16 - 33 глава

16–33 главы
Вячеслав Толстов
ГЛАВА XVI

Жизнь на Джиннетт-стрит могла бы быть довольно забавной, подумал Люк Мэддисон.
Он жил здесь уже третий день и был не против своей новой жизни. По пути из больницы он обнаружил у себя неожиданные физические слабости и был рад отдыху, свободе от тревог и полной безответственности этой странной жизни, в которую он ворвался.
Миссис Фрейзер не докучала ему своим присутствием. Она принесла ему на удивление интересную подборку книг, кормила простой, но очень сытной едой и предоставила ему полную свободу передвижения по дому, хотя и посоветовала выходить только по ночам. Он был озадачен ее вниманием, хотя и понимал, что она действует от имени неизвестного Коннора.
Отчасти завеса тайны приоткрылась на третий день, когда она задала ему несколько вопросов об Австралии — стране, в которой он никогда не был. Когда он ответил, что да, она загадочно улыбнулась.
«Если бы у этого Льюинга было столько же ума, сколько у тебя, и он держал бы язык за зубами, он, возможно, был бы жив и по сей день. Если бы у него хватило ума держать язык за зубами, никто бы ничего о тебе не узнал. Но он был из тех, кто любит хвастаться, этот Льюинг, упокой Господь его душу, вечно хвастался, что его шайка может сделать с нашей, хотя, должно быть, знал, что все деньги у нас».
Постепенно все выплыло наружу. Льюинг хвастался, что к нему в «банду» приедет человек из Австралии. Люк узнал, что у этого нового человека довольно сомнительная репутация в Доминионе, но его ни разу не судили.
«Как только Коннор узнал, что ты приезжаешь, он сказал: «Вот он, наш человек, — возьми его». Он считает, что дело с сиднейским банком было самой хитроумной аферой в истории».
Теперь Люк узнал, кто он такой, и начал сопоставлять разрозненные сведения, которые у него были. Если Льюинг и не был мозговым центром или лидером банды Боро, то, по крайней мере, он занимал довольно высокое положение. Именно он нанял австралийца и, судя по всему, завербовал его по переписке.
Люк узнал, что бандитские разборки в Южном Лондоне имели особое значение. Банда из Боро состояла в основном из речных воров, и некоторые из ее членов разбогатели на разграбленных ими грузах.
— Давайте проясним ситуацию, миссис Фрейзер. У вас сложилось впечатление, что я австралийский преступник. Когда я говорю «вы», я имею в виду ваших нанимателей.
— Сколько с меня? — озадаченно спросила миссис Фрейзер.
Люк объяснил.
— Я не тот, кого вы ожидали увидеть, — настаивал он. — Тот факт, что я оказался рядом с Льюингом в ночь его убийства, ничего не значит — это чистая случайность. Я, конечно, умею водить машину, но, боюсь, от меня будет мало толку для ваших друзей, которые, как я понимаю, нарушают закон.
Она загадочно улыбнулась.
«Что мне в вас нравится, мистер Смит, — сказала она, — так это то, что вы умеете держать себя в руках».
В ту ночь он увидел грозного Коннора уже поздно вечером. Пожимая руку незнакомцу, он вздрогнул, потому что уже слышал этот низкий голос в ту ночь, когда погиб Льюинг.
«Ты мне не понадобишься день или два, Смит, — резко сказал Коннор. — Для тебя все сделают». Это верно.”
Его тон был повелительным. Это был тот же голос, что бросил вызов Льюингу, но более культурный. Не успел Люк объяснить, кто он такой или, по крайней мере, кто он не такой, как мужчина удалился. Через день или два его ждал еще один сюрприз. В комнату, где он сидел за столом, положив голову на руки и уткнувшись в книгу, вошла хорошенькая светловолосая девушка и посмотрела на него с нескрываемым интересом.
— Коннор послал меня к тебе. Тебе привезли новую одежду?
Люк покачал головой и улыбнулся.
— Нет, — ответил он. — Мне привезут костюм?
Она критически осмотрела его.
— И тебе нужен цирюльник. Я пришлю его к тебе сегодня вечером. Твою бороду нужно подстричь. Не мог бы ты завтра прокатиться со мной?
Он снова рассмеялся.
— Я и не такое терпел, — сказал он, гадая, кто она такая и откуда взялась.
Она была хорошо, но не слишком элегантно одета, и он догадался, что ее наряд подобран так, чтобы не привлекать лишнего внимания.
«Ну и дыра у тебя тут! — презрительно сказала она, глядя на улицу. — Здесь, наверное, ад. Не понимаю, как эти люди вообще выживают».
Он ничего не ответил. Он хорошо знал этих детей бедняков, видел, как на рассвете открываются двери и выпускают рабочих, видел, как отважные, невзрачные жены борются за то, чтобы за шесть пенсов сделать работу, за которую платят шиллинг. В восемь тридцать их дочери, аккуратно одетые, в телесных чулках и дешевых, но приличных пальто, отправлялись в город, чтобы пополнить скудные семейные сбережения. Дети бедняков! Жертвы тысячи хищных стервятников! Ведь бедных грабят так, как никогда не грабят богатых. Существовала дюжина банд мелких воришек, которые обчищали карманы в омнибусах, вырывали сумки, пробирались в дома, когда хозяев не было, и забирали их жалкие пожитки на несколько пенсов. Однажды ночью он видел, как трое молодых хулиганов напали на рабочего средних лет, сбили его с ног и обчистили карманы. Он слышал о ловких мошенниках, которые приходили на эту улицу и притворялись, что их послал отсутствующий муж за оставленными инструментами. А однажды, к его великой радости, он увидел, как по улице промчалась быстрая машина, из которой вышли полдюжины детективов, чтобы арестовать хулигана, жившего за счет своей дурной славы.
Полиция оказывала им посильную помощь. Он видел, как после того, как детектив ударил его резиновой дубинкой, муж-избиватель лежал без сознания на тротуаре. Но, как правило, эти человеческие паразиты, наживающиеся на бедняках, оставались невредимыми.
Девушка отвернулась, не в силах больше смотреть на страдания людей.
«Встретимся у Мемориала гвардейцам в Грин-парке. Я буду в машине и заеду за тобой», — сказала она.
Она оглядела его с головы до ног, в ее глазах читалось восхищение.
«У тебя хороший голос, — сказала она. — Ты вполне мог бы сойти за аристократа».
В ту же ночь ему доставили одежду, которая пришлась ему впору, и когда обещанный цирюльник закончил свою работу и Люк облачился в новый костюм, он почти смирился с бородой.
В новой, странной жизни ему было довольно легко об этом забыть. Его охватил дух приключений. Маргарет осталась в далеком, почти невероятном прошлом. Она была из мира грез.
На следующий день он весело отправился на место встречи и с радостью обнаружил, что его походка стала пружинистой. Едва он занял свое место перед Мемориалом гвардейцев, как увидел подъезжающий электрический экипаж и, поймав сигнал девушки, отошел на обочину, когда машина остановилась.
Она была в прекрасном настроении.
«Отличная идея — появиться в таком автомобиле», — сказала она. — Ты не понимаешь, что я имею в виду? Готов поспорить, что нет!
