Морская раса. 4 Часть

4 ЧАСТЬ.

1 глава.

Город, как все большие центры в цивилизации гуманоидов, был подземный. На поверхности ютились все те же глинобитные домики, выкрашенные все в тот же блеклый синий цвет. Правда, на окраине располагался большой парк с шикарным океанариумом, в котором можно было увидеть редких морских животных и даже представителей морских цивилизаций галактики. Мет первое время на свободе все время стремился выбраться из медицинского центра и побродить по городу. Любовался небом и клочками травы по обочинам главной улицы и редкими привозными деревьями.
Начальник, молчаливый тип, химик-органик по профессии, развлекаться бывшему узнику камеры не мешал, но требовал, чтоб пробирки были перемыты, полы и стены чисты, а все оборудование стояло по своим местам. Впрочем, Мету скоро надоело шататься и он вернулся к своему прежнему излюбленному занятию – чтению. Он заново перечитал все, что помнил с детства, и принялся за люканские романы.
Эти романы были невыносимо скучны и полны порнографии. Но Мет, не отрываясь, сидел за ними. Наставник заметил усердие подсобного рабочего и как-то раз спросил:
– Ты учился в обычной общеобразовательной школе?
– Нет, в медицинской.
– Вот как! Ну, стало быть, химию-то хоть немного знаешь?
Мет смутился:
– Да, я… я все забыл.
– Ну вот и почитал бы что-нибудь из учебников по органике, вместо того, чтоб тратить время на эту чушь. Как ты вообще можешь такое читать?

Мет продолжал скоблить полы после вылитого на них вчера, въевшегося в кафель горячего пластика.
– Да оставь, – не выдержал начальник лаборатории. – Попрошу заменить мне здесь пару плиток. Все равно в порядок уже не приведешь.
Мет распрямился с теркой в руках. Потом робко спросил:
– А зачем вы вообще нагреваете это в пластике?
– В стекле перегреется.
– А… вот как! Это лекарство от шизофрении?
– Ну. Шизофрения вообще-то не лечится.
Наставник помолчал.
– Нет, я лекарствами для шизофреников не занимаюсь. Я курирую отделение для настоящих сумасшедших.
– А настоящее сумасшествие лечится?
– Бывает. У некоторых получается. Для этого надо прежде всего вернуть больному сон.
– Так разве мало снотворных?
– Не в том дело. Важно не то, что человек спит, а как он спит. То есть, что он переживает во сне.
– Сны?
– Не только. Сны – это вторично. Важно настроение. Скажем, лег больным, в полной депрессии, а проснулся с надеждой на будущее. Для этого нужны аттенуированные наркотики растительного происхождения. Вот это, например, – наставник пощелкал пальцем по пробирке с белым порошком, – чистый стрихнин. Его производство и распространение карается законами почти везде в галактике. Но если его сначала слегка нагреть, а потом добавить каплю йода…
– Так ведь химическая модификация опиатов известна давно?
– Это не модификация.
– Нет?
– Нет. Химический состав остается прежним. Меняется только оптическая активность, и то незначительно…

Мет читал и читал. В перерывах между чтением и мытьем посуды слушал длинные рассуждения увлеченного своей работой ученого о странных, невиданных растениях и их алкалоидах, которые можно добыть в третьем секторе галактики, но только тайно и с риском для жизни, потому что обезьяны (пещерные гомо и лесные гуманоиды), берегут и охраняют эти леса. О действии самых обычных, давно известных веществ, прошедших качественную обработку. О свойствах больных циклотимией и генерализованным тревожным расстройством. О повадках сумасшедших. О шизофрении наставник говорить не любил.
– Это полный тупик размножения. Наследственная деградация мозга – вот и все. Ты глянь вот на нашего галактического начальника.
– Разве он шизофреник?
– Двухфазный. С полным разделением личности. Было дело. Об этом, правда, не принято у нас говорить, но все знают. Он как-то отдыхал у себя дома, на второй административной планете, ну и заболел. Убежал из дома и носился по окрестностям, изнасиловал четырех самок и двух самцов, убил четверых детей. Его никак не могли опознать, полиция искала совсем другого.
– А потом?
– Потом он пришел в себя и, как водится, ничего не помнил.
– Так может – врет?
Наставник вздохнул:
– Нет, не врет. Это правда. Он в плену заболел и шумеры констатируют: он болен.

