Глава 1. Цена секунд

Глава 1. Цена секунд
Утро началось в темноте. За окном выл декабрьский ветер, доносившийся со стороны Амурского залива, и ледяная приморская ночь даже не думала уступать место рассвету. Но секунды покоя закончились, едва взгляд упал на светящиеся электронные цифры будильника. 05:30.
Для пятнадцатилетней Ольги это время давно стало сигналом к началу жёсткого, отточенного до автоматизма ритуала. Пока весь Владивосток ещё спал в глухих зимних сумерках, она уже сидела на краю кровати, натягивая плотные спортивные легинсы. Мышцы после вчерашней вечерней тренировки ныли, напоминая о каждом метре, выплаканном в бассейне.
— Оля, ты встала? — резкий, сухой голос Ирины Николаевны донесся из коридора ещё до того, как скрипнула дверь.
Тренер не просто контролировала её в бассейне — она контролировала её жизнь, фактически забрав девочку к себе на полное обеспечение ради «большого спортивного будущего». Ирина Николаевна была женщиной стальной, советской закалки: идеальная осанка, завязанные в тугой пучок седые волосы и взгляд, который видел Ольгу насквозь. Дома она не превращалась в любящую маму или тётю. Она оставалась тренером.
— Быстрее на кухню. Завтрак на столе. Через двадцать минут мы выезжаем, — сухо бросила женщина и закрыла дверь.
Оля послушно вышла на кухню. На столе её ждал плотный, тяжёлый завтрак — паровую котлету и омлет из трёх яиц Ирина Николаевна приготовила ровно к сроку, лично контролируя баланс белков и высчитывая каждый грамм. На календаре уныло маячил декабрь 1999 года. Весь мир вокруг бредил наступающим миллениумом и ждал чудес от нового века, но в этой квартире менялись только цифры на электронном табло бассейна.
Оля быстро съела всё до последнего кусочка, встала, привычным движением тщательно вымыла за собой тарелку, вытерла насухо и убрала в шкаф. В доме Ирины Николаевны идеальный порядок и дисциплина были таким же незыблемым законом, как и режим тренировок. Любая небрежность каралась дополнительным штрафным километром на воде.
Вернувшись в комнату, Оля вдохнула, глядя на свои ладони с огрубевшей от постоянного контакта с хлорированной водой кожей. Ей пророчили золото на грядущих юношеских соревнованиях, её называли главной надеждой региона, но прямо сейчас, в свои пятнадцать, Ольга больше всего хотела хотя бы поспать до девяти утра.
В этой квартире во Владивостоке Оля жила уже два года, но их система отношений сложилась ещё в Хабаровске. Все началось в бассейне «Дельфин», куда десятилетнюю, хрупкую Олю в середине девяностых привели родители. Оля тогда тайно надеялась, что плавание — это временно, что потом её всё-таки отдадут на танцы. Ей до безумия хотелось примерить пышную пачку, кружиться под музыку и чувствовать себя невесомой, прекрасной.
Но вместо музыки был резкий свисток Ирины Николаевны. Тренер, воспитанница жёсткой советской школы, выцепила Олю из толпы балующихся детей мгновенно. Она разглядела то, что сама Оля в себе не замечала: природную плавучесть, правильный шаг гребка и редкую способность терпеть, когда лёгкие горят от нехватки воздуха.
Для самой Ирины Николаевны, потерявшей с распадом Союза былые союзные перспективы и финансирование, эта девочка стала единственным смыслом жизни. Кругом в девяностые всё рушилось, тренеры уходили торговать на вещевые рынки или уезжали за границу, а она осталась. Ирина Николаевна была фанатиком своего дела. В Ольге она видела свой последний шанс — доказать, что советская тренерская система жива и что наперекор всему на Дальнем Востоке можно вырастить чемпионку.
«В нашем "Дельфине" на двадцатипятиметровых дорожках она закиснет, останется посредственностью, — отрезала тогда Ирина Николаевна на кухне у родителей в Хабаровске. — Ей нужен простор. Нужен Владивосток».
Отец тогда хмурился, пытался заступиться, говорил, что девчонка ломается. Но мама, всегда державшая дом в кулаке, загорелась этой чужой амбицией. В тринадцать лет Олю передали тренеру. Перевезли во Владивосток и заперли в стенах огромного спорткомплекса «Олимпиец». Тот, построенный ещё в 1988-м к Сеульской Олимпиаде, казался Оле огромным. Его пятидесятиметровый бассейн требовал от неё стать послушным автоматом. И Оля подчинилась. Она научилась прятать ту маленькую, нежную девочку, мечтавшую о балете, глубоко-глубоко под толщу холодной воды. Она усыпила её, чтобы не плакать по ночам от тоски по дому.
