Морская раса. 2 Часть

2 ЧАСТЬ.

1 глава.

Начальник диппредставительства космических обезьян уже полчаса слушал возмущенный шепот, переходящий на визг и истошные крики. Но он молчал. А что говорить?
– Я, во всяком случае, посоветовал бы не торопиться, – наконец произнес он. – Пусть они хотя бы обсохнут, порадуются свету космического объекта…
Но белобрысая мадам с бесцветными глазами и голыми губами на экране восприняла ответ как оскорбление.
– Обсохнут?! Да ты, никак, шутишь? – завопила начальница соседей. – Это, это… ты знаешь, вообще, что это такое?
– По социологической терминологии это называется «патриархат», – вежливо ответил лесной гуманоид.
– Это попрание заповедей божьих! Это нарушение прав самки и потомства! Это начало одомашнивания!
«А ты старая волосатая истеричка», – про себя подумал начальник, но вслух продолжил свое нудное увещевание. Пусть, во всяком случае, они знают, что обезьяны против крайних и непоправимых мер. Хотя, впрочем, у морской расы и выбора-то нет, пробуждать им самок или оставить их спать и рожать до скончания века: с тех пор, как соседский континент затонул, прошло двести тысяч лет.

Континент вылез из-под воды внезапно, как до того нырнул. Смотревшие в телескопы утверждали даже, что он, будто бы, вздрогнул и отряхнулся. Соседи, лесная раса кочующих по космосу, ничего не знали, а обе административные планеты направили многочисленное посольство с медикаментами, подарками и пищевыми таблетками.
После горячих объятий, поцелуев и похлопываний по спине прибывшие осведомились, почему они не выходили на связь?
– Честное слово! Мы думали, вы все погибли! А вы вон какие молодцы! –прибывший с административной планеты кивнул на двоих молодых гуманоидов, почти мальчиков. – Плодитесь, размножаетесь, потомство воспитываете…
Тут только в делегации заметили, что местные как будто и не рады. Они какие-то странные, жмутся, смотрят исподлобья. Впрочем, чему удивляться? Двести тысяч лет прожили изолированно, поди и от цивилизации-то отвыкли.
– А где ваши мадам?

Возмущение было всеобщим. Покуситься на самку – все равно что покуситься на естественный порядок вещей. На самого творца и учредителя законов вселенной! Да чего вообще от кочующих по космосу было ждать-то? Пришельцы проклятые, без роду-племени и неизвестно откуда. Напуганные всеобщим осуждением остальные три мира гуманоидов дружно приняли сторону возмущенных соседей. Они не подумали о том, как тяжело пришлось морским и как им вообще трудно с их самкой.
Самка космического гуманоида – воин, хозяйка в доме, начальница на производстве. Но она мало чем отличается от самца. Ни дарований каких-либо, ни физических данных особенных у нее нет. Разве что она посильней малость, повыносливей, здравого смысла у нее больше, чем у самца.
Не то с морской самкой. Морская сложна и глубока, как море, самец рядом с ней всегда несовершеннолетний и таковым себя осознает… Морская мадам первой селится на новой территории, возникая буквально из ничего. Без космической лодки, без аппаратов внеутробного развития, без всего такого, что обычно сопровождает пришельца в чужом мире. Только потом, по прошествии времени, специалисты могут где-нибудь в богом забытой местности на полностью вымершей планете отыскать пробирку с присохшим внутри питательным раствором: это значит кочующие по космосу, вымирая в глухом изоляторе, сумели переслать генетический материал на новое место. Так все начинается. Появляется высокая, мускулистая и полностью неразумная мадам. Она плодится, дает полноценных самцов и самок и улетает прочь, уже с лодками и оружием, на завоевание места во вселенной.
И все же элемент неразумия всегда остается при ней. Только следующая генерация – лесная раса – обладает полностью разумными самками. Но, несмотря на разумность и высокую цивилизованность, кочующий по космосу квалифицируется как вид-паразит, уничтожитель чужого потомства. Весь второй сектор спиральной галактики целиком вымер из-за них. Они застряли на границе третьего сектора, заселив четыре мира под четырьмя космическими объектами: морская, лесная и две административные планеты. Обитатели третьего сектора, пещерные гомо и космические обезьяны, милостиво разрешили им остаться, а взамен потребовали службы на границе и охраны сектора.
И вот теперь с ними произошел такой казус. Поостынув и поразмышляв, обезьяны решили, что позволить морским и дальше размножаться от спящих нельзя. Кого, вообще, ни разу за всю жизнь не проснувшаяся, выросшая в горизонтальном положении самка может нарожать? Не было бы беды. И сердобольные соседи уже собрались дать добро на то, чтобы постепенно всех спящих пробудить, но администрация кочующих по космосу запротестовала. Что у них теперь за генетика? Они, конечно, по-прежнему нужны, но только как воины и ученые. А как генетический материал – нет. Проще сказать, они нам надоели. Пусть вымирают, если не соизволили утонуть… Обезьяны подивились бессердечию пришельцев, но пожали плечами и согласились. И морские мадам так и остались сладко спать на кушетках в своем медцентре.