Мет сдал экзамены за полный курс медицинского отделения столичного образовательного центра и с дрожью в руках послал запрос на обучение по специализации «Психиатрия». Ему прислали положительный ответ.

2 глава.

Мет приложил ладонь к контактному квадрату на двери и дверь отъехала в сторону. Он вошел в изолятор и… сознание вернуло его на пятнадцать лет назад. Он увидел себя: десятилетнего мальчика, дрожащего, беспомощного, смотрящего с ужасом на очередного клиента.
Изолятор устроен в точности так же: обитое пластиком ложе, потолок, стены. Только углы и выемки все аккуратно закруглены, а сама обивка не в пример дороже и качественней. Больной висит под потолком, вцепившись в пластик зубами мертвой хваткой и каким-то образом подтянув все тело к голове. Он застыл в этой позе, мышцы бугрятся на спине и руках. Мет сел на койку.
– Зубы испортишь, – деловито заметил он.
Больной плюхнулся на пол. Лицо его красно, зубы оскалены, но в глазах – спокойных и ясных – нет ни тени безумия.
– Я в который раз тебе говорю, Тил, не занимайся этим. Со мной не прокатит. Лучше признайся во всем – и шабаш. А так ты на самом деле спятишь. Что хуже: умереть или сойти с ума?
– Я крокодил.
– Ну крокодил, так крокодил, – Мет встал с койки. – Продолжай в том же духе.
– Хорошо.
Мет обернулся.
– Я во всем признаюсь. Но мне нужны гарантии.
– Я не могу дать тебе гарантий. Я всего лишь врач.
– Но… ведь я в самом деле болен.
– Ничем ты не болен. Ты даже не слишком успешный симулянт. Я могу лишь констатировать, что для партийной работы ты совершенно не годен. Ты подонок и трус. Лицо общества, так сказать.
Тил опустил голову и вздохнул.
– Сиди, сиди, пока не надоест, – Мет протянул руку к двери.
– Но разве ты сам не понимаешь, что нам нужны их гены?
– Я все понимаю. И даже сочувствую. Но ничего не могу поделать: аккуратней надо было пробирки прятать.
– Мет, они же будут меня пытать.
Мет пожал плечами, потом открыл дверь и вышел.

3 глава.

Мет сидит и читает с экрана. Рядом с ним, за соседней установкой, работает его пациент. Он увлечен работой, глаза горят, на лбу выступили капли пота. В комнату входит сотрудник из соседнего отделения. Он останавливается в дверях и с благоговением оглядывает врача и психа. Мет оборачивается:
– Чего тебе?
– Там спрашивают… насчет компьютера.
Мет встает и выходит в коридор.
– Начальник жалуется. Мол, каждый день одно и то же.
– И что я должен делать?
– Ну. Другие ведь не отказываются от медикаментозной терапии…
– И что изменится, если я накачаю его таблетками?
Сотрудник молчит. Потом, робко:
– Мет, я уважаю тебя. Более того, я преклоняюсь перед твоими методами. Но к вечеру опять вся система выйдет из строя. Нельзя так…
– Это больница, а не развлекательный центр. Здесь опасно и трудно работать, а начальник сам давно никем не занят, пусть лучше возьмет себе пациента, чем брюзжать.
– Ну, Мет, нельзя так…
Мет поворачивается и возвращается к себе. Его подопечный сидит в расслабленной позе, с восхищением глядя в экран: там на черном фоне пляшет флуоресцирующая фигура: молодой гуманоид, обнаженный, увешанный ракушками, исполняет свой предсмертный танец…
Мет спокойно садится на место и выключает компьютер, даже не посмотрев в него: он знает, что на его экране, как и на всех экранах корпуса одно и то же: умерший миллионы лет назад галактический призрак самозабвенно пляшет как живой. Мет достает из ящика стола книгу, откидывается в кресле и принимается читать.
Они сидят так довольно долго. Внезапно пациент оборачивается:
– Мне вот интересно. Ты только что читал текст на экране?
– Ну?
– А теперь продолжаешь читать то же с бумаги?
– Нет, другое.
– И как ты можешь?
– Что именно?
– Читать две книги разом?
– Не разом, а последовательно. Я помню, о чем шла речь в той и в другой.
Больной тяжело вздыхает.
– Сэл, если ты уже насмотрелся на самого себя в прошлом, верни, пожалуйста, систему в прежнее состояние. Сотрудникам приходится почти каждый день ее чинить, а это дорого, и мы тут не одни.
Больной фыркает:
– Ты смеешься надо мной!
– Нисколько.
– Ну вот ты говоришь: на самого себя в прошлом. А ведь сам в это не веришь.
– Неважно, во что я верю. Важно то, во что веришь ты.
– Я не верю, я знаю, – отвечает Сэл гордо, но как-то при этом не совсем уверенно. Мет с удовольствием отмечает про себя это снижение тона уверенности со вчерашнего дня.
– Но ведь ты очень умный гуманоид, Мет. Я тебе все объяснил, и ты со мною согласился…
– Я лишь сказал, что это может быть. Теоретически.
Мет помолчал. Потом продолжил свою мысль:
– Допустим, что он – это ты. Но ведь ты живешь в совсем другое время, Сэл. Тебе за порчу временной прослойки по закону полагается подводная каменоломня. А ведь ты талантлив и тоже очень неглуп. Вот ты нашел самого себя в прошлом, а дальше что? Ты так и будешь сидеть и смотреть, как этот тип пляшет?
– Этот тип – я.
– И что?
Сэл вздыхает и принимается работать клавишами. Через пару минут компьютер приходит в норму. Потом он осторожно, со смущенным видом, возвращает на экран свою математическую работу и с тяжелой головой и уставшими за два месяца бессонных ночей глазами принимается вникать в свой собственный текст. Мет рядом совершенно спокоен и индифферентен: нельзя показывать, что ты доволен. Все что происходит в отделении опасных сумасшедших должно быть обычно, обыденно и в порядке вещей.

