Морская раса. 3 Часть

3 ЧАСТЬ.

1 глава.

Рит не был на хорошем счету у начальства. Замкнутый, недружелюбный, не особо талантливый, кроме того, сотрудники подозревали его в приверженности к культу «Гетеросексуальной самки». Поэтому, когда в отдел по проектированию военных лодок явились медики и объявили, что трое из присутствующих должны взять на себя заботу о детях, Рита совершенно естественно вытолкнули вместе с двумя другими, у которых детей на воспитании еще не было.
Остальные отговорились кто чем. Двое уже вырастили, один племянника, другой сына. Трое особо ценились в своей области и начальник настоятельно просил, чтоб их не обременяли, а еще двое вдруг при всех признались, что они пьют.
Риту велели явиться в медцентр и выбрать от кого мадам зачнет: от него самого, от его отца или дяди.
– Но… я бы хотел сначала выбрать мадам.
Представитель медцентра замялся. Потом принялся что-то говорить о том, мол, все почти самки заняты…
– Ну, вот когда освободятся, тогда и приходите, – Рит резко оборвал собеседование и повернулся к экрану. У него была нестандартная внешность: слишком четкий профиль и слишком глубокие синие глаза. Он знал об этом, и знал, что именно поэтому будущую мать его воспитанника выберут другие. У него в крови бродила генетика гетеросексуальных предков по матери.

После того, как всплывший со дна моря континент обсох и вместе с ним высох и закостенел позор его обитателей, прошло пятьдесят тысяч лет. Поколения морских самцов рождались от спящих мирным сном морских самок. На медицине лежала вся тяжкая доля по спасению и сохранению рода: самок тщательно отбирали, обследовали, лечили. Возникла целая отрасль по уходу за «спящей». Но вырождение медленно, но верно, подступало к несчастным. Рит, войдя в зал, вдохнул пропитанный медикаментами воздух и прочел про себя молитву. Потом тихо, с дрожью в ногах, прошел вдоль ряда со спящими самками.
Врач стоял возле очень красивой мадам. То есть – слишком красивой.
Рит с отвращением вглядывался в тонкие, точеные черты, слишком яркие ресницы и брови.
– Накрасили вы ее, что ли?
– Что, простите?..
– А то, что она гетеросексуальная, вот что!
– Ничего подобного! – горячо запротестовал врач.
Потом, вежливо, но твердо добавил:
– Вы не можете судить по внешности, вы не специалист.
Рит давно понял: его дело маленькое. Раз решили предоставить эту – другой он не получит и не стоит дальше спорить, все без толку. Он только для вежливости прошел в отдел спермы и выбрал пробирку со спермой батюшки – давно умершего ничем не примечательного гуманоида, который воспитал его в том доме, в котором он сам теперь жил.

2 глава.

Рит забрал из детского отделения трехлетнего Мета и привел его домой. Мальчик не только полностью владел речью, но умел даже читать. С первого взгляда стало ясно, что с воспитанием проблем не будет: тихий, послушный, дисциплинированный. Проще сказать – удобный. Надо вымыть полы – вымоет, надо подмести двор – выметет, нужно сходить получить в пищевом центре таблетки – сходит. Но чем меньше у Рита было причин для жалоб, тем меньше младший ему нравился. Он чувствовал в нем глубокое, неизменное, природное превосходство.
Прежде всего – Мет постоянно читал. Сколько Рит себя помнил, он никогда столько не читал, да и времени не было. Его воспитывал отец, и у них с отцом постоянно было чем заняться по хозяйству. К семи годам Мет перечитал всю наличную библиотеку в доме и принялся по вечерам засиживаться за компьютером. Если б он хотя бы популярные программы смотрел, но там он тоже читал!
В семь лет Рит с важным видом спросил младшего брата, в школу с каким уклоном он хотел бы пойти.
– С медицинским, – не моргнув глазом, ответил Мет.
И это еще более не понравилось. Медиком хочет стать. Медики – элита общества. Куда уж до него будет старшему, всего лишь посредственному военному инженеру. Но в медицинский – так в медицинский.