2 глава.

Врач в который раз остановился возле этой койки. Спящая поражала своей красотой. Высокий белый лоб и тонкие черные брови. Какая плавная линия носа! Он почувствовал, что, если он постоит еще немного – она откроет глаза. Поэтому он отошел, задержав дыхание, и с шумом выдохнул. Потом оглянулся: нет, веки плотно закрыты. Чепуха. И все же… вот эти две, например, совершенно нормальные. Они стопроцентно гомосексуальны и стопроцентно разумны. Лица у них простые и скорбные, как им и положено. Врач еще раз оглянулся…
Он пересмотрел все заказы. В основном нужны были дети для местных. Два отсека в институте медицины и психиатрии требуют новых самок. Ну надо же! Это ему решать, рожать в подведомственном ему отделении девочек или нет. А вот это заказ с кальциевой (второй административной) планеты. Прислали сперму от простого чернорабочего на химпредприятии. Для чего нужен ребенок – неясно. Наверное, чтоб ворочать мешки с удобрениями и чистить залы с автоматикой.
Врач сидел, задумавшись. А что, если попробовать?

Двое санитаров заканчивали обработку самок в среднем ряду. Одна из мадам недавно родила, ей пришлось менять и простыни, и матрас. Третий служащий уже полчаса возился с молодой дамой, у которой еще ни разу не было детей.
– Что с ней? – спросил один из тех, кто перешел к последнему ряду.
– У меня такое впечатление…
Второй тоже оторвался от протирания промежности и удивленно воззрился на служащего.
– Она беременна.
– Ты бредишь!
– Точно тебе говорю.
Оба служащих подошли и принялись осматривать самку. Сомнений не было: вопреки запрету биологической комиссии, главврач оплодотворил ее. Все трое почувствовали не просто страх, а патологический ужас. Ведь это же первая неразумная, что родилась с тех пор, как они начали размножаться от спящих! Главврач не усыпил ее под предлогом исследований.
– Надо идти в полицию и все рассказать.
– И что мы скажем?
Они долго стояли и смотрели на счастливое, удовлетворенное лицо мадам. Потом разошлись каждый к своему ряду. Никто из них в полицию не пошел.