4 глава.

Мет уже битый час стоял на площади и слушал оратора, который сыпал лозунгами и расхожими истинами с видом вдохновенным и отчаянным, как перед казнью. И за все это время он не охрип и не спал с голоса, а, можно сказать, окреп. «Профессионал», – с одобрением думает Мет. В самом деле, что в мире почтенней профессионализма?
Столичная публика, образованная и искушенная, слушает молча. Все это давно известно и всегда кончалось ничем. Кому надо начинать сызнова? Угрюмое молчание площади могло бы расхолодить кого угодно. Молодой вдохновенный гуманоид сбавил напор и в его голосе появились просительные нотки.
– И что ж нам? Вымирать теперь? – не с вызовом, а с вопросом обращается он к присутствующим.
– Ну зачем обязательно вымирать, – с другого конца площади послышался рассудительный голос Мета. Все удивленно обернулись. Мет протиснулся вперед и влез на трибуну.
– Каждый раз мы начинаем с конца, сограждане. Мы боремся за то, чтоб нам позволили сделать то, что мы хотим сделать. Потом мы проигрываем и так и не делаем.
– И что ж ты предлагаешь?
– Сначала сделать.
Все удивленно молчат.
– Да, сначала пробудить самок, а потом уже идти расплачиваться за это.
– Ты предлагаешь пробудить всех самок?
– Нет, конечно. Отобрать в каждом отделении самых пригодных с точки зрения психики.
– Ты знаешь, что Ктесс с нами за это сделает?
– Он и так сделает.
Кое-кто одобрительно покивал головой. Но остальные смотрят недоуменно. Потом на трибуну влез пожилой генетик, заслуженный, давным-давно обессмерченный плазмидами:
– Молодой врач дело говорит. Давайте хоть раз возьмем – и не подчинимся.