В доме Рита так было заведено, что каждый из братьев жил своей жизнью и не лез в жизнь другого. Старое глинобитное строение, выкрашенное снаружи в синий цвет (в городе большинство домов были синими), вросло в почву, покоробилось, по ночам в нем кто-то шуршал и бегал, а днем пахло скипидаром от привозных деревянных балок, нагретых светом звезды. Но в доме царили порядок и чистота.
Утро братья всегда начинали с уборки. Однажды Мет, встав раньше обычного и сбегав к колонке за водой, без стука открыл дверь в комнату Рита. Он почему-то думал, что Рит уже ушел на работу и собирался налить ему в умывальник свежей воды. Но застал брата за странным занятием: тот стоял на коленях перед каким-то идолом, голый, и натирал себе ладонями пенис. Мет до того опешил, что выронил ведро и оно со звоном покатилось по полу, заливая деревянные полы водой.
Рит обернулся. Его глаза были пустыми и исполненными блаженства.
– Я… я сейчас здесь все вытру, – Мет поскорее, задом, выдавился в дверь.
Когда он вернулся с тряпкой, идола уже не было, а брат, одетый, сидел за компьютером. Мету очень хотелось спросить, что именно он видел, но он не осмелился. Только осталось смутное ощущение чего-то не только недозволенного, но и постыдного. И, главное, как выглядела та статуэтка? Она тоже была голой и раскоряченной в неприличной позе, но Мет готов был поклясться, что она изображала самку.
В школе говорили о порнографии. Мол, как ее можно добыть через компьютер. Но приятели трепались именно о гомосексуальной порнографии. Ни Мет, ни кто-либо из его одноклассников и представить себе не могли, что есть гетеросексуальная порнография. Ведь морской самки не существует, она всего лишь аппарат деторождения. Ну, еще она как понятие фигурирует в некоторых философских трактатах и действует как персонаж в парочке-троечке исторических романов, написанных, по мнению Мета, кем-то на больную голову.
Об увиденном Мет не стал никому рассказывать. Но потом началась война. Очередная попытка морских отвоевать себе свободу и пробудить свою самку, чтоб не выродиться окончательно. И в очередной раз начальник галактического диппредставительства, некто Ктесс, разгромил армию морских.
Город, в котором жили Мет с братом, не был ни столицей, ни серьезным административным центром. Тихий, захолустный городок с пыльными улицами и глиняными домами. Но тут находился медицинский университет, в котором преподавали двое ведущих генетиков планеты. Генетики – самые беспокойные и ожесточенные из смутьянов. И хотя ни один из них в войне не участвовал, военачальник решил осуществить показательную казнь именно в этом городе.
Брат вел себя странно. Мет решил, что это он переживает по-прежнему из-за того, что по медосмотру его не взяли в армию. Но оказалось, дело в другом. Рит подозвал к себе младшего (тому шел уже десятый год) и шепотом, запекшимися, потрескавшимися губами, спросил, не рассказывал ли он кому-нибудь про ту статуэтку? Мет поклялся, что он молчал.
– Послушай, это очень важно. Это… это не то, что ты думаешь. Это священно.
– Священно?
– Это поклонение душе гетеросексуальной мадам. Ты ведь хорошо знаешь биологию? Ну вот. Мы молимся душе той мадам, которая прилетела сюда, во второй сектор галактики, и дала начало нам, морской расе… Гетеросексуальная мадам неразумна, а значит, в ней, в каждой в прошлом и всегда в будущем, одна душа. И мы молимся…
– Молитесь о чем? – Мет побледнел и затрясся. Он понял, что над семьей нависла угроза.
– Чтоб спасла и сохранила нас, чтоб дала нам здоровых детей, и чтобы… чтобы мы наконец пробудили своих самок. А главное, мы молимся о том, чтоб сгинул, расточился, подох проклятый Ктесс, враг морской расы…
Брат замолк и тяжело дышал.
– Завтра я возьму тебя с собой на казнь.
Мет вскочил и отрицательно затряс головой.
– Ты уже большой мальчик и должен будешь это увидеть. Пауки – проклятые выродки! – казнят завтра главу нашей секты. А еще они казнят нашу самку.
– Какую самку?
– Одну из спящих.
– Господи!
– Они страшные преступники. И ты должен это увидеть.