Они вошли в Гайд-парк, медленно прогуливаясь вдоль тротуара, и он поймал себя на том, что наслаждается этим новым для себя опытом. Она была очень хорошенькой, хотя и старше, чем он думал.
— Видишь вон того толстяка? Это Воробей. Держись от него подальше.
Он вздрогнул, услышав это имя.
— Ты имеешь в виду Берда? — запинаясь, спросил он и виновато посмотрел в ту сторону, куда она указывала.
Он увидел мистера Бёрда. Тот шёл с очень красивой девушкой, но женщину, которая в этот момент садилась на одну из скамеек в парке, он не узнал.
Когда экипаж развернулся и поехал обратно по другой стороне дороги, она вдруг сказала:
«Возле кавалерийских казарм будет ждать машина. Надеюсь, вы умеете водить?»
«Еще одна машина?» — удивленно спросил он.
Она кивнула.
«Я хочу тебя проверить».
Он рассмеялся.
«Все это очень загадочно», — сказал он.
Их ждала машина — закрытый легкий автомобиль английской марки. Рядом никого не было, но она без колебаний остановила экипаж и дала водителю указания.
«Вот и все, — сказала она. — Садитесь».
Люк опустился на водительское сиденье и нажал на кнопку запуска двигателя, а она села рядом и захлопнула за собой маленькую дверцу.
— Графтон-стрит, — сказала она деловым тоном. — Остановитесь напротив клуба «Риан».
Он подумал, что она проверяет его навыки вождения, потому что ему пришлось проехать через три квартала, прежде чем он остановил машину в указанном ею месте.
— Теперь ты понимаешь, — сказала она, понизив голос и заговорив быстро, — что я иду к мужу.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Если он поднимет шум, я рассчитываю, что ты мне поможешь. Если он не поднимет шума, мы спокойно уедем по Албемарл-стрит, направимся к Воксхолл-Бридж и Тутинг-Коммон.
— Ваш муж? — запинаясь, спросил он.
Она бросила на него быстрый подозрительный взгляд.
— Вот что ты скажешь консьержу, если поднимется шум.
Она не объяснила, что это за квартира, и ушла, прежде чем он успел ее расспросить. Он оставил мотор включенным, как она и велела. Ее не было минут двадцать. Наконец она свернула с Бонд-стрит и с явным безразличием направилась к машине. Когда она села в машину, из-за угла выскочил мужчина в рубашке, подлетел к ней и схватил за руку. Она попыталась вырваться, и, прежде чем Люк понял, что делает, он ударил нападавшего и повалил его на тротуар.
— Жми на газ! — рявкнула она, и Люк Мэддисон машинально рванул машину вперед.
Они пересекли Оксфорд-стрит, проехали по Сент-Джеймс-стрит, через парк и уже были на мосту Воксхолл, когда он начал понимать, что произошло.
— Зачем этот парень тебя схватил? — спросил он.
— Мы с мужем поссорились, — спокойно ответила она. А потом добавила: — Я знала, что Коннор ошибался, — и присвистнула. «Если бы я не проявила смекалку и не начала рассказывать эту историю про мужа, я бы уже была на полпути к Холлоуэй!»
Он видел, как она краем глаза поглядывала на каждого полицейского, мимо которого они проезжали, и его сердце забилось чаще, когда они подъехали к Тутинг-Коммон. По ее команде он остановил машину.
«Выйдем здесь, — сказала она. — Ты можешь вернуться на автобусе, а я возьму такси. Если Коннор приедет сегодня вечером, скажи ему, что я все забрала».
Она повернулась, чтобы уйти, но он схватил ее за руку.
— Что за вещи? — строго спросил он.
И тут он увидел плоский чемоданчик, который она прятала под кожаной курткой.
— Боже мой! — ахнул Люк Мэддисон. — Ты его украла!
В ее прекрасных глазах мелькнуло веселье, когда она кивнула.
— Конечно, я это сделала, ты, жалкий простофиля!
Мимо проезжало такси, и она его остановила. Он медленно разжал руку, которой сжимал ее локоть. Он смотрел, как такси уезжает, словно во сне, слишком ошеломленный, чтобы думать. Он так и не смог вспомнить, как возвращался в Ламбет. Он уже перешел Вестминстерский мост, когда увидел разносчика с плакатом: «Дерзкое ограбление в Вест-Энде». Он застыл на месте, разинув рот и глядя на содержимое купюры, потом пошарил в кармане и дрожащей рукой бросил пенни на ладонь разносчика.
Он не решался заглянуть в газету, пока не оказался на тихой улице. Затем он прочитал: «Дерзкое ограбление в Вест-Энде
Бородач и красотка украли у Таффанни бриллиантовое колье за 20 000 фунтов».

Сегодня днем в ювелирном магазине господ Таффанни на Бонд-стрит произошло дерзкое ограбление. Около 15:50 в магазин вошла хорошо одетая женщина и попросила показать ей простые золотые кольца. Пока продавец отвернулся, она разбила стеклянную витрину молотком с резиновой головкой. Когда продавец вернулся, он обнаружил, что исчезла не только женщина, но и ценное бриллиантовое колье. Он выбежал на улицу и догнал женщину, когда та садилась в машину. Его тут же сразил наповал ее спутник, которого описывают как высокого мужчину со светлой, аккуратно подстриженной бородой, одетого в серый твидовый костюм...
— Это я! — простонал Люк Мэддисон и чуть не упал в обморок.
ГЛАВА XVII

Люк Мэддисон сидел в своей маленькой комнатке на Джиннетт-стрит, обхватив голову руками, в полном смятении. Миссис Фрейзер не было в гостиной, когда он проходил мимо, и, судя по всему, она не заметила его возвращения. Но это оказалось не так, как он понял, когда через четверть часа она вошла с чашкой чая.
У него было ощущение, что она прекрасно осведомлена о том, что произошло в тот день, хотя она ни словом не обмолвилась о его ужасном приключении до самого отъезда.
«Коннор говорит, что единственная опасность заключается в том, что кто-то из банды Льюинга может проболтаться».
«Что значит «проболтаться»? — спросил Люк, и она дружелюбно и с восхищением улыбнулась.
«Ну ты даёшь! Но, может быть, в Австралии таких выражений нет».
Он откинулся на спинку стула.
«Знаете, что меня поражает, миссис Фрейзер?» — спокойно спросил он. «Чтобы каждый, кто прочтет описание, узнал меня? Около сотни человек видели, как я шла по Джиннетт-стрит…»
Она покачала головой.
“Я знаю всех в округе и то, чем они занимаются”, - спокойно сказала она. “Единственный мужчина, который вас видел, - это старина Джо, который выполняет мои поручения. Коннор говорит, что тебе следует подстричь бороду и купить другой костюм. Я заберу тот, что на тебе, если ты переоденешься.
- Во что? - спросил он с некоторой резкостью.
«В ящике лежит синий костюм, его принесли, когда вас не было дома», — сказала она и ушла.
Четверть часа он сидел и смотрел, как остывает его чай, а в голове у него царила неразбериха. Он, Люк Мэддисон, был вором, гангстером, активным членом организации, которая ограбила «Таффанни»! Он довольно хорошо знал «Таффанни»: он купил обручальное кольцо для Маргарет на той самой стеклянной витрине, которую разбили. Он был беспомощен — ему и в голову не приходило пойти в полицию и выдать своих сообщников. Оставалось только одно — сбежать при первой же возможности. Он написал, чтобы его чековую книжку отправили в Ронду, а добраться до Испании было несложно. Так ли это было на самом деле?