Мет искоса разглядывал ее, когда был уверен, что она не видит. Но скоро он убедился, что ей все равно. Ее невыделанное, подлинное равнодушие было великолепно: она пролежала в предках и потомках двести пятьдесят тысяч лет и является собственностью самцовой цивилизации, простым аппаратом деторождения. И вот теперь, очнувшись, она демонстрирует то, что Мет всегда знал: самец всего лишь придаток самки.
Ни у кого из соплеменников Мет не видел таких черт. То есть, он видел их слабый отголосок в разрезе глаз, линии носа, а теперь наблюдал это воочию – древнюю красоту морской расы. И если ему удавалось на миг заглянуть в ее глаза, он терялся в их синей глубине.
Мадам пожелала сесть за компьютер сразу, как только поступила к Мету на освидетельствование. Она читала новые тексты, просматривала отчеты и училась новому языку. Когда же иногда задавала вопросы, ее произношение и словарный запас были настолько архаичны, что Мет вынужден был переспрашивать.
– Что имеет значение, когда рождается гетеросексуальность?
– А… то есть?
– Когда гетеросексуальна мадам?
– Ничто не имеет. Мадам подлежит усыплению.
– Но усыплены не все мадам. Где остальные мадам?
Мету приходится долго и нудно объяснять, что некоторые мадам были… как бы это сказать… использованы иначе.
– Это вредно для психики самца, – резюмирует самка. – Он делает разврат с самкой и перестает быть хороший оплодотворитель. Кроме того, это бесхозяйственно.
«Ну да, конечно, – думает Мет, – ведь это ее мир. Она проснулась и занялась ревизией сразу. Биологию не победишь, да. А бога не обыграешь».
Своим соплеменникам он со всей ответственностью заявил, что мадам психически здорова и полноценна. Тогда они пробудили еще десяток самок. На большее не отважились. Но через год, когда сам факт пробуждения уже должен был дойти до Ктесса (каким путем – сказать трудно, но сомневаться в этом не приходилось), и Ктесс никак не отреагировал, они начали массовое пробуждение мадам по всему континенту.

5 глава.

Мет слышал краешком уха, будто бы, когда Ктесс узнал о подвигах морской расы, он только процедил сквозь зубы: «Ну-ну». Смелость пришлась по душе, значит. А возможно, они ему надоели до смерти. Пожилой начальник диппредставительства предпочитал умственный труд и воевал редко. И если воевал, то для собственных целей: Ктесс любил пленников. В его многочисленных зоопарках томились побежденные крысы, крокодилы, гомо. Морских же гуманоидов он физически не выносил и расправлялся с ними по победе люто. Хотя, говорили, что собственная мать зачала его от пленного морского. Правда это или нет – сказать трудно. Это было слишком давно.
Гуманоиды чувствовали непомерную гордость: у них есть самки! Здоровые, нормальные, прекрасные! От них родятся дочери, которых не нужно будет сразу после выхода из чрева накачивать снотворным! Праздник!
Праздник продолжался до тех пор, пока медики не принялись бить тревогу: все не так гладко. Некоторые мадам, как бы это сказать… уже не наши мадам. Мету, как инициатору пробуждения, доверили все тщательно расследовать. Но он почти ничего не смыслил в генетике. Маститый генетик из города, в котором Мет родился, проверил подозрительную самку и констатировал: все в порядке. А куратор медцентра уперся:
– Она мутировала настолько, что уже не морская самка.
– Но, позвольте, пока они спали, вы же зачинали от таких?
Врач пожал плечами.
– Значит, и среди нас, самцов, есть признаки этого нового вида?
Врач посмотрел на него пристально, а потом вдруг смущенно опустил глаза.
– Что ты хочешь сказать?
Врач тяжело вздохнул:
– Да, в тебе есть признаки нового вида.
У Мета подкосились ноги и он плюхнулся в кресло.
– Ну, допустим. Оставим пока меня в покое. Что это за новый вид?
– Морской гуманоид-иллюзионист.
Мет присвистнул.