3 глава.

Жители города толпились на площади. Они угрюмо исподлобья разглядывали ополченцев Ктесса – галактических пауков – его непобедимую армию. Мет слышал от своих в школе, что в прошлом, когда морская раса была еще сильна и имела дельных военачальников, им не раз удавалось бить пауков. Но с тех пор, как у власти Ктесс, морские постоянно проигрывают.
– Что, Ктесс такой великий полководец? – с невольным восхищением спросил Мет.
– Не он сам, – шепотом ответил приятель по классу, – его заместитель, Кар. Вот он правда гений. Но мразь редкостная.
Мет теперь мог воочию видеть этого Кара. Он стоял возле оцепления с лицом, выражающим последнюю меру брезгливости. Черные глаза, тонкие брови, кожа какого-то безжизненного, воскового оттенка. На своих, на пауков, он мало был похож. Самого Ктесса еще не было. Когда он явился, они оба, Ктесс и Кар, поднялись на эшафот. Там стоял оцинкованный чан с серной кислотой и лежала, поблескивая, большая секира.
На помост двое морских внесли тихо спящую обнаженную самку. Мет дернулся и потянул брата за руку.
– Тихо! – приказал Рит. – Не можешь смотреть – не смотри.
Ктесс легко взял в руки секиру. На вид он был уже немолод, полноват и обладал огромной головой с куполообразным черепом. То, что он проделал собственноручно, он, разумеется, мог бы и не делать. Начальник взмахнул топором и одним ударом отрубил спящей голову. С досок эшафота закапала кровь…
Когда тело мадам утопили в чане с кислотой, услужливые побежденные втащили туда вторую. Мет стоял, вцепившись в руку брата и скрипел зубами.
После того, как неутомимый военачальник откромсал головы пяти мадам, на эшафот в полном одиночестве взошел морской гуманоид с лицом бледным и измученным, как после пыток. Он повернулся к своим. Мет думал, что он сейчас что-то скажет, но он только слабо улыбнулся и кивнул головой. Тут на сцену выступил Кар. Он поднял с окровавленных досок длинную обоюдоострую бритву, велел приговоренному встать возле чана и вскрыл ему вены на обеих руках. Кар держал его руки над чаном и кровь сначала быстрыми струйками, потом все медленней и медленней уходила в «неорганическую материю планеты». Таков символический смысл казни: вы пришельцы, явились ниоткуда и уходите в никуда.
Приговоренный в руках Кара замучился, заметался. Но Кар продолжал держать его, как в тисках. Когда он потерял сознание, они с Ктессом вдвоем бросили тело в чан и захлопнули крышку.

4 глава.

Этим утром брат велел Мету не собираться в школу.
– Нам надо кое-куда сходить.
Они отправились на другой конец города. Что тут нужно брату, Мет не знал. Пригород был застроен в точности так же, как и у них, но здесь со времен потопа осталось множество всякой древнятины: полуразрушенные здания и бассейны, заброшенные вышки связи и водонапорные башни. По всему можно судить – когда-то город был обширней и богаче, а морская раса жила веселей.
Рит спустился по выщербленным ступеням в древнюю канализацию. Они шли долго. Мелькали заржавленные трубы, между ними кое-где – новые, из современного сплава. Пол чисто выметен, под потолком люминесцентные лампы. Казалось, тут ютятся бездомные или кто-нибудь из сектантов прячется от властей. Мет подумал: старший хочет познакомить его со своими. Это, до известной степени, так и было.
Рит постучал в обитую старым, потрескавшимся пластиком дверь. Открыл гуманоид приблизительно одних лет с братом. Он впустил их внутрь.
Выложенная древним кафелем зала напоминала заброшенную котельную. По стенам рыжели потеки ржавчины, в углу стоял стол с компьютером и ворохом распечатки. Из боковой двери вышел худой, изможденный гуманоид, доедаемый какой-то тяжкой болезнью. Мет решил, что перед ним раковый больной, судя по тому, что он читал в книгах по онкодиагностике. Этот смертельно недужный приказал Мету раздеться. Мет стянул через голову тунику.
Больной осмотрел его со всех сторон и вдруг, ни с того ни с сего, сунул ему большой палец в задний проход. Мет от неожиданности и оскорбления отшатнулся и выпучил глаза.
– Вроде и правда нетронутый? – спросил раковый у того, кто дежурил у двери. Тот индифферентно пожал плечами.
– Ладно, Рит. Только ты…
– Все будет в порядке, – заверил ракового брат.
– Пойдем со мной, – приказал Мету первый, отойдя от двери, в то время как брат уже брался за ручку, чтоб уходить.
– Я… как?
Брат вышел и хлопнул дверью. Мет начал догадываться. Он машинально захватил и скомкал тунику, прикрываясь ею от двоих взрослых.
– Одежда не нужна, – гуманоид вырвал тунику у него из рук. – Пойдем со мной.

