерть.  Говорят, что богиня собирает в пузырёк свои слёзы - и смазывает ими губы заснувшим людям. И они спят долго, очень долго. Не знаю, как именно и для чего наслала она сон на этого рыцаря… Но он всего лишь спит. Хотя, и необычным сном.

  - Но... Вы же провозгласили, что Арэн принадлежит Прозерпине... А жрецы Прозерпины  отворяют свои уста лишь по велению Богов и не могут…ошибиться, - удивилась Лорелея.

   - Здесь  нет противоречия. Арэн давно принадлежит Прозерпине. Но этот рыцарь – не Арэн. При рождении он получил совсем другое имя.

   Лорелея, с ещё большим любопытством, взглянула в глаза жреца.

   - Волей Богов является то, что этот рыцарь, пройдя через испытания, выйдет отсюда тогда, когда в его руку будет вложен Меч Закона. И ты должна хранить в секрете то, что знаешь,- сказал жрец.- Ото всех хранить. Будто, и не слышала ничего.

   - Но, где же найти этот меч? - спросила Лорелея.

   - Больше  ни единого слова не добавлено к велению Богов, - ответил жрец. - И я не знаю, реален ли этот меч - или это лишь словесный образ. А теперь, я повелеваю тебе уходить, - и он, с поклоном Лорелее, удалился, спеша занять своё прежнее место в изголовье Арэна.

   - Я узнаю всё про этот меч! - пообещала сама себе Лорелея, и быстро поспешила к выходу из храма.

   Странный пейзаж ожидал девочку, когда она вышла. Похожий на тот, когда, несколько дней тому назад, ей предстал немой, будто бы остановившийся мир, и почти абсолютная тьма. Тогда замолкли и птицы, и люди, и другие твари земные. Повеяло могильным холодом. И солнце, которое вышло из-за гор, было перекрыто, почти полностью, тёмными пятнами, и тени двух лун закрыли светило.

   Сейчас тоже, мрачные и злобные, как и тогда, в небе над Саторой кружились странные птицы… Это они затмевали собой солнце. Вернее, это были не птицы... А птицеящеры с хищными клювами. Они зловеще нарушали тишину гадким, хохочущим криком. Они летали даже среди дня! Одна из тварей опустилась ниже всех  - и стала приближаться к толпе людей, что стояли возле ворот храма. Она всё приближалась, будто намереваясь схватить в свой клюв Лорелею. Но летела медленно, подслеповато разыскивая девочку на фоне скал. Да и стрела, выпущенная из лука магом Картагелем, вовремя и чётко попала в злобную тварь, и та рухнула на землю: и толпа под ней только и успела разбежаться в разные стороны.

  А вскоре, вновь воссияло солнце: вспугнутая гибелью одной из особей, стая варганов с криками улетела прочь. Днём, всё же, у этих тварей не было достаточно силы для сражения.

  - Ну и гадины! Впервые вижу таких в свете дня! Причём, сейчас нет затмения, а они появились снова. Днём! - воскликнул Картагель. - Но их, оказывается, вполне можно убить.

   - Целые тучи варганов пролетели нынче ночью над нами… Думаю, они полетели на Вэтхадию, или на то поле, что находится между Вэтхардией и Саторой,  - раздался в толпе голос, - Боги знают, откуда они здесь взялись - да ещё в таком количестве!

  - Но варганы никогда реньше не появлялись днём… Только под вечер, после захода солнца, или вовсе – тёмной ночью, - добавил чей-то голос.

   - Это - предвестники большого зла; много чёрной магии нынче в Аморее, и мир меняется, - возопил какой-то сухонький человек  в остроконечном колпаке пророка.

Вскоре Лорелея, её мать Азалия и Картагель подошли к парому и переправились на нём обратно, к Саторе. Там, на набережной одного из каналов, они сели в одну из узких длинных лодочек. Такие лодки являлись здесь речным транспортом, самым удобным, поскольку город пересекала сеть многочисленных каналов.

  Лёгкая лодочка быстро заскользила по гладким водам, легко управляемая стройным юношей. Он был одет в яркие красные шаровары и пёструю рубаху, перевязанную широким тёмным поясом.

   Вскоре лодка причалила у дворца герцога Вазаррия, мецената, который покровительствовал скульпторам и художникам, а те исполняли его заказы. В этом дворце и жил художник по имени Сьённ, в гостях у которого теперь поселились и Денваль, и Азалия с Лорелеей.

    Расплатившись с лодочником и войдя во дворец через один из боковых входов, Азалия сказала стражам при дверях заветный пароль, и вместе с дочерью и сопровождающим их Картагелем проследовала во внутренние апартаменты.