Он с ужасом понял, что у него нет паспорта! А без паспорта невозможно попасть в Испанию, где каждого мужчину и каждую женщину, пересекающих границу, тщательно досматривают. Если бы он не уволил своего слугу, то мог бы однажды ночью прокрасться в свою квартиру, собрать вещи и исчезнуть в неизвестном направлении. Но, скорее всего, ключ от квартиры был у его поверенного. В нем проснулась надежда. У Халберта была квартира на Сент-Джеймс-стрит. Он был холостяком и легкодоступным.
Люк выбросил из головы все, что произошло днем. Об этом не хотелось даже вспоминать, и он весело насвистывал, когда миссис Фрейзер пришла с новыми яркими ножницами, чтобы забрать серый твидовый костюм, от которого он отказался, и принести ему пару коричневых туфель, таких ослепительно ярких, что у него зарябило в глазах.
— Коннор говорит, что тебе лучше оставить усы, — сказала она.
— Где Коннор? Он здесь?
Она покачала головой.
«Нет, он мне позвонил».
«Я не знал, что у вас есть телефон», — удивленно сказал он.
Миссис Фрейзер загадочно улыбнулась.
«У нас здесь много такого, о чем люди ничего не знают», — сказала она.
Чуть позже она вернулась с тюбиком пасты для бритья, новой кисточкой для взбивания пены и бритвой, которую, судя по всему, купили недавно: когда он открыл футляр, то увидел, что она все еще завернута в промасленную бумагу. Несмотря на это, бритье было болезненным процессом, но, судя по всему, результат его удовлетворил, потому что, когда женщина принесла ему еду, она остановилась в дверях и одобрительно кивнула.
— Что ж, я бы вас ни за что не узнала, мистер Смит, — сказала она, — и готова поспорить, что ваш лучший друг тоже бы вас не узнал!
В этом Люк был совершенно уверен. Как сильно усы меняют внешность мужчины! Они придавали ему зловещий вид — он стоял, завороженно глядя на свое отражение в зеркале.
Миссис Фрейзер, казалось, была настроена более разговорчиво, чем раньше. Она спросила, женат ли он, и, не дав ему ответить, объявила себя вдовой.
«По крайней мере, фактически», — добавила она. — Два года назад мой муж получил пожизненное.
— Она довольно спокойно восприняла это несчастье, и Люк понял, что жизнь этой женщины не была безоблачной.
— Он сам напросился, — сказала она. — Выстрелил в полицейского и чуть не убил его; естественно, Коннор этого не потерпел. Коннор говорит, что пистолет — это хорошо для голов, но не для задниц. Фрейзер был из таких — вспыльчивый! Он перепробовал все…
— Он уже бывал в тюрьме?
Она весело улыбнулась.
— Ну конечно! Он отсидел два срока.
Люк не стал спрашивать, что такое «отсидка»: у него было смутное представление, что это значит «исправительные работы».
«Он отсидел один срок, — сказала словоохотливая миссис Фрейзер, — за аферу в Манчестере — они с Дэнти были заодно...»
У Люка отвисла челюсть.
— Дэнти? — недоверчиво переспросил он. — Кто это?
— Он мошенник — вы наверняка о нем слышали. Думаю, сейчас он завязал, но кто знает. Он живет на западе, знаком со всеми богачами и снимает квартиру на Халф-Мун-стрит. Они с Ганнером Хейнсом раньше работали вместе...
— Ганнер Хейнс — вы его знаете? — быстро спросил Люк.
По выражению ее лица и тону он понял, что Хейнс занимает довольно высокое положение в преступном мире.
— Нет, я его не знаю, только слышала о нем. Но как сейчас зовут Дэнти? — Она нахмурилась, пытаясь вспомнить. — У меня на языке вертелось — красивое имя. Дантон Морелл — вот оно! Коннор рассказывал мне о нем на днях.
Люку Мэддисону показалось, что комната поплыла перед глазами. Дантон Морелл — мошенник, бывший заключенный? Это невероятно! И тут его осенило: Дэнти Морелл — лучшая подруга его жены!
«Как он выглядит?»
«Дэнти? Я видел его пару раз…»
Она описала Морелла своими простыми словами. Не было никаких сомнений, что это он! Сейчас ему как никогда было необходимо вырваться из этой среды и снова стать Люком Мэддисоном.
Его смутные планы обрели четкость. Он мог бы выйти из дома этой ночью, найти Халберта и рассказать ему правду.
В девять часов вечера он уже собирался уходить, но возникла неожиданная трудность. Он уже собирался выключить свет, когда вошла миссис Фрейзер. Она закрыла за собой дверь, и по ее виду он понял, что случилось что-то серьезное.
— Двое из банды Льюинга внизу, — тихо сказала она. — У меня не было возможности позвонить Коннору; телефон в гостиной, а они вошли раньше, чем я успела понять, что происходит.
У нее что-то было спрятано под фартуком, и когда она вынула руку, он увидел маленький пистолет «Браунинг».
— Вложи его в свою небесную канцелярию, — настойчиво сказала она. — Ты не знаешь, что нужно этим парням.
«В моем…?» — растерянно начал он.
«В твоем кармане, — нетерпеливо сказала она. — Делай, что тебе говорят».
Он машинально взял у нее пистолет и сунул его в набедренный карман. Единственное, чего он не хотел, — это выяснять отношения с двумя членами конкурирующей банды. Ему было жизненно необходимо как можно скорее покинуть Джиннетт-стрит, и если этот пистолет мог ему в этом помочь, то он был только рад.
— Они хотят тебя видеть... — начала она.
И тут снизу донесся голос.
— Давай, Смит!
В его тоне прозвучала угроза. Миссис Фрейзер распахнула дверь.
— Постойте! — резко сказала она. — Вы кто такой?
Люк услышал ворчание и хлопок двери, отделявшей подножие лестницы от гостиной. Затем, повинуясь жесту женщины, он спустился за ней по лестнице.
В гостиной находились двое мужчин. Один стоял спиной к камину, другой — у двери, ведущей в лавку. Оба были одеты с иголочки. Люк понял, что, встретив их на улице, принял бы за приличных ремесленников. В их лицах не было ничего зловещего. Один был высоким и довольно полным, другой — худощавым, в галстуке цвета кавалерийского полка.
Здоровяк, стоявший спиной к костру, опустил подбородок к груди и посмотрел на Люка из-под бровей.
«Это Смит?» — спросил он.
— Это мистер Смит, — чопорно сказала миссис Фрейзер.
— С какой стати ты сюда пришел и притворяешься тем, кем не являешься? — с необычайной быстротой выпалил коротышка у двери.
Его высокий спутник заставил его замолчать.
— Заткнись. Я сам все скажу, Керли, — сказал он. — Ты сегодня все сделал, да, Смит?
— Я много кем работал, — холодно ответил Люк.
— Ты притворяешься, что ты тот самый Смит, которого наш губернатор привез из Австралии, — нет, я не про Левинга, он был никем. Свонк убил его, и он мертв. Но ты не Смит. — Он указал пальцем на мужчину у двери. — Это Керли Смит.
