Дерево счастья

    Дерево счастья

Городу, который я ношу с собой...

Из путешествия невозможно вернуться прежним. Всегда возвращается кто-нибудь другой — не ты. Или та ты, которой была раньше и которая, как тебе казалось, уже давно куда-то исчезла.

Другая ты, которая, словно бабочка, порхала с цветка на цветок и видела в этом большую экзистенциальную задачу: восторгаться, любоваться, восхищаться. Разве не в этом смысл смыслов?

Та самая ты, по которой ты так скучаешь.

А оказывается, она никуда не исчезла. Всё так же любит яркие краски, шум ветра в кронах южных диковинных деревьев, смешение невозможных запахов цветов и созревающих фруктов, растущих прямо вдоль дорог; ни с чем не сравнимую колоритную южную речь, которая и не речь вовсе, а поток — пёстрый, быстрый, звенящий, такой родной.

Кто бы мог подумать, что именно Прованс — дивный, чудный, открыточный — так напомнит мне дом.

Это необъяснимое чувство родства, южного уклада — оно везде одинаковое. И неважно совсем, степной ли это юг Мариуполя — ветреный, пыльный, солнечный, невероятно щедрый на тепло, в том числе и человеческое, — или это масляно-щедрое, фруктовое тепло Прованса, которое, как любое южное тепло, обволакивает тебя, согревает изнутри и снаружи, радует, удивляет, восторгает и успокаивает.

Когда же это случилось? Когда начался этот процесс узнавания? Когда во мне что-то щёлкнуло: «Да нет, этого не может быть!»

Мы уже несколько дней путешествуем по Провансу, а меня не покидает ощущение, что я дома.

И это не о том, что здесь так красиво, что хочется остаться. Это про другое.

Я смотрела на чудесные пейзажи, мелькающие за окном. Конечно, в Мариуполе нет оливковых рощ и кипарисов. Но вот эта южная природа, её стихийность, необузданность — всё это так похоже на то, к чему я привыкла.

Черешня, спеющая на щедром мариупольском солнце и растущая на деревьях, посаженных вдоль дорог. Сливы. Дикие абрикосы, которые у нас называли жерделями. Всё это созревало и падало на землю, никем не востребованное, почти ненужное. Потому что на рынке продавались другие абрикосы — огромные, медовые, слишком красивые, чтобы обращать внимание на жердели.

И только сейчас я понимаю: эта невозможная щедрость природы вовсе не была чем-то обычным.

В центре Франции, где я сейчас живу, всё так аккуратно подстрижено, ухожено. А мне, оказывается, всё это время не хватало этой первозданности, этого упрямого, беспощадного южного бунта против стрижки, порядка и симметрии. Против выравнивания под одну гребёнку.

Природа своенравная, диковатая и необузданная, как лохматая голова ребёнка, который не любит расчёсываться и знать не знает, что такое гребешок. Собственная пятерня и ветер — самые лучшие на свете парикмахеры.

Кто бы мог подумать, что я найду всё это в Провансе. Что он отзовётся во мне именно этим.

Удивительно.

Я иду по маленькой провансальской улице, вижу стены, впитавшие в себя палящее южное солнце, деревья, названий которых не помню или не знаю. Но, как всё южное, они цветут, благоухают, привлекая внимание пчёл и смешных мохнатых шмелей, которые кажутся такими безобидными. Они плодоносят и радуют своим бескорыстным, щедрым присутствием.

Смотрю и понимаю, что всё это не просто мне знакомо.

Вся эта южная солнечная энергия, тепло, щедрость, которую я пила как нектар всю свою сознательную жизнь, вдруг заходят в меня и начинают бурлить.

Господи! Почти как дома!

Я не могу вернуться домой. У меня его больше нет. Но я могу хотя бы ненадолго окунуться в эту южную бесшабашную атмосферу, где люди живут не напоказ, не прячут эмоций.

Там нет размеренности и стерильности, но есть человеческое присутствие, живая, непридуманная жизнь и время, которое, кажется, остановилось.

Ставни — такие уютные, разноцветные, открывающие порталы в другие миры.

За каждым окном — истории, которые начинают писать наши бабушки, продолжаем мы сами, а потом уже и наши дети включаются в этот процесс.

За каждым окном — своя семейная сага с героями, роднее и любимее которых нет и не будет.

Я слышу, как эти герои звенят тарелками, накрывая на стол, раскладывая вилки и ложки. Как мама или бабушка сердится, устав созывать всех домочадцев к обеду.

И мне кажется, я даже чувствую запах настоящей — да простят меня французы — нефранцузской еды.

И я почти уже поверила, что сейчас за одной из этих совсем не гламурных кружевных занавесок появится мама или бабушка и будет звать меня домой.

А дома — настоящий кулинарный шедевр, который умеют создавать только мамы и бабушки: большие, смачные, южные вареники с вишнями и мёдом.

Мёд тает и обволакивает своим теплом и сладостью не смазанные ставни моего несуществующего дома. Дома, который я, как улитка, всегда ношу с собой.

А ещё я нашла здесь катальпу.

Знаете, что такое Катальпа Прекрасная?

Сейчас расскажу.

Катальпа — это дерево моего детства.

Огромное дерево, которое индейцы майя называли деревом счастья.

Катальпу украшают крупные сердцевидные листья. В июне на побегах появляются ароматные великолепные цветы, собранные в соцветия, по форме напоминающие орхидеи.

Цветущая катальпа — настоящее произведение искусства.

И именно здесь, в Провансе, я увидела Прекрасную Катальпу.

Нырнула в это пахучее облако, не веря своему счастью.

Дерево, по которому я так скучала всё это время.

Но даже не это главное.

Семена катальпы хранятся в длинных тонких стручках. В детстве эти стручки служили нам бесценным реквизитом для игр.

Я прикасаюсь пальцами к тонкому длинному стручку.

И вдруг понимаю: это не просто стручок.

Это волшебная палочка, позволяющая вернуться в счастливые времена.

В мой рай.

В мой личный Прованс...