Мет вовсе не думал принимать близко к сердцу измышления ученых о якобы «дальнейшей эволюции» его биологического вида. У всех развитых инопланетян существует глубоко укоренившаяся тенденция считать себя вершиной творения. Тем не менее, дальнейшее развитие генетики существует, и они очень хорошо это знают. На кальциевой административной планете, например, давно уже выделили резервацию для местных биоробототехников, которых, как говорят, не один, а целых три или четыре вида. И там же, на второй планете, их вид расплодился чудовищным существом – кальцинированным гуманоидом. Из-за этого гуманоида им пришлось воевать с третьим сектором и вынести две ожесточенные гражданские войны. Но все это было давно, почти сразу после потопа. С тех пор гуманоиды жили тихо и плодились приличным потомством.
И вот теперь сеют панику, мол еще морской гуманоид-иллюзионист объявился. Да кто его когда видел? Гуманоид-иллюзионист – животное сухопутное, даже пустынное, гетеросексуален и матриархален, во всех энциклопедиях по космической биологии он есть, хоть сейчас открывай и читай. Главное – к кочующему по космосу он никакого отношения не имеет. И все же Мет задумался. Он знал за собой парочку-троечку таких способностей, которые окружающим его соплеменникам совершенно несвойственны. В черные звездные ночи, когда планета обращается боком к временной прослойке, он не раз чувствовал странный зов оттуда. Чтоб законтактировать с временной прослойкой нужны приборы, строго запрещенные в галактике. Даже специалистам-исследователям это позволено не всегда. Мет, будучи уверенным, что его никто не уличит, однажды поддался искушению и ответил на зов.
Его комната в больничном корпусе наполнилась призраками. Не галлюцинациями, да и с чего бы он стал галлюцинировать? Это были настоящие души давно умерших созданий: невиданные в природе и, тем не менее, вполне реальные крысы, крокодилы, волки, динозавры. Парочка странных предковых гомо, одетых в облегающую ноги одежду. Все они были несчастны, все умерли при трагических обстоятельствах. Мет чувствовал – стоит ему с ними заговорить, и они ответят. Но он не стал этого делать. Он смотрел на них, а они на него, а утром они исчезли.

6 глава.

Начальник диппредставительства очень хорошо знал такие лодки. Они курсируют возле временной прослойки медленно, плавно, их легко подбить. Но лучше этого не делать. Еще меньше смысла в том, чтоб останавливать такую лодку и проникать внутрь. Там, внутри – мумия давно умершей самки. И даже мертвая она опасна. Древние гуманоиды-иллюзионисты бог знает откуда и из каких времен. Чаще всего – вообще не из нашей вселенной.
Ктесс сидел, недоуменно вперив взгляд в экран. Кар несколько раз обернулся, но так и не решился спросить, в чем дело. Пока это не сделал сидящий далее по ряду Фот.
– Вот эта лодка, – Ктесс кивнул и увеличил изображение. – Это ведь из наших?
– Ну да, – ответил Кар. – Из морских, кажется.
– А чего она там делает? Возле временной прослойки и прямо по курсу радара диппредставительства?
– Ну… им же исследовать временную прослойку не запрещено?
– Да я не о том. Она висит там со вчерашнего вечера. Может, им плохо стало или они, грешным делом…
Он хотел сказать – наложили на себя руки в знак протеста и маячат теперь там как космический укор совести.
– Молодежь, – Ктесс обернулся к новобранцам, смирно сидевшим по своим местам и работавшим, – если лодка неуправляемая, пригоните ее в гравитационный отсек.
– А если управляемая? – переспросил старший.
– Ну, тогда вы только ее и видели…

Лодка оказалась не просто управляемой, но и хорошо защищенной. Когда сидящий за главным компьютером подошел ближе, на экране вместо лодки возникла морская тварь: на фоне звезд запульсировала, извиваясь, длинная рыба в яркую черно-желтую полосу. Ведущий с перепугу нажал кнопку и выпустил заряд. Рыба исчезла, а лодка задымилась и принялась вращаться: видимо, попали прямо по гравитационному двигателю.
– Мит, тебе приказано было тащить ее в гравитационный отсек, вот и делай, что велено! – дрожа от страха выпалил второй гуманоид. – Не хрен тут висеть и разглядывать!

В гравитационном отсеке сотрудники вытащили из лодки одну из пробужденных морских самок и положили на пол. Она была мертва. Ктесс наклонился, ощупал ее лоб, повернул голову набок и выпрямился.
– Говорите, была желто-черная рыба?
– Богом клянемся, мы не хотели…
– Ладно, – Ктесс движением руки отпустил недавнорожденных.
Он стоял и упорно размышлял. Фот же не стал мешкать, он поднял морскую мадам на руки и вместе со своим подчиненным, Тефом, отнес в биологический отсек. Здесь они принялись все тщательно проверять: строение мозга, генетику, содержимое желудка, печенку и почки. Но, как водится, ничего не нашли. Вечером они вернулись в зал и расселись по своим местам.
Долго сидели молча. Начальник, углубленный в работу, по-видимому, ничего не желал обсуждать. Но все же Теф, откинувшись в кресле, высказался:
– Ничего нет. Да мы и не смогли бы найти. Это абсурд, Ктесс. Никаких признаков быть не может…
– Но?..
– Это самка гуманоида-иллюзиониста.
– Да, но как она попала в космос? – с возмущением в голосе произнес Кар. – Они специально, что ли, ее выпустили?
– Нет, конечно, – с неохотой ответил Ктесс. – Сбежала.