— А я говорю, что я Смит!
— коротышка дрожал от гнева и говорил пронзительным голосом кокни.
«Ты назвал меня по имени» — он сопроводил это слово грубым ругательством.
Мужчина у камина сделал ему замечание.
«Здесь дамы», — сказал он с такой торжественностью, что Люк чуть не рассмеялся от неуместности упрека.
— Дело в том, — сказал здоровяк, которого, как узнал Люк, звали Верди, — что тебя схватили, когда Льюинга подстрелили, и ты тоже получил свое. Естественно, Коннор решил, что ты тот человек, которого Льюинг должен был встретить на корабле в лондонских доках. Но вместо того, чтобы встретиться с ним, Льюинг струсил, потому что подумал, что Коннор хочет, чтобы он все рассказал. Но ты не Смит, и я готов поклясться, что ты никогда не был в Австралии.
— Он! — Кёрли Смит задрожал от презрения. — Этот парень не смог бы заработать на жизнь в Австралии!
Он вдруг вытащил из бокового кармана газету.
— Ты хоть понимаешь, что ты для меня сделал? — прошипел он и сунул газету под нос Люку.
Люк Мэддисон прочитал абзац, на который указывал грязный палец мужчины.
В связи с этим ограблением полиция разыскивает человека по имени Смит, который несколько недель назад сошел с лайнера «Ориент» «Понтиак».
— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — яростно повторил Смит. — Ты у меня еще попляшешь!
Его рука потянулась к карману брюк.
— Не трогай, — прорычал Верди. — У этого парня пушка — как думаешь, зачем к нему приходила старуха?
Миссис Фрейзер вспыхнула от оскорбления.
— Старый, говоришь, ты, жирная улитка! Посмотрим, что на это скажет Коннор! Он будет здесь через пять минут.
Верди с тревогой посмотрел на дверь.
— Блефуешь, — сказал он. — В любом случае Коннор не будет возражать, если мы заглянем к нему, чтобы кое-что разузнать. Мы имеем право на некоторую информацию.
— Ты еще хочешь со мной поговорить? — спросил Люк и направился к двери.
Кёрли Смит преградил ему путь.
— Мы хотим знать... — начал Верди.
— Вы знаете все, что могли знать, — резко ответил Люк.
Он сделал еще один шаг вперед, но Смит не шелохнулся. Внезапно Люк вскинул руку, схватил коротышку и швырнул его через всю комнату. Это был не тот момент, когда можно было идти на компромисс или спорить. Инстинктивно он понял, что поступает правильно, и распахнул дверь настежь.
— Вы оба, на улицу! — сказал он.
Верди пожал широкими плечами.
— Все в порядке, — сказал он. — Мы не хотим никаких неприятностей.
Он улыбался, подходя к Люку, но миссис Фрейзер перебралась на другую сторону стола и увидела спасательный круг, который он держал в правой руке.
— Берегись! — пронзительно крикнула она.
Когда смертоносная маленькая дубинка взлетела вверх, Люк ударил мужчину в челюсть, и тот с грохотом рухнул на деревянную перегородку, отделявшую лавку от гостиной.
На мгновение он потерял сознание, и за это время Люк выхватил спасательный круг из его руки (кожаный шнурок был обмотан вокруг запястья) и сунул его в карман.
— А ну-ка, ты, — он поманил Кудряша Смита, и коротышка ловко протиснулся мимо него.
Верди уже стоял на ногах, слегка оглушенный, и, моргая своими бледно-голубыми глазами, смотрел на человека, который сбил его с ног.
— Ладно, — сказал он и, тяжело ступая, пошел за своим спутником.
Люк с трудом закрыл дверь, потому что из-за падения мужчины на перегородку дверь перекосило. Миссис Фрейзер была очень бледна, у нее перехватило дыхание.
— Никогда не видела, чтобы Льюинги так себя вели, — сказала она. — Не удивлюсь, если они устроят пожар.
К ужасу и изумлению Люка, он узнал, что они уже проходили этот курс — этим и объяснялась новая пристройка к дому.
Дом 339 по Джиннетт-стрит, очевидно, был штаб-квартирой Коннора. Сюда никогда не приходили с обыском — и, кстати, здесь никогда не было ни гроша из награбленного.
Теперь, в порыве доверия, вызванном опасениями, он узнал, что, хотя конкурирующая банда называлась бандой Льюинга, покойный имел мало отношения к ее организации. Там была компания безответственных бездельников и магазинных воришек, которая стала ядром более крупной банды, в которой Льюинг на момент своей смерти был всего лишь рядовым членом.
«Он был всего лишь мелким воришкой и стукачом» (как узнал Люк, это был доносчик), — сказала миссис Фрейзер. — Он был замешан в скандале за несколько дней до того, как его убили.
Люк кивнул. Он помнил, при каких обстоятельствах к нему впервые пришел Льюинг. Он был в Брикстоне с Ганнером Хейнсом и пришел, чтобы обманным путем собрать деньги для Ганнера.
— Будут какие-то проблемы — Льюинги никогда раньше так не поступали, — повторила миссис Фрейзер. — Я должна сообщить об этом Коннору. Вы уходите?
Люк уходил и не собирался возвращаться. Эту последнюю информацию он не передал своей хозяйке.
“У вас есть деньги? О, это напомнило мне. Женщина порылась в кожаной сумке, которую носила под фартуком, и достала небольшую пачку банкнот. “Это прислал Коннор, здесь пятьдесят долларов”, — сказала она. “ Это только по расчету. Эту дрянь нужно разрезать на четыре части, и ты получишь свою долю. Коннор всегда честен в вопросах денег. Ему можно доверить миллион фунтов.
— Я этого не хочу.
— Положи его в карман, — приказала она, и, поскольку он не хотел затягивать разговор, подчинился. — У тебя есть мелочь?
— У меня полно, — почти нетерпеливо ответил он.
— Мелочь, — настаивала она, и у него были причины быть благодарным за ее настойчивость.
Мелочи у него не было, и она снова сунула руку под фартук и достала немного серебра и меди.
«Если вы попытаетесь разменять пятерки в этой стране, у вас будут проблемы», — сказала она. А потом добавила: «Вы австралиец?»
«Нет», — ответил Люк.
Она встревожилась, но потом ее лицо прояснилось.
«Полагаю, Коннор все знает».
Очевидно, слово Коннора было для нее чем-то большим, чем просто законом.
Она проводила его до двери магазина. Увидев, что на улице дождь, она сама вернулась за его макинтошем.
«Остерегайся Льюингов, — предупредила она его, — и держи пистолет в кармане, чтобы он был под рукой».
Она суетилась вокруг него, как заботливая сиделка, и не успокоилась, пока он не снял пистолет с бедра и не положил его во внутренний карман плаща.
Почему пистолет называют «гатом», — задался он вопросом. Вероятно, это сокращение от «гатлинг», и, очевидно, это американизм.
На улице никого не было, но он, по совету миссис Фрейзер, решил сделать большой крюк и через десять минут уже шел по Вестминстерскому мосту.
Парламент заседал; часы на большой башне показывали без двадцати десять.