Тесная квадратная комната, обитая скользким пластиком. У одной стены – лежанка, без одеяла, без подушки. У другой стены в углу – ведро. Взгляд сразу теряется, расплывается, упираясь в мутную, отсвечивающуюся белизну. Не холодно, но хочется чем-то прикрыться. Свет под потолком не выключается на ночь и горит, горит…
Мет был уверен, что его будут искать. Когда на другой день явился служитель с тряпкой и принялся мыть стены и пол, Мет попытался с ним заговорить. Город, мол, маленький, все заметят, что брат теперь живет один, а в школе его хватятся… Но служитель спокойно сделал свою работу и ушел. Вечером он вернулся с горстью питательных таблеток и стаканом воды. Мет с жадностью выпил воду и попросил еще. Служитель внимательно посмотрел на него и снова вышел. Вернулся он с большой трехлитровой жестяной банкой, полной свежей воды.
– Пей, – сказал он. – И постарайся все время не сидеть. Походи туда-сюда, знаешь. А то засидишься.

5 глава.

Мет понимал, что его посадили сюда вовсе не для того, чтоб поить, пичкать таблетками и обтирать ему тело влажной губкой. Еще раньше от приятелей в школе он слышал о так называемых «камерах сексуальной эксплуатации». Секта, поклоняющаяся гетеросексуальной самке как богине, бывало, пробуждала эту самку. Если врач благоволил секте, он мог предоставить одну из мадам верующим, ведь для зачатия она не годна. Ну, и верующие в знак поклонения трахали эту самку в запертом помещении как и куда хотели.
Только такой самке, как утверждали школьники, «самой надо». О том, что религиозная организация сажает в камеры мальчиков и подростков, мало кто знал. Население планеты все поголовно гомосексуально, так положено по видовой принадлежности. Заниматься же сексом и иметь любовника могут себе позволить далеко не все.
Через неделю после того, как брат оставил его тут, в камеру осторожно, постоянно оглядываясь, вошел голый гуманоид. Он был хорошо сложен, но тощ и бледен, как глист. Член торчал у него между ног в уже возбужденном состоянии.
Гуманоид сел на постель Мета, сглотнул и хриплым голосом попросил:
– Ты, это… Ты встань вот сюда, – и он указал рукой возле себя.
Мет посмотрел презрительно и отвернулся.
– Ты… ты не будешь меня слушаться? – полуудивленно-полувопросительно произнес гуманоид.
Мет молчал. И тогда произошло неожиданное. Этот на вид физически слабый и занимающий низкое социальное положение забитый тип бросился на него. Мет отбивался, кусался и раз даже опрокинул противника. Но взрослый одолел. Он повалил Мета на пол, прижал к пластиковой обивке и без предварительных манипуляций (как положено), всадил в него свой член сразу, весь. От боли Мет потерял сознание.
Когда он очнулся, взрослый крячился на нем и стонал в неизъяснимом блаженстве. Голова заходилась от боли, а горло – от крика. Но, по-видимому, этих криков здесь никто не мог услышать.

Мет лежал на полу в полубессознательном состоянии, но когда вошел служитель, он вскочил. Прислужник принес клизму и приказал ему лечь на кушетку.
– Да не боись, уже не будет больно.
Мет избавился от спермы посетителя и в снова лег. Служитель протянул ему баночку с пестрой наклейкой на крышке.
– Мажь там каждое утро и каждый вечер. Чтоб не было так больно. На всякий случай, а то кто знает, когда еще придут.