Ребенка отдали на кальциевую планету, и он прожил вполне нормальную жизнь. Ничем не выделялся, был трудолюбив и уравновешен, не кололся и даже не пил. Кальциевым понравилось. Они пожелали посмотреть на мадам, родившую такого удобного члена общества. Самка была уже стара и готовилась к усыплению. Но она за жизнь произвела на свет трех дочерей, которые еще ни разу не были оплодотворены. Прибывшая с первой административной планеты знаменитая ученая-генетик долго осматривала их, копалась в генетических картах, потом просто пожала плечами.
– Но ведь опасности нет? – заискивающе вопросил начальник второй административной планеты.
– Опасность всегда есть…
– Но, мадам, ведь у нас постоянно плодятся биоробототехники и никакой беды от них нет.
Самка подумала про себя, что совсем недавно биоробототехник смастерил им загалактическую рептилию, которая на протяжении двух лет держала в страхе весь пещерный компьютерный комплекс. Когда тварь наконец отловили, выяснилось, что на ее создание пошли мясо и кости убитых членов гуманоидного сообщества.
– Да, неприятности бывают, но мы следим…
– Нечего рассуждать, – твердо заявила молодая заместительница. – Нам нужна генетика морских, сами знаете.
– А если администрация первой планеты начнет выступать, мы перекроем им химический перешеек, и все! – заносчиво и воинственно отчеканил второй заместитель. Пожилой начальник только вздохнул. Потом обернулся к главврачу:
– Оплодотворите всех трех самок, мы заказываем… И, вот что: нельзя ли нам одну такую самочку?
На последнюю просьбу врач ответил категорическим отказом. Самок в соседние миры они не отправляют. Им перекрытие химического перешейка не поможет: их всех зафоссилизируют из космоса за нарушение соглашения.
Но через сотню лет по галактическому времени уже другой врач из другого медцентра пробудил и отправил на кальциевую планету странную молодую самку с нестандартной внешностью.

3 глава.

Мать бывала дома исключительно редко. Она одна обслуживала большой автоматизированный зал на химическом производстве и Мэл оставался с сестрой один в доме на самом конце населенного пункта возле трассы гравитационных лодок. Дома в поселке были старого образца, выплавленные из платины. Зимой в них было холодно, а летом можно было задохнуться от жары. Зимой Мэл кутал сестренку в синтетический плед и старые, вязанные еще прабабушкой платки из шерсти креодонта, а летом купал.
Мать приходила поздно вечером, выпивала порцию питательных таблеток, давала наставления по дому и уходу за сестрой и заваливалась спать. Уходила она рано утром, когда дети еще спали.
Мэл был уже совсем взрослый, когда соседняя учебная организация выразила желание взять его на обучение в медицинский класс. Он хотел отказаться, но мать настояла, чтоб он шел учиться.
– Рината уже совсем большая, сама со всем справится. Иди, учись.
Когда через год Мэл вернулся домой на каникулы, сестру было не узнать: она вытянулась и похорошела. Хозяйство, правда, выглядело слегка запущенным.

Мать вышла из душа, с наслаждением растираясь полотенцем. Она заметила, что сын сидит за компьютерной установкой, отвернувшись от экрана, и напряженно смотрит в угол. Она подумала: видимо, неприятности в универе, может, оценки плохие.
– Не расстраивайся, Мэл. Если не удастся стать врачом – ничего. У нас на производстве много свободных рабочих мест, а у тебя способности к химии…
– Что? А… нет. У меня с оценками все в порядке…
– Так в чем же дело? – мать села на пластиковую приступку возле стены, кутаясь в халат.
– Рината… она стрижет свои волосы. Кончики. А потом их ест.
Мать вздохнула. Потом осторожно спросила:
– Когда ты видел?
– Случайно. Вчера вечером.
Мать опустила голову.
– У нас это в роду, Мэл. Твоя прабабушка, моя бабка, занималась этим.
– А ты? – Мэл поднял голову и в упор посмотрел на мать.
– Я – нет. Видишь ли, у таких, как мы, это бывает. Кератин волос требуется самке.
– У таких, как мы?
– Мы родом с морской планеты. Официально было запрещено от них размножаться, но наши все равно заказывали детей. Морские, они умные, ну, и собой хороши…
– Так значит… мы биоробототехники?
– Нет, что ты! Что ты такое говоришь! Мы – полноправные гуманоиды, такие же, как все. Просто это чужая генетика. Кто знает, что с ними там было, под водой-то? Вот и получаются всякие странности. Но это мелочи. Твоя сестра станет нормальной самкой и родит детей.

