Голос из детства Гл-2

Глава 2. Причины, о которых трудно говорить

Он сидел на краю пропасти, именуемой кроватью, держа в руках список дел перед эвакуацией. Бумага пестрела аккуратным почерком, словно шифром: “закрыть счета”, “снять копии документов”, “позвонить риэлтору”. Все дышало логикой, холодным расчетом, почти маниакальной деловитостью. Но за каждым пунктом скрывалась бездна – годы, которые он пытался прожить честно, а пролетели как сквозь пальцы, словно песок.

Он провалился в омут воспоминаний – разговоры с женой, превратившиеся в сухие отчёты, а не в живые диалоги. Они звучали как эпитафии любви.

— Мы так и будем плестись бок о бок, словно чужие люди в коммунальной квартире? — жаловалась она, отводя глаза, полные угасшего пламени надежды.

— Ты знаешь, как мы хотели… — бормотал он, ощущая, как внутри клокочет лава вины, разъедающая душу.

— Хотели, да перехотели. И что дальше? Мы утонем в этом болоте?

Он не знал, что дальше. Он был инженером, талантливым, но нищим. Лечение, обследования, поиски спасительных соломинок – требовали немыслимых денег, которых у них не было. А еще внутренней крепости, которая день ото дня превращалась в пыль.

Ссоры стали их пищей. Не громогласные, не разрушительные – тихими, выматывающими, как капель звонкий, что камень точит.

Она упрекала, что он горит на работе.

Он оправдывался, что по-другому нельзя.

Она заливалась слезами.

Он отмалчивался.

И однажды, в час затмения, она произнесла:

— Нам лучше разойтись. Ты славный человек, но я устала ждать обещанного золотого дождя.

Он тогда промолчал. Просто ушёл в ночь, бродил по безлюдным улицам, пока не почувствовал, как что-то внутри него лопнуло, словно струна.

На работе он купался в лучах уважения. Его ценили, но это уважение было с привкусом горечи.

Он помнил, как в лихие девяностые, когда завод балансировал на краю бездны, он сумел выдать парочку гениальных решений. Простых, но действенных. Тогда директор, тряся его руку, прохрипел:

— Ты спас нас от верной смерти.

Он натянуто улыбнулся, но внутри ворочалась усталость, словно труп неудавшейся мечты.

С тех пор утекло много воды. Завод выжил, а люди – нет.

Товарищи уходили в небытие один за другим: кто в другие города, кто в дальние страны, кто – в вечность.

Оставшиеся, словно уцелевшие после кораблекрушения, доживали свой век. Случайные встречи, дежурные фразы, словно поминальные молитвы, но никто не теребил телефон просто так. Никто не интересовался: “Ты ещё дышишь?”.

Он и сам отбился от стаи, перестал ждать.

И вот настал день, когда он осознал, что ничто больше не держит его на якоре.

Жена ушла, оставив после себя выжженную землю.

Работа превратилась в ад перфекциониста.

Друзья стали призраками прошлого.

Город – в пустую скорлупу, по которой он блуждал, словно тень, потерявшая хозяина.

Тогда он и вынес смертный приговор себе – бежать в Израиль. Туда, где обретается дальняя родня, где маячит призрачная работа, где можно притвориться, что жизнь начинается с чистого листа.

Он убеждал себя, что это логичный шаг. Побег в светлое будущее. Что перемены – это тот шанс, на который он всю жизнь надеялся.

Но каждый раз, как он осматривал свой дом, сердце превращалось в ком запекшейся крови.

Бабушка твердила:

— Дом – это не только стены. Это вся боль и радость, которые ты в них пережил.

Он пережил здесь целую жизнь.

И теперь собирался вырвать себя с корнем.

Он выдохнул, отбросил список дел и окидывал взглядом коробки, как надгробья, уже стоящие у двери.

Эмиграция превратилась в фарс.

Но где-то в глубине души тлел огонек сомнения:

А стоит ли оно того? Неужели все это не сон?

Он ещё не подозревал, что ответ на этот мучительный вопрос уже ждёт его в пожелтевшем конверте, затаившемся в кладовке, словно змея в траве.