Оля застегнула замок спортивной сумки и мысленно шепнула той, маленькой себе из прошлого: «Потерпи. Ещё немного. Я помню про тебя».
После тренировки Ирина Николаевна всегда заходила в раздевалку и начинала отчитывать Ольгу за все ошибки на дорожке. Разговор продолжился в салоне старой «Тойоты Короны». Ирина Николаевна уверенно вела машину по сопкам Владивостока. Оля сидела на пассажирском сиденье, чувствуя, как тепло от печки приятно согревает лицо после ледяной воды бассейна.
— Сегодня на стометровке ты шла неплохо, Кравцова, — Ирина Николаевна мельком взглянула на неё, крепче перехватив потёртый руль. — Но на развороте теряешь доли секунды. Внимательнее будь. На грядущем чемпионате страны фаворитки из столицы такую ошибку не простят.
— Я поняла, Ирина Николаевна. Завтра на утренней тренировке отработаю толчок, — спокойно ответила Оля, глядя на пролетающие за окном вечерние огни портового города.
Обсуждение спортивной карьеры и графиков нагрузок продолжалось всю дорогу, пока «Тойота» не припарковалась во дворе обычной, но очень аккуратной многоэтажки. В их квартире всегда царил строгий, почти стерильный порядок — Ирина Николаевна была фанатично чистоплотной, сама всё мыла и тёрла до блеска, поэтому привычный запах хлорки из бассейна здесь мгновенно исчезал, уступая место домашнему уюту.
Едва они разулись в прихожей, Ирина Николаевна прошла к телефонному столику. По её обычно строгому лицу было видно, что недавний звонок, заставший её перед выездом из бассейна, до сих пор не идёт у неё из головы. Она медленно повернулась к Ольге, и в её глазах впервые за весь день проступила глухая, тяжёлая тревога.
— Оля, из Хабаровска звонили, — тихо, но прямо сказала Ирина Николаевна. — Отцу твоему опять плохо. Одышка сильная, сердце совсем нагрузку не держит. Местные врачи помочь не могут, разводят руками.
У Оли внутри всё оборвалось. Стены прихожей словно качнулись, а пальцы, державшие лямку спортивной сумки, судорожно побелели. В горле мгновенно пересохло, и сквозь привычную маску послушного автомата наружу прорвался испуганный, беззащитный ребёнок.
— Папа?.. — Оля сделала шаг вперёд, её голос сорвался на шёпот, а в покрасневших от хлорки глазах заблестели слёзы. — Ирина Николаевна, мне надо к нему. Я… я могу поехать в Хабаровск? Прямо сегодня, на вечернем поезде?
— Кравцова, стоять, — Ирина Николаевна жёстко, но бережно перехватила девочку за плечи, останавливая её. В её голосе не было злости — только суровая, отрезвляющая собранность старого тренера. — Послушай меня. В Хабаровске ты ничем ему не поможешь, только время потеряешь. Ему нужны не твои слёзы, ему врачи нужны столичные. Понимаешь меня?
Оля судорожно вздохнула, упрямо сглатывая слёзы, и посмотрела на тренера.
— Я сделаю всё, что смогу, — Ирина Николаевна чуть сильнее сжала её плечи, и её голос смягчился. — У меня в Москве остались старые связи в министерстве, ещё со сборной Союза. Там есть один великий профессор, кардиолог от бога — Павел Андреевич Вакулеев. Если кто-то в этой стране и способен вытащить твоего отца и пересобрать его сердце, то только он. Я добьюсь, чтобы его взяли в московскую клинику, Оля, лично подниму все контакты. Но для этого мы должны достучаться до самого верха. А чиновники слушают только тех, кто побеждает. Твои секунды на дорожке — это единственное, что у нас сейчас есть. Мы заставим их нас услышать. Ты меня поняла?
Оля медленно, тяжело кивнула. Паника отступила, превращаясь в тугую, злую дальневосточную решимость. Слова тренера не были сделкой — они стали для неё единственной соломинкой, за которую нужно было держаться мёртвой хваткой. Чтобы спасти отца, она была готова выжечь себя на воде до капли.
— Иди спать, — голос Ирины Николаевны прозвучал глухо, почти устало.
Оля молча прошла в свою комнату. Легла на кровать, не раздеваясь. Сжала в кулаке холодный трёхгранник отца. За окном всё так же выл декабрьский ветер. Где-то в Хабаровске папа сейчас лежал в больничной палате и, наверное, тоже не спал.
Она не сказала, что будет, если я не сделаю эти секунды.
Оля закрыла глаза. Завтра в 5:30 будильник зазвенит снова.
Это часть романа «Две Ольги». Все главы —  http://proza.ru/