Третий сектор постоянно враждовал с первым сектором галактики. Там жили люканцы, симбиотические, редкостные безобразники. Что они сотворили в очередной раз – никто точно не знал, но обезьяны напали на первый сектор, а кочующим по космосу было велено выбить люканцев с полигона во втором секторе. Все четыре мира гуманоидов объявили мобилизацию и Мэл отправился на медосмотр.
Врач посветил в глаза, пощелкал по коленке, почитал психологическую характеристику. Потом задал вопрос:
– Ты менингитом не болел?
– Нет.
– Реакции у тебя странные и мышцы какие-то… ты, должно быть, поклонник гимнастики?
– Да… то есть – нет. Не особенно.
– Ладно, годен. Следующий!

Люканцы – в подавляющем большинстве самки. Самцов своих, во всяком случае, они на войну никогда не отправляют. Мэл заметил, что здесь, на полигоне, рядом с молодыми ополченками-люканками дерутся дамы совсем другого вида, немного похожие на них, на гуманоидов.
– Кто это? – осторожно спросил он своего напарника.
– Ах, эти. Это гомо из первого сектора.
– Морские гомо?
– Ну да.
Потом добавил:
– Держись от них подальше. Они очень, очень сильны.
Это Мэл уже и сам заметил: самка-гомо одним ударом сваливала с ног несчастного ополченца из родной цивилизации. Они с напарником вечером сидели вдвоем в своей лодке. Напарник скоро устал и лег спать, а Мэл продолжал копаться в компьютере, пытаясь заполнить пробелы в образовании: гомо из первого сектора, кто они такие? Оказалось, они пришлые, аж из пятого сектора вселенной, и, кроме того, получается – это именно гомо завезли сюда люканцев, они им родня, правда дальняя.
– Ну и ну! – произнес он громко вслух.
Напарник поднял голову со стеганого пластикового пола, где он лежал, закутавшись в одеяло:
– Ты чего?
– Так эти ж гомо не местные!
– Мало ли вокруг не местных? Мы тоже не местные. Ложись спать: не выспишься – помрешь в бою.
Мэл подумал, что это дельный совет. Он выключил экран и улегся рядом со своим напарником, хлипким ботаном с первой административной планеты.

На другой день опять дрались. Гуманоидов прибыло на полигон почти в два раза больше, но и гибли они в два раза чаще. Возле площадки для боя лежал штабель трупов с прошлой недели, за которым до сих пор не явились лодки. Люканцы же отправляли своих погибших домой регулярно каждый день.
– Это еще что! – заметил напарник. – Раньше вообще было не принято хоронить своих дома. Так они и оставались тут, а потом уплывали в космос.
Уплывали в космос зафоссилизированные космическими лучами, так как на полигоне слабая гравитация. А большинство тел выгнивали до скелета. Подумав об этом, Мэл поежился.
– Не дрейфить! – бодрым тоном воскликнула командир отряда. – Вперед!
В отряде находились в основном самки. На одну из своих напали две люканки. Мадам дралась хорошо и убила нападавшую. А вторая ранила ее самою в живот. Запах крови, тяжелый стон – еще одна самка-гуманоид хлопнулась на грунт и скорчилась, по-видимому – в агонии. Напарник Мэла отбивался от мощной дебелой люканки со странной прической: у нее было выбрито полголовы. Мэл бросился на помощь и одним ударом убил неприятельницу.
– А ты силен, – заметил напарник. Он сжимал ладонь на правом плече, сквозь пальцы сочилась кровь.
– Сильно ранен?
Напарник не ответил: он с животной брезгливостью смотрел на погибшую самку.
– Эта особа – из резервации, – заметил он.
Это значит – люканцы на войну отправили преступников, отбросы общества. Гуманоиды никогда так не делают: у них принято уважать и себя, и врагов.
В это время на них из ряда нападавших вылетела стройная мускулистая самка с синими глазами и белой матовой кожей. Мэл с напарником не успели испугаться: так хороша и красива была мадам, что они оба вытаращили глаза. Самка сбила с ног напарника и занесла над ним текилу – трехгранный кинжал. Мэл, не сознавая, что делает, загородил напарника и удар пришелся ему в грудь. Но – странное дело – кинжал только слегка его оцарапал, так тверды были мышцы, напрягшиеся от страха и ярости. Мэл совсем не умел драться: он нападал неумело, отбивался неуклюже, любой новобранец на его месте давно погиб бы. Но Мэл оказался намного сильней этой самки. Она упала на космический грунт мертвая с Мэловой текилой в глазу. Он нагнулся и с трудом вытащил из пробитого черепа оружие. И только теперь заметил, что за их боем наблюдают все: и свои, и враги.
– Ну, поздравляю! – провозгласил напарник, с трудом, кряхтя, приподнимаясь с пыльного грунта. – Ты морского гомо ухлопал.
На другой день, вечером, военачальница гуманоидов, пожилая строгая самка, выдавала награды за доблесть, проявленную в бою. И первым вызвали Мэла. Полководец особо подчеркнула тот факт, что он спас в бою напарника и водрузила ему на лоб обруч из окаменевшей кости древнего млекопитающего – исключительно ценный и красивый.

