Муращиха

Муращиха
---------------------------------------------
Муращиха, оказывается,  была колдунья. Не какая-нибудь ворожея, предсказательная, а настоящая, такая что может изменять материальный мир. Как пионер я взял над ней шефство: помогал обслуживать самогонный аппарат, ходил в Гастроном на Волгоградской за сахаром. В благодарность Муращиха делала для меня всякие чудеса: ставила в телевизионную программу фильмы, которые я хотел посмотреть, исправляла отметки в классном журнале, а моего врага Леньку Гуренчика, который преследовал меня весь шестой класс, уложила в больницу с ревматизмом сердца на целых три месяца.
   В то время не было еще в Севастопольском парке никаких деревьев,  и всю прибрежную часть земли отдавали местным с улицы Севастопольской под огороды. Сеяли в основном картошку. Мы, пацаны, воровали на огородах картошку для костров, которые жечь здесь же в парке разрешалось без всяких ограничений.
Наши огороды с Муращихой соприкасались без забора, и я часто, если был при лопате, ей помогал.
   Кроме  всего, владела     Муращиха в совершенстве искусством самогоноварения. Говорили, что она способна добыть спирт   из любого органического соединения.
Это было веселое сумасшедшее хрущевское время. Минск строился. Тех кто жил в пригородах Минск быстро засасывал в хрущевки, уже под городскую прописку.  Только потом запертый в двухкомнатной квартире народ из пригородов и мелких деревень стал понимать, что государство его надуло, заставило покупать водку у себя.
 Стало самогоноварение в городе угасать. Муращиха была последней из сельхозпоселочных самогонщиц. Сельхозпоселок городские архитекторы не трогали, Севастопольский парк обошли и пошли строить дальше на восток. Нельзя сказать, что        Муращиха варила самогон постоянно, но если становилась за самогонный аппарат, то делала много.  Бутылками не торговала, бутылки - территория государства. Она же брала только заказы под свадьбу или похороны с поминками.
 С тех пор как писатель Смирнов стал выступать по телевизору, стала варить под девятое мая. И все.
  У нее был большой, на две улицы насквозь двор, с водопроводом  и она делала на своем дворе, что хотела. По двору бегало несколько  безпородных дворняг, которые всегда яростно и очень зло ее защищали.  Она их называла "мои еврейские овчарки".
Уже потом, Лысый, у которого с Муращихой забор был общий еще с до войны, все друг про друга знали. Рассказал, что  в этом доме она всю оккупацию прятала семью польских евреев  и они  ее этому колдовскому искусству научили.