7 глава.

Это было оскорбительнее всего – то, что начальство даже не оповестило морских о своем решении. На планету прибыла так называемая «комиссия по усыплению» и сразу двинулась в ближайший медицинский центр. Они потребовали предоставить им помещение для начала работы по ликвидации последствий «самовольства и дерзкого неповиновения».
Местный врач, гуманоид робкий и морально зависимый, бросился очищать для прибывших один из залов, где раньше лежали самки. Скоро туда притащили упирающуюся и бьющуюся в истерике мадам. А потом прибыл начальник предприятия, на котором самка работала.
– Что творится?
Врач, как мог, объяснил. Начальник бросился в помещение. Там двое административных уже накачали самку снотворным.
– Немедленно прекратить! Вы слышите?
Потом он обернулся ко врачу:
– Возьми мадам и приведи ее в чувство.
– Но…
– Немедленно! Вечером за нею прибудут от меня и вернут ее на производство.
– Вы что, хотите воевать с Ктессом? – осторожно спросил один из комиссии.
– Это не мне решать. Но в моем городе я вам бесчинствовать не позволю. Вон отсюда!
Отряженные от первой административной планеты свернули свое медицинское оборудование, сели в лодку и двинулись по курсу дальше, в ближайший населенный пункт. Но тут их уже ждали. На них набросились с кулаками и кинжалами, избили и прикончили всех. Потом запихали изувеченные тела в лодку и отправили ее автоматом на первую планету. Вечером начальница администрации с выпученными от ужаса глазами докладывала Ктессу:
– Они всех жестоко убили! Надо было сначала с ними договориться, а то что же это такое!
– Мадам, я не вступаю в переговоры с бунтовщиками, – Ктесс отключился. Он хотел добавить, что таковыми он считает всех, кто был им побежден в войне и принял условия капитуляции. А таких насчитывалось по меньшей мере половина галактики. Но он сдержался. Хвастаться победами не эстетично и попахивает пижонством.

Морская раса всегда, во все времена выступала в цивилизации как военная. Они так и значились в отношении своих функций – для защиты и нападения. И в самом деле, напасть на морских испокон веков считалось трудной задачей. Но Ктесс с нею справлялся. Он набирал в армию галактических пауков из второго сектора и использовал исключительное дарование своего заместителя. А между тем армией морских тоже командовали не бездари. Среди них были и прославленные военачальники.
Так и в этот раз во главе армии поставили некоего Сета, гуманоида со сложной генетикой и сомнительного происхождения: по слухам, он был настоящий морской из-за временной прослойки. Свои использовали его в исключительных случаях, а в остальное время прятали от Ктесса.
Через полгода основные силы морских были разгромлены, а Сет бежал. Повстанцы забились в пещеры на краю континента и ждали конца. Мет работал здесь врачом в передвижном госпитале и, хотя он и был по специализации психиатр, с успехом резал и кроил, и зашивал раны. Когда весть о поражении достигла сюда, а также о том, что пауки Ктесса отловили Сета и сдали его с рук на руки военачальнику, измученные голодом и ранами гуманоиды начали размышлять, как им повыгоднее сдаться Ктессу. Мету и прочим смутьянам пощада не светила, но остальные могли рассчитывать на жизнь.
Когда Мет предложил вылезти из пещер и снова напасть, на это мало кто обратил внимание. О себе думает, так это было решено между собой. Но Мет умел взять власть в свои руки.
– Подумайте, какая участь нас ждет. Ну сохранят нам жизнь, а дальше? Так и будем плодиться от спящих? В кого мы превратимся? Кем будут наши дети?
Гуманоиды возразили, что весь командный состав перебит, а остальные разбежались.
– Я буду командовать, – твердо заявил Мет.

8 глава.