4 глава.

Предстояли последние экзамены и практика в инфекционном центре. Мэл сдавал на вирусолога и мечтал попасть по направлению в главную космическую больницу на первой административной планете. Он мог на это рассчитывать: у него был высший балл по всем предметам. Но перед самым выпускным экзаменом его опять вызвали на медосмотр.
– В чем дело? Войны ведь нет?
Куратор пожал плечами.
На этот раз Мэла не просто осмотрели. Его положили в профилактический центр и взяли несколько болезненных и неприятных проб: костного мозга, ликвора и, самое отвратительное – биопсию мышц из руки и ноги.
Мэл лежал в палате и думал, что у него подозревают рак. Прощай жизнь! Рядом с ним, на соседней койке, лежала молодая самка с тяжелым поражением костей: она работала в космосе и вернулась оттуда инвалидом. Она вообще ни на что вокруг не реагировала и все время смотрела в потолок: ей предложили безболезненное усыпление.
А у стенки располагался гуманоид с лесной планеты. Он проходил последнее испытание перед выпиской. Лесной был пьяницей и полгода лежал в наркологическом отделении. Он-то и поведал Мэлу, в чем на самом деле проблема.
– Первый сектор жаловался шумерам и загалактическим гомо, что обезьяны развели у нас тут новых параллельных: чудовищной силы и выносливости. Всех, кто отличился в прошлой войне, осматривают. Говорят, появились какие-то кальцинированные: у них мышцы как у членистоногих по силе, отношение актина к миозину другое и кости устроены совсем иначе.
Мэл понял, что пропал.  Лучше бы ему было умереть от рака! Если он кальцинированный – то и матери, и сестре жизни не будет. Отправят их всех в резервацию, как биоробототехников.
В кабинете врача ему сообщили ту самую неприятную весть: он принадлежит к иному биологическому виду. Но ни в какую резервацию его семью не отправят. Он будет пользоваться всеми правами обычного гуманоида. Единственное только – детей ему иметь нельзя, работать в космосе и где-либо в другом мире, кроме своего собственного, тоже не полагается. Так что о престижной должности на административной планете придется забыть. Зато на войну его больше не возьмут.

Вся пакость ситуации заключалась в том, что кальцинированные плодились на основе нормальной популяции только на второй административной планете. Гуманоидам из этого мира строго-настрого было запрещено зачинать детей у морских. Но они, конечно, под шумок продолжали это делать.
Потомство морских как воздух было нужно и лесным, и первой административной планете. Вначале предполагалось, что, мол, вот старая морская раса вымрет, тогда туда отправят подходящих кандидатов на расплод и появится новая. Но морские, как назло, не собирались вымирать. Они веками размножались от спящих самок, создали на этой основе собственную культуру, этику и приобрели массу соответствующих научных познаний.
Проще всего было бы, конечно, напасть на них, хотя бы чужими руками (или лапами) и всех их перебить. Но ведь новые морские когда еще народятся, а жить надо сейчас. Шли века, потом тысячелетия. Лесная планета вся погрязла в пьянстве и наркомании. Там вырос процент психических болезней за счет близкородственных скрещиваний. А ведь лесные – это мозговой центр цивилизации, их исследованиями пользуются все четыре мира гуманоидов. Вторая административная переполнилась параллельными видами. Одних биоробототехников у них оказалось целых четыре вида. В результате средние, «нормальные» гуманоиды жили только на первой административной, где была велика метисация и все отклонения сглаживались за счет гетерозиготности.
На второй административной тоже было много культурных и чисто религиозных традиций, на поверку выходящих совершенно вредными. У них почему-то с самого того момента, когда они впервые обнаружили у себя кальцинированного, было решено не хоронить представителей нового вида в серной кислоте, а зарывать труп в землю. Их не раз потом спрашивали, почему, но они только пожимали плечами.
– Так было решено. Так захотели предки.
Между тем и биоробототехников, и ведьмаков и даже пленных, взятых на поле боя и включенных в состав цивилизации, они всегда хоронят как положено.
В почве, как известно, хоронят своих покойников предковые. Им это можно, но космическим видам уже нельзя. Проходят поколения, меняются населенные пункты, трассы гравитационных лодок отклоняются от привычных путей, моря пересыхают и реки уходят вспять. Никакой самый сведущий ученый не сможет уже указать на места древних захоронений. А между тем, что с ним стало, с трупом? Хорошо, если он просто сгнил, а если нет?