Сначала он должен увидеться с Джеком Халбертом, своим здравомыслящим молодым адвокатом. Ему пришло в голову, что Джек может быть не один. Ну конечно, телефон! Он остановился у первой телефонной будки и позвонил. И вот тут-то он и был благодарен миссис Фрейзер за ее монеты.
Ему ответил слуга мистера Халберта.
«Я хочу поговорить с мистером Халбертом», — сказал он, и, к его ужасу, ему ответили:
«Мистера Халберта нет в Англии, сэр. Он уехал в Берлин на каникулы и вернется только на следующей неделе. Кто это говорит?»
Люк на мгновение потерял дар речи, но когда вопрос повторили, его осенило.
«Не могли бы вы сказать, занята ли квартира мистера Люка Мэддисона? Там его слуга?»
Тон мужчины изменился.
«Кто вы такой и почему хотите это знать?» — спросил он.
Люк повесил трубку, ничего не объяснив. Он мог бы сказать этому человеку, кто он такой, но не любил откровенничать со слугами, и ему особенно не хотелось, чтобы о его приезде в Лондон узнал кто-то, кроме Джека.
И тут его осенило, и он набрал номер своей квартиры. Он прождал целых пять минут, слушая гудки, а потом оператор сказал: «Извините, сэр, на этот номер никто не отвечает».
Люк медленно добрался до Мэлл и так же медленно направился к Букингемскому дворцу, не обращая внимания на дождь, который уже вовсю лил. Ему оставалось сделать только одно, и к тому времени, как он дошел до конца Мэлл, план был готов. Он часто в шутку говорил, что его квартиру легко ограбить. Недавно в задней части дома, где он жил, установили новую пожарную лестницу, и попасть во двор, где она примыкала к стене, было совсем несложно. Он мог взобраться на стену со стороны переулка, который проходил позади дома; Он точно знал, как можно взломать окно.
***
ГЛАВА XVIII

Маргарет Мэддисон готовилась ко сну, когда раздался звонок в дверь. Она открыла дверь своей комнаты и прислушалась: в холле внизу кто-то разговаривал; она услышала голос своего лакея и еще один, более низкий, а потом кто-то сказал:
«Лучше пойди и скажи хозяйке. Я должен ее видеть… Скотленд-Ярд».
Она послала горничную узнать, в чем дело, и через несколько минут девушка вернулась.
«Это инспектор из Скотленд-Ярда, мадам. Он хочет видеть вас по важному делу».
«Это мистер Бёрд?» — с тревогой спросила она.
Она не могла понять, почему ей так тревожно. Позже она осознала, что именно мысль о том, что Скотленд-Ярд принес плохие новости и что, возможно, что-то случилось с Люком, заставила ее так поспешно спуститься в гостиную.
Это был не Берд, а незнакомец, который представился как инспектор Гортон.
— Простите, что беспокою вас в такое время, миссис Мэддисон, — сказал он, — но нам прислал письмо слуга мистера Халберта, поверенного — кажется, это поверенный вашего мужа?
Она кивнула и быстро выдохнула.
— Что-то случилось — я имею в виду, с мистером Мэддисоном?
— Нет, мэм, ничего серьёзного — возможно, вообще ничего. Но камердинер мистера Халберта сказал, что сегодня вечером какой-то незнакомец спрашивал, занята ли квартира вашего мужа. Он также сказал, что у вас есть ключ от квартиры.
Маргарет кивнула. Ключ был у нее с тех пор, как Люк уехал, — через несколько дней после его отъезда. Его принес посыльный, и в тот момент ключ лежал у нее на столе.
— Насколько я понимаю, мистер Мэддисон за границей?
— Да, он в Ронде, — быстро ответила она. — Ключ можете оставить себе.
Инспектор Гортон колебался.
«Я бы хотел, чтобы вы пошли с нами, мадам, — сказал он. — Уверяю вас, никакой опасности нет, но мы не любим обыскивать дома без представителя владельца».
«Что вы собираетесь искать? Я с удовольствием пойду с вами», — сказала она.
«Вы можете подождать в машине, мадам. Что мы собираемся искать?» Что ж, есть вероятность, что звонивший хотел ограбить квартиру, и мы хотим подстраховаться.
Она поднялась наверх, оделась, накинула плащ и вышла на улицу вслед за полицейским. К дому подъехала машина, в которой сидели двое или трое мужчин, и ей предложили занять место рядом с водителем.
Они очень быстро добрались до квартиры Люка.
«Нет, нет, я поднимусь с вами», — сказала она. — Я был там всего пару раз, но, наверное, смогу помочь тебе сориентироваться.
Ей было не по себе, когда она вошла в знакомый холл и увидела пыльную мебель. Это место было по-особенному связано с Люком, в нем чувствовалась его аура, и ей стало немного больно от мысли, что Люк, возможно, больше никогда сюда не вернется.
— Здесь есть пожарная лестница, верно? Где она заканчивается?
— На кухне, — ответила она.
Инспектор отправил одного из своих людей обыскать квартиру, а потом вдруг принюхался.
«Кто-то курил здесь сигару, и курил недавно», — сказал он.
Маргарет тоже почувствовала слабый аромат. В этот момент прибежал детектив, посланный осмотреть кухню.
“Окно взломано!” - сказал он.
Гортон снова кивнул. Очевидно, он ожидал услышать это.
- Где комната мистера Мэддисона?
Она указала. Ключ уже был вставлен в замок. Детектив повернул ручку. Дверь не открывалась: она была заперта изнутри на засов.
«Выходи, сынок!» — громко сказал он, постучав в дверь. «Это полиция!»
Он повернулся к девушке.
«Вам лучше спуститься вниз, миссис Мэддисон, — мы сейчас взломаем эту дверь!»
Люк Мэддисон, стоявший по другую сторону двери, прислушивался, услышал слова и ахнул. Там была его жена — единственный человек в мире, который не должен его видеть!
ГЛАВА XIX

С учащенно бьющимся сердцем Маргарет спустилась по лестнице. Выйдя на улицу, она обнаружила, что водитель полицейской машины вызвал такси, которое стояло позади тендера.
“Есть здесь кто-нибудь, мисс?” - спросил полицейский.
— Да, думаю, есть, — сказала она, затаив дыхание. — По крайней мере, так считает инспектор.
— Вам лучше сесть в такси, мисс, — сказал полицейский. — Полагаю, мистер Гортон ожидает, что будет драка.
— У вас часто бывают такие случаи?
— Примерно через день, — весело ответил он. — Мы из летучего отряда.
Судя по всему, отряд часто вызывали в здания, где подозревали наличие грабителей. Они действовали быстро, как пожарные, и были начеку.
Инспектор Гортон подождал, пока Маргарет выйдет из здания, и снова постучал в дверь.
— Открой эту дверь, сынок.
Засов отодвинули, дверь распахнулась. Инспектор увидел мужчину с перепачканным лицом и в растрепанной одежде, стоявшего в дверном проеме, и тут же был схвачен.
Люк был застигнут врасплох. Он ожидал возможности вступить в переговоры, даже довериться детективу. Возмущенный внезапным захватом, он попытался стряхнуть удерживающие его руки, и в следующее мгновение его с силой швырнули на пол. Кто-то по-научному провел руками у него за пазухой. — У него пистолет, — сказал кто-то. Пистолет передали инспектору Гортону. — Я могу объяснить, откуда у него пистолет, — сказал Люк.
