К оперу!

Увидев такой эффект, Беляк начал колотить ногой в больное место быстро и с ожесточением. Я задыхался и от ударов уже не мог уворачиваться. Вито отошел и с улыбкой наблюдал со стороны. Остальные в хате побросали свои дела и следили за спектаклем. Устав колотить правой, Беляк прицелился левой и со всей силы влепил мне по второй ноге. Свежая, здоровая конечность заболела резче и сильнее. Я перевернулся на другой бок, прикрываясь и стараясь восстановить дыхание.
Еще раз пробив в правую ногу, мучитель нагнулся и молча пристально посмотрел на меня. Не знаю, что он хотел выразить своим взглядом, но, кроме полного отсутствия интеллекта и степени дебилизма, я ничего в нем не увидел. И словно в наказание за эти мысли голова моя резко откинулась назад, треснув о стенку. Затылку стало тепло, я почувствовал, как кровь льется за шиворот.
Увидев кровь, он озверел и начал беспорядочно месить меня ногами, вбивая в пол. Я лишь охал и чуть-чуть подвывал. Я хотел умереть. Почему те не задушили меня еще ночью?.. Наконец он выдохся и, помыв руки, спокойно сел на шконку.
— Нет, сука, как дьявол!!! Пи-пи-пи чего-то там изображает! — спокойно подытожил он. — Убери за собой, животное! — сказал он про размазанную по линолеуму и стене кровь.
На полусогнутых от боли ногах я пошел за тряпкой. Неслушающимися руками стал затирать стену и мыть пол. За спиной началось обсуждение, как лучше вообще таких, как я, заставить говорить. Стараясь не поднимать глаз, чтобы не вызвать очередную вспышку ожесточения, я мыл и тер.
— Иди сюда! — позвал Беляк.
Я послушно подошел — от моего самолюбия уже мало что осталось.
— Сейчас я пойду к оперу и скажу: ты готов на признанку, — Он посмотрел на меня. — Понял меня?
Я кивнул.
— Ты пойдешь и подпишешь всё, что он скажет. Понял?
Я вновь кивнул.
«Иди куда угодно, — думал я про себя. — Мне главное вырваться отсюда, а там разберемся».
Беляк подошел к кормушке, подозвал корпусного, что-то сказал ему. Тот открыл дверь, и Беляк вышел. Вернувшись через десять минут, он кивнул мне с порога на дверь. Я еле-еле встал с матраса, на который пять минут назад опустился, и, согнувшись, как глубокий больной старик, вышел. Корпусный безучастно скользнул по мне глазами (его не касался мой вид, это дело оперов) и повел налево, в оперчасть.
За дверью был небольшой коридор с маленьким глухим «стаканом» в начале и двумя парами дверей кабинетов. Подойдя к одной из них, корпусной постучался и немного подобострастно спросил разрешения. Ответ. И, проведя меня внутрь, он ушел. Посередине кабинета стоял карликовый опер ростом около метра шестидесяти, и деловито меня осматривал. Он был молод и хорошо упитан.
— Садись, — показал он на стул. Я опустился с облегчением — дико болели пятки.
— Не ожидал я такого расклада, — задумчиво продолжил опер. — Перестарались ребята, походу. Я не просил так тебя метелить.
У меня немного отлегло: значит, можно пользоваться своим состоянием.
— Ладно. Ну, что там с признанием?
— Давайте, подпишу признание по делу, — мне было уже всё равно, да и я рассчитывал: откажусь от них на суде.
— А по притону на Сенной? — протяжно подталкивал опер.
Понятно теперь! Всё по наводке оперчасти.
— Не-не! Ни Московский вокзал, ни притон на Сенной я не возьму! — мне почему-то стало наплевать: будут меня еще пытать или нет. По крайней мере, я не собирался любыми путями избегать пыток.
— А что возьмешь? — медленно и спокойно прогуливаясь по кабинету, спросил Азаров (так, узнал я впоследствии, звали организатора моих пыток).
— Сто тридцать пятую свою.
— То есть ты поджидал эту маленькую девочку, зашел за ней в парадную, схватил, стал раздевать... Хотел, чтобы она в свой детский ротик взяла...
Меня заколотило, и я перебил его:
— Нет! Это категорически нет. Вкратце, как в обвинении: «Зашел за девочкой, схватил... она закричала, я побежал».
— И всё?
Я кивнул.
— Ладно. Иди пока в «стакан».
Я вышел из кабинета и забрался в темный тесный «стакан». Азаров закрыл дверь. Внутри были одеяла, и я, зарывшись в них, задремал. Прошло около часа, дверь открылась.
— Пошли, — сказал опер и, выведя меня на галёру, подвел к сто пятидесятой. Я отпрянул, показывая, что не пойду туда. Азаров равнодушно посмотрел на меня и, открыв хату своим ключом, скомандовал:
— Вещи его соберите.
Я вздохнул с облегчением: меня не собирались там оставлять. Вынесли матрас, пакет и тапки. На галёре Азаров передал меня другому оперу, и тот повел на четвертый этаж. Что ждало меня сейчас?.. В контексте произошедшего невозможно представить, но казалось, что пытки не повторятся. Новый опер внешне показался более располагающим, и когда он открыл дверь камеры, я зашел туда, особо не волнуясь.