Служащая шумерского диппредставительства выслушала заявление и в который раз подивилась: как много среди гомо сумасшедших. Эти вот у них давно работают в космосе, на хорошем счету… Впрочем, на службе часто сходят с ума.
Гомо с северного полюса галактики жаловались, что обнаружили в открытом космосе плывущий между звезд… труп. Может, фоссилию? Нет, настоящее, незафоссилизированное тело гуманоидного типа развития. И указали координаты. Разумеется, шумерка не стала рыскать по этим координатам и никому ни о чем не сказала. Она только вызвала диппредставительство северного полюса и попеняла им, что они отпускают на работу непроверенных и еще позволяют им на службе пить.

Двое в лодке спали. Они заклинили лодку меж двух больших космических объектов и мирно отдыхали после целого дня работы: скобления внешней поверхности корпуса диппредставительства. Это были уже совсем другие шумеры – из пятого сектора, далеко от спиральной галактики, можно сказать, у черта на куличках. Инертных металлов в пятом секторе мало, поэтому оборудование и лодки они делают из сложных хитроумных сплавов. Но, какими бы хитроумными они ни были, им все-таки далеко до обычной платины. На корпусе объекта нарастает окалина, пыль и всякая космическая грязь.
В борт лодки что-то ударило. Вернее – шлепнулось. Это не мог быть метеорит, слишком слаб был удар. И все же стоило посмотреть. Один из шумеров натянул на себя костюм для выхода в космос: плотный пластиковый пакет с расширением для головы и воздушным баллоном. Через пятнадцать минут он втащил в лодку что-то до того странное и невообразимое, что обоим служащим стало страшно, хотя они и шумеры.
Перед ними лежал труп гуманоида. Местами мумифицированный, местами подгнивший, местами покрытый плесенью. Почему космические лучи не сожгли его? Как он оказался тут? И, самое главное – к какому космическому виду принадлежат эти останки?
– Отвезем к своим, пусть разбираются.
– Нет, знаешь, не стоит.
Шумер удивленно посмотрел на напарника.
– Не стоит, – повторил тот. – Кто знает, во что это выльется?
«В самом деле, – подумал второй шумер, – войны начинаются порой из-за сущей чепухи. Кто знает, во что это выльется?»
Они вдвоем отвезли останки как можно дальше – на границу червертого сектора, в так называемую «мусорную зону», и там выбросили вон.

5 глава.