— Осмелюсь предположить, что можешь. — Гортон расстегнул кобуру и вынул пистолет. — Заряжен — за это ты получишь десять лет, парень. Один из вас, обыщите его: может, у него есть еще.
Через две минуты Люка обыскали и забрали у него все.
— Где ты взял эти деньги? — спросил инспектор.
— Мне их дали… — начал Люк, и все расхохотались.
— Что это? — спросил Гортон, рассматривая что-то в своей руке.
В то утро, перед тем как он отправился в свою роковую экспедицию, миссис Фрейзер протянула ему маленькую книжечку в синем переплёте.
— Водительские права, да? Вы, случайно, не ездили сегодня на машине по Бонд-стрит?
Сердце Люка упало. И тут он услышал, как один из детективов сказал:
— Это он! Сегодня у него была борода. Я видел, как он ехал с женщиной в машине по парку.
Он что-то прошептал Гортону, и инспектор кивнул. Все это время Люк лихорадочно размышлял. Его простое объяснение больше не работало. Если он признается, что он Люк Мэддисон, ему придется объяснить, чем он занимался с тех пор, как исчез. Осознание этого пришло к нему с пугающей ясностью. Он знал, что внизу его ждет Маргарет, которая сразу узнает его, несмотря на усы.
Впереди была открытая дверь, ведущая в холл. Справа — маленькая комната, которую он использовал как гардеробную. Окно располагалось прямо над первой лестничной площадкой пожарной лестницы. Люк боялся пожаров, и его любимым развлечением было представлять, как он будет выбираться из горящего здания. Если бы он только мог добраться до той комнаты... Но это казалось невозможным.
Кто-то окликнул их с лестничной площадки. Это был коридорный, который пришел узнать, что происходит. Двое детективов, охранявших дверь, на мгновение отвернулись, и в этот момент Люк Мэддисон прыгнул. Он был в какой-то степени спортсменом, играл за свою пятнадцатую команду в колледже и умел уклоняться от захватов. Он ворвался в дверь гардеробной, захлопнул ее и задвинул засов, когда на дверь навалились двое мужчин.
Сейчас было не до осторожности. Он распахнул окно и почти одновременно высунул ноги наружу. Через секунду он уже был в темноте. Он все рассчитал верно. Стальная площадка пожарной лестницы зазвенела под его ногами. В следующее мгновение он уже спускался по ступенькам и был за стеной еще до того, как первый из детективов добрался до пожарной лестницы.
На конюшне бездельничал мужчина: он с криком обернулся, когда Люк упал. Но Люк унесся прочь, как ветер. Долгое пребывание в больнице выбило его из колеи, но он обладал всей техникой бегуна. Выйдя из узкого подъезда конюшни, он увидел проезжающее такси и вскочил на подножку.
- Паддингтон, - сказал он и ловко запрыгнул внутрь.
Очевидно, водитель сомневался, стоит ли ехать дальше. Он проехал около двух кварталов и остановился у обочины.
— Откуда ты взялся? — спросил он. — Я не могу тебя взять, хозяин. Ты выглядишь так, будто от кого-то убегаешь.
— Так и есть, — ответил Люк.
Сейчас было не время спорить. Он сунул мужчине в руку двухшиллинговую монету, свернул в узкую улочку неподалеку и, развернувшись, вышел на главную дорогу. Здесь он нашел неспешно ехавшее такси и водителя, который не усомнился в его благонадежности.
«Скотленд-Ярд», — сказал он.
Внезапно он принял решение. Он поедет к Спарроу, расскажет ему все и положится на этого проницательного человека, который поможет ему справиться с трудностями.
Такси остановилось у входа в Скотленд-Ярд, и Люк быстро спустился по склону в мрачный вестибюль. Дежурный полицейский окликнул его, и он изложил свои требования.
“ Мистера Берда нет уже два часа, сэр. Я думаю, он уехал за город. Вы хотели бы повидать кого-нибудь еще?
Мысленно застонав, Люк покачал головой.
— Нет, не думаю, что кто-то еще сможет мне помочь, — сказал он.
«Вы не хотите видеть мистера Гортона? Он скоро вернется», — сказал полицейский, не подозревая, что единственный человек на свете, которого Люк не хотел видеть, — это был тот самый Гортон.
Он вышел на набережную Темзы с одной стороны Ярд-хауса, а Гортон и его летучий отряд — с другой. Повернув налево, он направился к мосту Ватерлоо. В метро на станции «Чаринг-Кросс» он предпринял еще одну попытку связаться с Воробьем. Возможно, полицейский ошибся и Бёрд все еще в городе. Он подошел к телефонному справочнику, но там было так много Бёрдов, что невозможно было понять, кто есть кто. И тут он вспомнил одну из своих инициалов — необычную букву «З» (второе имя мистера Бёрда было Захария). Он еще раз просмотрел список и, зайдя в телефонную будку, набрал номер.
Сначала он подумал, что ему повезло.
«Да, это дом мистера Бёрда, — ответил голос, — но его нет в городе. Кто это говорит?»
«Мне крайне необходимо связаться с ним как можно скорее, — торопливо сказал Люк. — Вы не подскажете, где его найти?»
«Кто вы?»
«Передайте ему, что это мистер Мэддисон». Я был в Скотленд-Ярде…
Он почувствовал внезапный порыв ветра. Дверь телефонной будки была приоткрыта; рядом стоял равнодушный мужчина, которого, судя по всему, не интересовали ни он, ни его разговор. Люк снова закрыл дверь, а затем, к своему неудовольствию, обнаружил, что та, кто говорил за мистера Бёрда, повесила трубку. Но это было уже кое-что. Он почти с облегчением вышел на холодную набережную и направился в сторону Ватерлоо.
Не успел он пройти и двадцати ярдов, как его догнали двое мужчин и пошли рядом с ним.
— Привет, Смит! Коннор хочет тебя видеть.
Он никогда раньше не видел этого человека. Его тон был оскорбительным и безапелляционным.
“ А кем может быть мистер Коннор? ” холодно спросил Люк. - Меня зовут не Смит, а Мэддисон.
“Все в порядке, сэр, - сказал тот более уважительно, - но мистер Коннор действительно очень хочет вас видеть”.
- Где он? - спросил Люк после минутного раздумья.
— На вершине Савойского холма — вот они, «Отряды».
В этот момент мимо пронеслась машина, и красный огонек скрылся за набережной.
— Их называют «занятыми», и они действительно заняты, — с горечью сказал второй мужчина.
Они не пошли вверх по Савой-Хилл, а свернули в сторону, миновали один из входов в отель «Савой» и поднялись по крутой и узкой улочке. Они снова свернули направо.
— Где Коннор?
— Я скажу тебе через минуту, когда закурю, — ответил тот, что был поменьше.
Он чиркнул спичкой, и Люк инстинктивно перевел взгляд на нее. Это все, что он запомнил. Он не почувствовал боли от удара, но безвольно рухнул на тротуар под ударом резиновой дубинки.
Когда он пришел в себя, голова у него раскалывалась. Он лежал на жестком полу трясущегося автомобиля. Позже он узнал, что это был накренившийся фургон «Форд», на котором красовалось безобидное название респектабельной овощной лавки. Двое мужчин сидели рядом с ним на корточках, один курил, и они тихо переговаривались.
