Зелёная тетрадь N10. 2

Регина взглянула на его уставшее, спокойное лицо и поняла, что прощается не с актёром, а с частью самой себя. С тем, что оставалось в ней от той девушки, которая когда-то верила, что можно быть честной и счастливой одновременно. От той, что ещё не знала, как пахнет отчаяние в собственной квартире. В тот миг не было ни советской власти, ни запретов, ни страха. Была только тишина и всеобщая, звенящая боль утраты. Появилась конная милиция. Толпу оттеснили. Вынесли гроб. Закрыт крышкой, погрузили в автобус и быстро увезли, не дав людям высказать свою любовь до конца. Регина стояла в растерянной толпе. На лицах вокруг читалось одно и то же: недоумение, боль, обида, разочарование.
— Как же так? Не дали даже попрощаться... — прошептал кто-то рядом. — Куда повезли? На Ваганьковское? Надо туда, может успеем...» «Как отняли право на прощание с собственной жизнью, с той, какой она могла бы быть». — Регина поехала домой в переполненном, но безмолвном метро. Объявляли станции сначала по-русски, потом по-английски. Две реальности столкнулись в один день: показная, глянцевая — для иностранцев, и их собственная, настоящая, где умирали поэты, а людям не давали проститься с ними. Где женщины хоронили свои мечты в четырёх стенах коммуналок, а мужчины прятали страх за агрессией. Вечером 3 августа, стоя у окна медпункта, Регина с грустью наблюдала за олимпийцами. «Они прощаются со своими победами, — думала она. — А мы — с правдой. Каждому своё». Вдруг она осознала странную параллель: Высоцкий, как и её не сложившаяся любовь с Михаилом, был частью той жизни, где чувства не притворялись, где боль была настоящей, а смех — не для показухи. Эти нарядные, улыбающиеся люди в своих красивых костюмах шли на праздник, не зная, что где-то там, в городе, недавно похоронили эпоху. Или зная — но какое им дело до чужого горя? У каждой страны свои герои. Их герои завоёвывали медали. Её герой — пытался отвоевать правду. И сгорел.
Навсегда. «Мы все хоронили кого-то в эти годы, — размышляла Регина, разглядывая олимпийцев.  — Кто-то — веру в справедливость, кто-то — первую любовь, кто-то — самих себя. Мы похоронили того, кто давал нам силы не хоронить это окончательно». Она прощалась с иллюзией, что в этой стране возможна честная жизнь. Олимпиада заканчивалась. Притворство — оставалось. Олимпийцы шли на закрытие Олимпиады-80, на Большую спортивную арену Центрального стадиона им. В. И. Ленина. Развернула старую газету «Вечерня Москва» от 25 июля. В глаза бросился скромный некролог в уголке. О Высоцком. Зато олимпийские рекорды гремели на первых полосах. Так и жили — в двух параллельных реальностях, где спортивные победы были важнее поэтических прорывов. Боль от потери Высоцкого была всеобщей, а значит, почти абстрактной. Олимпийский фейерверк растворился в небе, оставив после себя не праздник, а похмелье. Блеск вымытых улиц скоро потускнел под слоем привычной московской грязи. Исчезли последние следы того парадного мира, как декорации после спектакля.