Черновик

Муращиха, оказывается,  была колдунья. Не какая-нибудь ворожея, предсказательная, а настоящая, что может изменять материальный мир.
Когда еще в Сецастопольском парке не насадили деревьев и всю прибрежную часть земли отдавали местным с улицы Севастопольской под огороды. Сеяли в основном картошку. Мы, пацаны, воровали с тех огородов себе картошку для костров, которые жечь разрешалось без всяких ограничений.
Наши огороды с Муращихой соприкасались и мы часто, если были при лопатах, ей помогали. Муращиха была последней из селхозпоселочных самогонщиц. Но бутылками не торговала, это была территория государства,  брала только заказы под свадьбу или похороны с поминками. У нее был большой, на две улицы насквозь двор, с водопроводом  и она делала на своем дворе, что хотела. По двору бегало несколько  безпородных дворняг, которые всегда яростно ее защищали.  Она их называла "мои еврейские овчарки".
Уже потом, Лысый, который стоял с ней забор в забор рассказывал, что ее дом был первым на нашей улице и стоял он еще до войны. Что в этом доме она всю войну прятала еврейскую семью и евреи ее этому искусству и научили.