«... Вот что мне сказал Коннор», — сказал один из них. — Но потом Коннор всегда думал, что этот псих поднимет шум.
Люк лежал неподвижно; голова у него раскалывалась, но других неприятных ощущений он не испытывал. Судя по всему, удар пришелся вскользь, хотя на черепе у него была шишка размером с яйцо.
Машина остановилась. Раздался скрип открывающихся ворот, и они снова поехали вперед, подпрыгивая на неровной дороге. Вскоре машина остановилась, и двигатель заглох.
— Ты очнулся? — спросил голос.
— Я в полном порядке, — сказал Люк.
— Тогда выбирайся отсюда. Почему ты так глупо поступил, Смит?
— Мягкий вопрос от человека, который всего десять минут назад оглушил его.
Он выбрался из машины и встал на ноги на мягкой, покрытой грязью земле. От холодного ночного воздуха у него закружилась голова; один из мужчин подхватил его под руку и повел к небольшому домику. Справа он увидел блеск реки. По ней двигался буксир, и его зеленый правый борт отражался в воде. Судно двигалось так быстро, что он догадался: оно идет вниз по течению. Значит, он на стороне Суррея.
Справа от него не было ничего, кроме высокой стены, а вдалеке виднелась кроваво-красная вывеска. Дверь захлопнулась за его спиной. В доме пахло сыростью, но, судя по всему, там была какая-то мебель, потому что он ступил на что-то, похожее на ковер, а когда справа от него открылась дверь и его втолкнули внутрь, он оказался в комнате, не просто обставленной, а загроможденной мебелью.
Коннор сидел за столом и тасовал колоду карт. Он поднял глаза, когда Люк вошел в комнату.
— Тебе пришлось его вырубить? — любезно спросил он.
Мужчина, который держал Люка за руку, ухмыльнулся.
— Он бы не стал вести себя разумно, — сказал он.
— Садись. — Коннор указал на диван из конского волоса у стены, и Люк с радостью принял приглашение. — Пытался поднять шум, да, Смит?
В тоне Коннора не было ничего враждебного, но он не переставал тасовать карты.
— Я думал, ты мужик, когда ты сделал тот захват — да, один из моих парней видел, как ты вломился в ту квартиру, и видел, как ты убегал. Но ты не лучше грязного стукача. Зашел в участок и спросил про Спарроу, да? Он твой приятель?
— Я его знаю, — сказал Люк.
Мистер Коннор довольно кивнул.
— А потом ты попытался связаться с ним по телефону — из-за чего весь сыр-бор? Можешь не отвечать, я и так знаю. Я с самого начала тебе не доверял, Смит, — я не доверяю австралийцам.
Несмотря на головную боль, Люк не смог сдержать улыбку в ответ на эту клевету.
— Не думаю, что они тебе сильно доверяют, верно? — спросил он.
— Не особо, — ответил Коннор.
Он разрезал пачку на две части, тщательно перемешал их и все это время не сводил глаз с Люка.
«Так ты знаешь Воробья? Это хорошо. Готов поспорить, ты и Дэнти знаешь».
Люк вздрогнул.
«Дэнти Морелл?» — спросил он.
Почему Дэнти сошел с ума? Почему он забыл, что Дэнти был доверенным лицом его жены и что его единственным желанием, когда он стремился вырваться из зловещей среды, в которой оказался, было разоблачить этого мошенника?
— Я тоже знаю Дэнти! — голос Коннора звучал почти с восхищением. — А Пи Коулза?
Люк кивнул. — Да, Коулз — его слуга. — Коннорс широко улыбнулся, и двое других мужчин тоже заулыбались.
— Пи — его слуга, это точно. Ты, похоже, знаешь всю подноготную! Говорю тебе, Смит, что человек, который знаком с Дэнти и бандой Льюингов и звонит в Скотленд-Ярд, чтобы повидаться со своим другом Спэрроу, — не самый здоровый человек в доме.
Последовала долгая пауза, а затем он добавил:
— Вот почему тебя не будет в доме.
Он задумчиво посмотрел на одного из мужчин.
«Когда прилив?»
«В четыре часа».
Коннор кивнул. Его темные глаза снова остановились на Люке.
«Ты хорошо плаваешь?»
«Нормально», — холодно ответил Люк.
— Сегодня мы тебя немного проучим, — сказал Коннор. — Гарри, отнеси его в холодильную камеру.
Мужчина, который ударил Люка, схватил его за руку и поднял на ноги. Пульсирующая боль утихла, он перестал шататься и немного восстановил силы, но сейчас было не время для демонстрации своих способностей.
Судя по всему, здание было небольшим. Это была весовая компании, которой когда-то принадлежали причал и небольшой склад, служившие Коннору штаб-квартирой.
Коннор занимался законным, хоть и не прибыльным, делом. Он торговал некоторыми строительными материалами, и на эту пристань регулярно, хотя и нечасто, прибывали баржи с грузом, который он разгружал. Он покупал и продавал металлолом, цемент и любые товары, которые приносили быструю прибыль. Пристань можно было арендовать за определенную плату, что и делалось.
В нескольких шагах от двери гостиной они оказались в другой комнате. Люк не мог не задаться вопросом, не использовалась ли эта маленькая комнатка для тех же целей. В ней не было окон, но в остальном она странным образом напоминала тюремную камеру. Возможно, раньше здесь хранили уголь, но сейчас в комнате не было ничего, даже кровати или табурета. При свете электрического фонарика мужчина увидел, что стены кирпичные и побеленные. И тут дверь захлопнулась у него перед носом; Он услышал выстрел из арбалета и остался один с неприятным осознанием того, что через пять часов начнется прилив и что мистер Коннор в своей милой манере задумал его «проучить».
ГЛАВА XX

Маргарет долго ждала, пока выйдет мистер Гортон, и когда он появился, то был в такой спешке, что смог лишь сообщить ей, что в комнате был мужчина и что он сбежал. Более подробную, хотя и не совсем точную, информацию она получила от привратника.
— Да, мадам, полиция нашла человека в номере мистера Мэддисона. Я мельком видела его перед тем, как он сбежал. Симпатичный парень с усами, и, по словам полиции, довольно отчаянный грабитель — у него нашли револьвер. Может быть, вы хотите подняться и осмотреть квартиру, мадам?
Маргарет замешкалась.
— Да, хочу, — сказала она, и мужчина проводил ее до лифта.
В разгромленной комнате остался дежурить детектив. Судя по всему, ее ждали, потому что он вздохнул с облегчением, когда она вошла.
— Вы не хотите, чтобы я остался, мадам? Инспектор Гортон сказал, что ему нужен список недостающих вещей, и он придет к вам утром.
Он показал ей комнату, в которой побывал «взломщик». Выдвижные ящики были выдвинуты, стол взломан (Люк потерял ключ), бумаги валялись на полу.
— Мистер Гортон до сих пор не знает, что он искал, — сказал детектив. «В одном из ящиков лежали золотые часы, но он их не тронул. Мы знаем, что ему нужна была одежда».
Он показал ей большой чемодан, в который кое-как запихали одежду. Там был костюм, полдюжины рубашек и воротничков, пачка носовых платков и пижама.
