Ты зачем усы сбреил?

               


   Есть слова громоподобные, например, ПОБЕДА. Есть тихие, как шорох высохшей травы осенью – ПРОСТИ. Другие наполнены радостью и ликованием – ЛЮБЛЮ. А есть на первый взгляд обычные, обиходные, но на самом деле с глубоким смыслом и циклопического масштаба – ДОМ.
 
   Представьте, что вы возвращаетесь из глубин космоса, и командир звездолета торжественно объявляет, что стал виден родной дом – созвездие Млечного пути. А еще через несколько лет показалась и столица галактики. Затем томительное ожидание попутного корабля, ведь Солнечная система расположена на самой окраине созвездия, и регулярных рейсов к ней нет. Еще пару сотен парсеков, и вот он  Дом – наше Солнышко. А потом и долгожданный Дом - Земля, на которой на самом деле земли совсем немного, гораздо меньше, чем воды. Затем летишь на самолете до родного города, едешь на такси, заходишь в квартиру, потом в свою комнату. Наконец-то ты Дома!  Садишься в любимое кресло, и последнюю точку ставит кот, запрыгнув на колени.


   Но, даже отставив космические масштабы, одно дело, когда идешь домой после  работы,  прогулки, из театра, и совсем другое, когда возвращаешься из длительной командировки, откуда мог и не вернуться. Тогда слово домой становится волшебным и своей магической силой наполняет тебя любимыми звуками, запахами, образами. А время и расстояние тянутся невыносимо долго и как будто отодвигают тебя от родного порога.

   Ты представляешь, как тебе обрадуются родители, жена, дети, друзья, соседи. Будут они кричать или плакать, засыплют вопросами или молча обнимать. И как счастлив будешь ты сам.

   Примерно так размышлял я без малого полвека тому назад на боковой деревянной скамеечке для десантников внутри «салона» гигантского «Антея». Все 90 человек личного состава спецотряда «Алтай»  без оружия и парашютов сидели вдоль бортов и считали минуты, когда мы наконец-то прибудем домой – в Советский Союз. И перейдем к следующей стадии понятия «домой», пересядем на другие самолеты, поезда и автобусы, чтобы добраться до своих республик и областей и своего дома.

   Двое суток перед вылетом из Афганистана доставили много хлопот и стоили кучи нервов. Вещи мы собрали уже давно, потому что вылет несколько раз откладывался. У каждого был свой «колониальный ящик» с подарками семье и друзьям. Практически у всех в нем был японский магнитофон «Шарп», сигареты, зажигалки, красивые индийские ткани женам и дочкам, мумие, джинсы.

      Утром за нами прислали три автобуса. Полк, на территории которого мы дислоцировались, выделил два БТР для сопровождения. До Кабульского аэропорта 140 километров дороги, нападения на наши колонны были редки, но устроить нам «прощальное танго» душманы могли.

   Два БТР -  это весьма скромная защита. Нападения начинаются с выстрела из гранатомета по идущему впереди, а если все складывается для душманов удачно, то следующей жертвой становится бронетранспортер, замыкающий колонну. А посредине в нашем случае отряд команды «Каскад» в гражданских автобусах с громадными стеклянными окнами. Полгода мы путешествовали по Афганистану почти всегда в брониках, и теперь почувствовали себя почти голыми.  Было бы очень обидно  погибнуть на пути домой.

   К счастью, опасения были напрасными, поездка наша прошла «на отлично».

   В аэропорту мы встретились с прибывшей нам на смену командой спецназа с Дальнего Востока. Передали им оружие, пожелали удачи и здоровья. Неожиданно встретился с Володей Ку Сен Бейком, с которым мы почти семь лет назад попрощались в ташкентском аэропорту. Мы полгода учились в одной группе на ташкентских курсах подготовки личного состава КГБ. К сожалению, поговорить по душам не получилось, ведь его команде надо было засветло доехать до Лагавата к месту дислокации. Пошутили только, что в следующий раз через семь лет встретимся где-нибудь в Африке.

   День заканчивался, а борт за нами так и не прибыл. Поскольку мы должны были сразу улететь, никто не предусмотрел для нас ни питания, ни ночлега, поэтому мы были рады, когда нам на краю аэродрома предоставили  две большие палатки с двухъярусными нарами без матрацев, подушек и отопления. Зимняя форма заменила и то, и другое. И хорошо, что в палатках нас было по сорок человек: удалось немного согреться. В конце января провести целый день на поле аэродрома в горах Гиндукуша при морозе и ветре -  то еще удовольствие.

   А вот поесть на летном поле было негде. Поэтому утром скинулись оставшимися афгани, раздобыли уазик и отправили делегацию в Кабул за лепешками. Чаем поделились солдаты из охраны аэропорта.
 
   К середине дня нам предложили  перебраться из палаток поближе к взлетной полосе. Самолет задерживался, поэтому нельзя будет потратить и минуты при посадке, так как в темное время полеты запрещены.

   Можно было ничего и не говорить потому, что когда прибыл наш «Антей», мы загрузили свои вещи буквально за несколько минут.
 
   После прилета в лагере под Алма-Атой нас наконец-то покормили. И уж совсем ублажили, когда привели в баню с парной.

   На следующее утро всех собрали в актовом зале, поблагодарили за службу, объяснили, что по домам мы будем добираться самостоятельно. И в заключение приказали: «Всем сдать зимнюю форму».
 
   Это был шок.

   Улетали мы в Афганистан в конце августа, когда все вокруг изнывали от сорокоградусной жары: и в степном лагере подготовки ВДВ в Казахстане, и, тем более, в Фергане, где мы получали оружие и БТРы. О сроках командировки не знал тогда никто, даже руководство в Москве (все зависело от обстановки в ДРА). Ожидалось, что мы уезжали на два-три месяца.