Сквозь щели в почве сочился навязчивый голубоватый свет. Опять эта звезда! Значит, надо вставать. Мэл пошевелил руками и принялся разгребать комья почвы. Он вылез наружу и вздохнул. По привычке, ведь дышать необязательно. Сколько времени прошло? Судя по расположению звезд – не меньше тысячи лет.
Когда он выбирался из могилы в последний раз, здесь недалеко был город. Небольшой, правда, но был. Сейчас вокруг только каменистая пустыня и бескрайнее небо. Мэл все равно отправился на бывшую окраину населенного пункта. Может, повезет, и он встретит своих.
Мэл увидел его издалека, тот сидел на камне, обхватив голову руками. Мертвый кальцинированный никак не отреагировал на приближение соплеменника. Мэл сел рядом и застыл.
– Что это, космический объект что ли так действует? – осторожно спросил Мэл.
Мертвый ничего не ответил. Потом повернулся и спросил:
– Ты давно лежишь?
– Да… тысячи три-четыре.
– Помнишь, как умер?
Мэл опять вздохнул без всякой надобности:
– Помню. Пациент во время осмотра перерезал мне горло скальпелем, – он показал на глубокую черную щель на мумифицированной шее.
– А меня отравили.
– Не знаешь, наших все еще рожают?
– Полно. Четверть населения наших.
Воцарилось молчание. Мэл внезапно ощутил такую чудовищную тоску, такую жгучую боль, что, казалось, душу сжали клещами и мучают. «Вот, ведь я мертвый, а как она болит!» – подумал несчастный. 
– Не знаешь, зачем они нас зарывают, а не жгут в кислоте?
– Знаю, – бесцветно ответил второй мертвец. – У нас душа остается в теле, когда мы умираем.
– И что?
– А то, что нельзя… бог не велит.
– Да ведь она болит потом! Ох, как болит.
– Ну и болит. И у меня болит.
Они опять надолго замолчали.
– Есть средство…
– Против чего?
– Против боли.
Мэл со жгучим интересом посмотрел на собеседника. Его глаза на темном высохшем лице зажглись красным огнем.
– Помнишь свет, который разбудил тебя?
Мэл кивнул.
– Становись под эту звезду и жди. Она снимет тебя с почвы и унесет.
– В космос?
– Да.
– И что там?
– Блаженство.

Хоронить в почве было запрещено уже лет тысячу тому назад. И, надо отдать им справедливость, гуманоиды второй административной этому правилу подчинялись. Но сколько трупов осталось лежать под поверхностью? И каждый раз, как планета подходила под свет Q25, призрачный, голубоватый, мистический, погребенные вылезали наружу и отправлялись в космос. Не все, конечно. Часть из них, те, кто поумнее и покрепче, сформировали своеобразный комитет. Они заботились о том, чтоб менять места захоронений. Так их труднее было найти. Гуманоиды каждую осень рыскали по окраинам заброшенных городов и исследовательских центров, чтоб выкопать эту нечисть и сжечь. Но им в руки попадало совсем немного.
Между тем статус планеты в цивилизации падал все ниже и ниже. Им уже было запрещено получать образование на первой административной. Их специалистов не посылали больше в третий сектор по договору.
– Кто вас знает? Пошлете еще кальцинированного, что мы делать будем?
Скоро второй административной было отказано в участии в межцивилизационной войне – неслыханное унижение! После этого все население поднялось и снесло главное диппредставительство планеты. Новое правительство запретило кальцинированным размножаться. Всех кальцинированных согнали в резервацию и приступили к их поголовной кастрации. Но было уже поздно: до несчастных дошли сведения, что на их мир собираются напасть.
Резервация кальцинированных была перебита за одну ночь. Новое правительство обратилось к лесным и к пещерным гомо с просьбой повременить, но те ничем не смогли помочь: первая административная уже вербовала шумеров из пятого сектора, отчаянных головорезов, чтоб полностью просанировать соседнюю территорию. Тогда общество прибегло к единственному оставшемуся способу: учредило у себя монархию. Коронация в космической цивилизации означает просьбу о пощаде.

6 глава.