Отчаяние – великая вещь. С отчаяния можно сделать что угодно, пойти на такое, во что в иной ситуации и не поверишь. Ободранные и истощенные повстанцы пошли за Метом, но сами вряд ли отдавали себе отчет, зачем они это делают. Возможно, потому что устали от унижений. Было время, когда Ктесс был помоложе, он брал их в плен, а в плену умерщвлял и фоссилизировал в неприличных позах. И выставлял в качестве статуй на площадях и перекрестках городов. В подвалах музеев и учебных центров до сих пор можно отыскать эти порнографические статуи.
Пошли – потому что захотелось поверить.  Хуже всего то, что их вера не оказалась напрасной! Мет, одаренный психиатр, повел себя как опытный военачальник. Причем сразу. Он разбил свою и без того разнородную и разнокалиберную армию на группы и с одной из них напал на заместителя Ктесса, обосновавшегося в столице.
Кар не ждал нападения, он занимался в медцентре с прилетевшими из третьего сектора специалистами. Те пытались понять, что произошло с самками. Кар же хотел добыть неопровержимые доказательства полной деградации морской расы. Мол, ее больше не существует и все, кто остался на континенте, подлежат уничтожению. Обезьяны, конечно, такого вердикта дать не могли, для них это было слишком, но заместитель Ктесса требовал и даже угрожал.
– В следующий раз воевать с ними будете вы. Я вам клянусь, я вам это устрою.
– Но тут пока нет никаких доказательств…
Кар от ярости заскрипел зубами. Если б перед ним не стоял пещерный гомо, инопланетянин низкого роста, щупленький и с худющими ручками и ножками, он бы пустил ход кулаки. Но он знал, что на пещерника нападать нельзя. Его внешность обманчива: он способен одним ударом лишить жизни не только галактического паука, но даже шумера.
И в это время с улицы раздался шум. Там бегали и вопили:
– Наши идут!

Нападения никто не ждал. Кар знал, что боеспособных у противника не осталось, и не сразу сообразил, откуда идет наступление. Дело в том, что ночью население приютило повстанцев у себя в домах, и теперь они высыпали на улицы. Пауки, разместившиеся в обширных катакомбах и подземных туннелях центра, не успевали выбежать и оказать сопротивление. Их отрезали от главных залов и убивали в тесных проходах, потом загоняли вглубь. Здесь за оружие взялась местная обычно индифферентная научная элита столицы. Армия Кара погибла почти вся, а его самого схватили.
Ктесс стоял лагерем на другом конце континента. Когда над ближайшим холмом замаячили гравитационные лодки, пауки были уверены, что это прибыл Кар. Но из лодок выскочили местные и напали на лагерь. Атака, довольно слабая и ленивая, была отбита.
– С ума они посходили, что ли? – удивленно отреагировал Ктесс. – И где заместитель?
На другое утро от морских прибыло двое. Оба в застиранных пластиковых туниках, немытые и в драных сандалиях.
– Ваш заместитель находится в наших руках, – торжественно заявили они.
Ктесс подумал, что перед ним сумасшедшие. Но Кар пропал, как сквозь землю провалился, а эти двое смотрели прямо и твердо, никакого безумия не было в их глазах.
– Я хочу говорить с вашим военачальником.
Парламентеры ушли, а вечером Ктесса вызвали по компьютеру. Перед ним возникло совсем молодое, но очень красивое и мужественное лицо. Ктесс откинулся в кресле:
– Представься, пожалуйста.
– Я Мет.
– И что? Кто ты такой и чего тебе нужно?
– Кто я такой – неважно. Твой заместитель у нас.
– Дальше.
– Дальше – все.
– То есть?
– Либо ты принимаешь наши условия, либо паука больше не увидишь.
– Каковы ваши условия?
– Ты отпускаешь всех пленных и немедленно уходишь с планеты.
Ктесс молчал. Он мог бы сказать, что условия немыслимые для возвращения одного пленника. И что он еще попытается вернуть себе преимущество и тогда, мол, поговорим. Но что-то в лице смотрящего с экрана было такое… Не молодое и новое, а наоборот – древнее. Как будто в этом гуманоиде воскресла и заблистала исконная доблесть его расы. Ктесс очень хорошо понимал эти вещи. Сам он принадлежит к другой расе того же биологического вида. Его соплеменники, лесные, пьют и занимаются каннибализмом и у них уже почти нет здоровых детей. А этот тип на экране как будто явился из далекого прошлого, когда кочующие по космосу завоевали весь второй сектор и на равных договаривались с третьим, обезьяньим сектором.
– Хорошо. Назови место выдачи, и я выполню все твои условия.