   Поэтому предложение переодеться в конце января в оставленные нами на складе рубашки с коротким рукавом, летние брюки и туфли сначала было воспринято как шутка.  В ответ кто-то из наших тоже пошутил: «Сейчас на автобусах поедем в алма-атинский ЦУМ, где нас ждет широкий выбор зимних пальто, шуб и курток, обуви, шапок, и поможем выполнить годовой план продаж».
 
   Однако смеяться никому не пришлось. Обстановка быстро накалялась. Мы считали, что уже прибыли ДОМОЙ! И такого отношения никто не ждал. Предложение сдать обмундирование в ХОЗО своих комитетов, которые свою очередь отправят его казахским интендантам, понимания не нашло.

   К счастью, сразу несколько сотрудников позвонили руководству  в Москву, и оттуда быстро пришло указание «не мучиться дурью».

   В полдень все двенадцать сотрудников из КГБ Киргизии  на автобусе отправились ДОМОЙ. И через три часа мы обедали на Курдайском перевале в столовой, где заведующим был родственник одного из наших сотрудников. Все было чрезвычайно вкусно: и лагман, и манты, и шашлык, и чай, и кофе. Нас встречали уже как героев, заслуживающих, если не поклонения, то как минимум глубокого уважения.

   А через час мы въехали в наш родной Фрунзе. Дальнейшее происходило как в тумане: останавливались, чтобы попрощаться с товарищем, торопились добраться до следующего адреса, очередной счастливчик подсказывал, как быстрее проехать, и покидал нас, порой даже забывая махнуть рукой.

   Дверь открыла мама. Она всегда была эмоционально сдержанной, поэтому все происходило не как в кино. Никаких слез, радостных криков и легких обмороков. «Наконец-то», - произнесла она, обнимая меня. Товарищи мои не стали дожидаться, когда я заберу вещи и принесли их сами, отказались от предложения перекусить и выпить и почти бегом вернулись в автобус.

   Жена была на дне рождения наших закадычных друзей, а сын в это время гостил у ее родителей в Казахстане. А моя ненаглядная доченька, которой только что исполнилось 4 года, сначала, услышав мой голос, побежала ко мне, но вдруг развернулась и спряталась под столом за свисавшей с него скатертью.

   Я позвал ее, думая, что она решила поиграть со мной. Дочка осторожно выглянула, а затем спряталась поглубже. И никакие мои, а потом и мамины уговоры не заставили ее подойти ко мне.

   Моя ненаглядная сероглазая девочка, ни в какую не хотела подойти и обнять своего папку.  Надеясь, что ее отпугивает форма, которая после лазания по скалам, ночевкам в БТР, непрерывного ношения выглядела весьма непрезентабельно, я после душа надел полгода дожидавшуюся меня домашнюю одежду и повторил попытку выманить доченьку из-под стола, но безрезультатно.

   И мне стало очень горько и обидно. До того, что на глазах появились, что совсем не соответствовало имиджу бывалого спецназовца, слезы. Не принял меня мой Дом.

   Потом пришла моя любимая женушка. И горькие слезы мои перемешались с ее слезами  радости. Видеозапись этой встречи вполне соответствовала кадрам из советских фильмов о возвращении солдата с войны.
 
   Драгоценная моя супруга пошла в разведку, вернее, поползла под стол и добыла ценную информацию – «корень зла» отнюдь не был тайным. Напротив, он был виден всем, он был на лице. И не потому, что афганское весьма щедрое солнце сделало мою кожу почти коричневого цвета. Причина была в усах.

   В Афганистане практически все «шурави» отращивали бороды, усы или то и другое. Это была не дань моде, а необходимость. «Лысое» лицо было  видно издалека, в толпе резко выделялось, и все понимали, что это кто-то чужой. А чужому во время гражданской войны редко были рады, поэтому или заблаговременно прятались, или, в зависимости от обстановки, могли выстрелить первыми. Кстати, возвращаясь после оперативной работы в лагерь, мы могли издалека узнать, что у нас гости из Москвы (и лица светлые, и растительности на них нет).

   Я отрастил себе роскошные «буденовские» усы. Меня даже по-дружески предупреждали, что они могут попасть в затвор автомата. И теперь, покинув Афганистан, я понял, что Афганистан не покинул меня. Если бы мы не договорились всем отрядом дней десять щеголять с растительностью на лице, я бы их тут же сбрил. Но договор дороже денег, ведь мы планировали еще и сфотографироваться.

   Совместными усилиями мамы и жены потихоньку уговорили дочурку дотронуться до усов, а потом и погладить. Утром отвел ее в детсад, а вечером забрал (на службе в качестве награды за исполнение интернационального долга негласно позволили неделю отдохнуть дома).

   За семь дней усами полюбовались все друзья и родственники. Однако на службе предупредили, что с нашими усами и бородами, а они тогда не были в моде и встречались крайне редко, придется расстаться из соображений конспирации при работе с негласными помощниками.

   Незапланированный отпуск закончился. В день выхода на работу рано утром я распрощался с усами. И был ошеломлен – на их месте кожа была белой-белой. Создавалось впечатление, что над верхней губой прилеплена широкая полоска лейкопластыря. О какой конспирации можно было говорить, если усы  вызывали гораздо меньшее недоумение. Пришлось прибегнуть к косметическим средствам.

   Однако это «ошеломление» было всего лишь цветочком. Когда я разбудил доченьку, она с отчаянием закричала: «Ты зачем усы сбреил?», а потом еще и заплакала.

   В ответ я только и сказал: « Командировка закончилась».

   И почувствовал, что Афганистан меня отпустил.