Как положено в таком случае, для коронации выбрали самый что ни на есть источник скандала. Из оставшихся в живых нашли самого благообразного, самого законопослушного и смирного кальцинированного. На площади главного города при стечении гуманоидного населения отовсюду: и с морской, и с лесной, и с главной административной планеты, под заунывное пение местного исполнителя на голову кальцинированного водрузили древнюю корону планеты: свинцовый обруч с четырьмя бриллиантами.
Правитель поклялся пресечь собственный род, а также наладить связь с отдаленными от населенных пунктов областями планеты, навести порядок в компьютерной сети и отыскать все древние захоронения.
Надо сказать, малый оказался обязательный: жизнь на планете в самом деле улучшилась. Его правлением остались довольны и соседи, и местные. Но к этому времени к мертвецам в космосе все уже притерпелись, вторая административная планета продолжала поставлять в цивилизацию массу химии и готовить лучших врачей и ученых. О ее грехах как бы и забыли. Монарх прошел обессмерчивание плазмидами и правил уже почти двести пятьдесят лет.
Монархия – бессменна. Пока монарх жив, он монарх. Бывают, конечно, случаи развенчивания, но они редки. Поэтому для окончания правления правителя по всем законам следует умертвить. Третий сектор и первая административная планета требовали, чтоб временное явление (а монархия – явление временное) устранить и вернуться к образу жизни предков. Между тем вторая административная привыкла жить под властью мудрого и талантливого правителя. Им не только претило его убить, но наоборот, хотелось пожелать долгих лет жизни.

Коронованный и в этом случае проявил послушание и полную сознательность: он готов был сложить с себя корону и уйти в небытие, но часть общества оказалась против. Другая часть, те, кто постарше, не хотела ссориться с соседями из-за сущей чепухи. Подумаешь, одна жизнь! Война с соседями унесет тысячи. Таким образом, общество раскололось надвое, началась длительная и кровопролитная гражданская война.
Гражданские войны в цивилизованном мире редки. Последний раз воевали друг с другом почти триста тысяч лет назад и, кстати, скандал возник тоже из-за параллельных видов. Тогда на планете появились неразумные, каких никто никогда не видывал: настоящие оборотни. Сторонники крайних мер выиграли войну и уничтожили на планете всех, в ком подозревалась подобная генетика. Трудно сказать, сумели ли они ее в самом деле искоренить: соседи говорили потом, что то тут, то там рождается у самки нечто подобное. Но на самой кальциевой планете таких больше не было.
Теперь все повалили на медосмотр, записываться в армию. Сторонники монархии, то ли из вызова, то ли чтоб повыпендриваться, принимали в ряды кальцинированных. А сторонники свержения монархии заключили договор с морскими гомо из первого сектора и, за минимальную плату, взяли оттуда наемников. Незадачливый правитель записался рядовым ополченцем к своим сторонникам и отправился на войну.
Это была война, запомнившаяся гуманоидам и их соседям надолго. Кровопролитная и бессмысленная. Закончилась же она внезапно: правитель, из-за которого разгорелся спор, погиб в бою. Историки и романисты потом долго перетирали этот материал и сочиняли, сочиняли, сочиняли. Достоверно же известно только одно: коронованный в драке получил удар текилой прямо в сердце. А убила его прилетевшая с другого конца галактики молодая дама, наемница. Она наклонилась, сняла с головы убитого обруч с сияющими камнями и продемонстрировала всем: своим и врагам. И сразу после этого обе стороны принялись сдавать оружие – складывать текилы в кучи.
В результате войны кальцинированные обрели не только право на жизнь, но и большинство гражданских прав.  За одним нюансом: воевать им было запрещено. Тело же почившего правителя похоронили возле главной трассы гравитационных лодок под огромным стеклянным куполом. Каждый мог подойти и удостовериться, что он спокойно лежит себе там, никуда не стремится, ни в какой космос, и четыре бриллианта на его чистом белом лбу сияют, как звезды, а руки сложены на груди.
Но время шло. Трасса лодок передвинулась почти на сотню километров вглубь прежде незаселенной зоны. Город исчез, потом, рядом, возник другой. О том, кто лежит под засыпанным пылью и почти что ушедшим в почву куполом, теперь мало кто знал. Исторический факультет местного университета утверждал даже, что это вовсе не кальцинированный, а древний шумер, мифический правитель из тех времен, когда гуманоидов тут еще не было. Диппредставительство же планеты забеспокоилось: мало ли кто захочет воспользоваться этими останками? Поэтому однажды ночью купол сняли при помощи гравитационной лодки, тело вынули и унесли в неизвестном направлении, а обруч сдали в музей.