Преподаватель строения материи как-то отметил при всех в классе, что главная отличительная черта Мета – спокойное упорство. Не получилось сегодня – получится завтра, не понял сейчас – пойму потом, плохо теперь – завтра будет лучше. Мет так и прожил свою жизнь, с тех пор, как его вынули из тела спящей матери. Ни вкуса ее груди, ни запаха ее кожи он так никогда и не узнал. Но он помнил, что у него была МАТЬ. А те, кто окружал его, растил, учил – они всего лишь служащие. Они не родные, а значит, и не особо-то важно, любят они его или нет, ценят или не очень.
Вот и теперь Мет решил, что все это, то, что теперь – не важно. Он, по-видимому, не выйдет из этой камеры, тут и умрет. Ну так надо прожить эту оставшуюся ему жизнь как можно приятней, со вкусом.
На самом деле с каждым днем жизнь становилась все хуже и хуже. Приходили всякие: молодые и не очень, были даже такие, которым в ближайшее время предстояло усыпление по старости. Заниматься любовью они не умели. Им и не нужен был любовник, а только сиюминутное избавление от спермы. Мет сначала пытался сделать так, чтоб и визитеру, и ему было приятно.
– Ты это брось! – с каким-то ужасом в голосе произнес один, по всей видимости совсем малообразованный тип. – Мне это не надо. Я не грешник какой-нибудь.
Мет хотел спросить, а кто ж, мол, ты, но сдержался.
И – вот чудо! Несчастный запертый в позорном месте маленький гуманоид постепенно, исподволь начал привыкать. Пришли – и уйдут. А он останется. Наедине со своими мыслями и мечтами. Ведь мысли и мечты ни от кого и ни от чего не зависят.

6 глава.

В этот раз посетитель явился со служителем и почему-то одетый. Мет с готовностью слез с койки и вежливо спросил:
– Вы как предпочитаете?
Но пришедший, молодой мускулистый тип с лицом живым и смышленым, повернулся к служителю:
– Ты говоришь, он уже четыре года тут?
Служитель кивнул.
– И до сих пор не спятил?
– В полном уме.
– Трудно поверить… – произнес молодой гуманоид, одетый в голубую тунику с желтой полосой на груди. Мет заметил эту полосу только теперь и ужаснулся: да ведь это из полиции!
Полицейский бросил ему пластиковую тунику:
– Одевайся и пойдем со мной.
Мет только потом узнал, что произошло. Камеры сексуальной эксплуатации находились у морских по всему континенту, и полиция принципиально смотрела на это сквозь пальцы. Общество воспринимало это как свою национальную особенность, как протест против произвола администрации, которая жила на двух других планетах мира гуманоидов и жила совсем неплохо, с самцами и самками, хорошей атмосферой и компьютерной системой, с городами и густыми лесонасаждениями. Морским же приходилось вымирать на своем постепенно приходящем в упадок континенте.
Поэтому-то пропавшего Мета никто и не искал. Брат, сдав Мета в камеру, прожил всего два года, а потом умер при невыясненных обстоятельствах. Говорили, что он повесился. А потом опять началась война с Ктессом. И морские снова были разбиты. После этого, как всегда, началась чистка: обитателей камер срочно извлекали, усыпляли и топили в кислоте. Все боялись ревизии. Не дай бог начальник диппредставительства обнаружит в запертой камере ребенка или того хуже – самку. Один раз так было, и Ктесс лютовал на континенте не неделю, как обычно, а целых полгода. Он перебил половину наличного состава мадам и всех самцов в том городе, где гетеросексуальную самку в подземелье то ли не успели убрать, то ли вообще про нее забыли.
То же происходило и сейчас. Но в полицию поступил запрос: в столице в медицинском центре требовались молодые работники пятнадцати-шестнадцати лет. Если сексуальный раб в памяти и не совсем ку-ку, то просили прислать. Полицейский вывел Мета из древней канализации и тут же на площади усадил в лодку. Они поднялись в воздух и улетели из провинциального города навсегда.