«Но он, должно быть, много времени провел за столом, — сказал офицер. — Один из моих товарищей сказал, что у него между рубашкой и кожей было что-то вроде книги. Он почувствовал это, когда тот вырвался и сбежал».
— Книга? — быстро переспросила Маргарет. — Как странно!
И тут ее взгляд упал на конверт, лежащий на полу, и она сразу узнала его. На нем стоял официальный штамп Паспортного стола, и Люк носил его в кармане за день до свадьбы и показал ей в той наполовину застенчивой, наполовину веселой манере, которая иногда раздражала ее. Это был его новый паспорт, несколько преждевременно украшенный портретом его жены. Он открыл его в ее присутствии, и она разозлилась, потому что он без зазрения совести подделал ее имя, чтобы вручить ей документ в день свадьбы.
Она взяла конверт, внутри ничего не было — значит, это и была та книга, которую украл грабитель. Но зачем?
На полу валялось несколько листов бумаги для заметок. Она взяла один, прочла и ахнула. В верхней строке была нацарапана дата, а начиналось письмо так:
«Дорогой Халберт, я в ужасном положении…»
Это был почерк Люка! Именно Люк был там той ночью. Она нашла еще один лист, покрытый смазанными строчками; он тоже был адресован адвокату, но три нацарапанные строчки невозможно было разобрать. Он намеренно их зачеркнул. Очевидно, он сел писать письмо Халберту, сделал две попытки, а потом передумал.
Это было так похоже на Люка: он никогда не мог устоять перед соблазном, который таил в себе лист бумаги для заметок. Он часто говорил ей, что должен кому-нибудь написать.
Люк был здесь; Люк был грабителем. Но зачем?
Она повернулась к детективу, и у нее уже вертелось на кончике языка это признание, когда он сказал нечто такое, от чего с ее губ сорвался дар речи.
— Должно быть, он был довольно плохим человеком, этот парень - один из наших людей узнал в нем парня, который вел машину сегодня днем, когда ограбили “Таффанни". Он ударил одну из продавщиц в челюсть...
“ Но это невозможно! ” возмущенно воскликнула она. “ Этот человек...
— Ах, вы читали об этом в газетах — бородатый мужчина. Верно, мадам, сегодня днем он сбрил бороду. Джонсон — это офицер — видел, как он катался с девушкой по парку.
И снова слова замерли у нее на устах.
— Они схватили ее сегодня вечером, — сообщил разговорчивый детектив. — Мистер Гортон почти уверен, что она проболтается — я имею в виду, что она расскажет, кто был ее спутником. Судя по всему, это мужчина, которого часто видели с ней в последние год-два.
Она была ошеломлена, сбита с толку и могла лишь слабо покачать головой в знак протеста.
— Это не мог быть один и тот же человек, — сказала она наконец.
— Вы его знаете — того, кто был здесь? Детектив пристально посмотрел на неё.
— Нет, нет, — поспешно ответила она. — Я просто подумала... что это было бы невероятным совпадением.
— Мне кажется, мистер Гортон его знает. Детектив закрыл за ней дверь, когда она вышла из комнаты. «Я слышал, как он говорил сержанту, что, возможно, это тот самый парень, которого ударили ножом в ночь убийства человека по фамилии Льюинг. Если так, то он вышел из больницы всего несколько дней назад».
Она предложила полицейскому деньги, но он решительно отказался и проводил ее до такси. Когда она добралась до дома, таксист напомнил ей, что она отсутствовала два часа.
Ее ждала горничная, и она отправила ее вниз, чтобы та приготовила кофе. Включив все лампы в гостиной, она открыла письменный стол и вскоре нашла пачку писем Люка. Она сравнила их начало с двумя обрывками бумаги, которые принесла из квартиры. Сомнений не было: это почерк Люка. В каждом письме «Моя дорогая» начиналось с середины страницы.
Это был Люк! И это был Люк, который в тот день ехал в машине с этой невозможной женщиной! Люк, который участвовал в ограблении «Таффанни»!
Она не была шокирована: это открытие было слишком грандиозным, чтобы вызвать какие-то обыденные эмоции. Она приняла Люка Мэддисона, банкира, взломщика, грабителя, любовника сомнительных дам, со спокойствием ученого, сделавшего новое интересное открытие.
Это было грандиозное событие. Проявлять гнев или унижение было бы нелепо. Когда спасаешься бегством от землетрясения и рушащихся стен, не до приличий.
Она легла в постель; и такова безмятежность решительного ума, что она заснула без сновидений. Утром, когда она сидела за завтраком, пришел инспектор Гортон; она спокойно выслушала его признание в неудаче.
“Парень убежал, как заяц. Должно быть, он был тренированным спортсменом”, - сказал он. “Теперь я почти уверен, что это тот парень, которого зарезали в бандитской драке на юге Лондона. Льюинг был убит”.
— Кто такой Льюинг? — спросила она.
Гортон пожал широкими плечами.
— Никого конкретно, хотя он и дал свое имя банде. Настоящим главарем этой шайки является джентльмен по имени Данти Морелл, хотя он и не принимал особо активного участия...
Она поставила чашку на стол. Он увидел, как побледнело ее лицо.
— Данти Морелл? Вы не имеете в виду мистера Дантона Морелла, который живет на Хаф-Мун-стрит?
Гортон улыбнулся.
— Возможно, мне не стоило этого говорить, но я думал, что мистер Бёрд вам рассказал. Вы знакомы с мистером Бёрдом? Надеюсь, вы не знакомы с мистером Морелом!
— Я очень хорошо его знаю, — сказала она ровным голосом и с улыбкой. — Но вы можете положиться на мою осмотрительность, инспектор, — я сама чувствую себя почти как офицер Скотленд-Ярда.
Она сложила руки на коленях, чтобы он не заметил, как они дрожат.
— Может, он и правда взялся за ум, — сказал Гортон, с тревогой осознавая, что сказал не то. — Некоторые из этих ребят так делают. Я знаю, что в Скотленд-Ярде на него уже очень давно не жаловались. Его фамилия, конечно, не Морелл — я забыл, как она звучала, но Спарроу — я имею в виду мистера Бёрда — знает. Замечательный парень, Дэнти! Он может уговорить кого угодно. Говорят, он самый ловкий мошенник из всех, кто когда-либо промышлял в Европе. Возможно, он сколотил достаточно денег, чтобы уйти на покой.
Дантон Морелл! Как она с ним познакомилась? Она попыталась вспомнить, как завязалась их дружба. Конечно, это ее брат — ее бедный брат — познакомил их. Рекс знал много странных людей. Она доверяла ему — она доверяла Дэнти. Она безоговорочно поверила ему, поверила, когда он сказал, что Люк довел ее брата до смерти, поверила, когда он показал ей эту жалкую записку, написанную на двух маленьких листках бумаги. По крайней мере, она была подлинной, ведь она знала почерк брата.
Она словно смотрела на мир по-новому или под другим углом и каким-то образом справлялась с проблемами, которые еще вчера привели бы ее в ужас. Она не осознавала, что это за новый дар, — она могла лишь чувствовать его действие.
Гортон, который почти не спал прошлой ночью, принял ее приглашение позавтракать вместе, но ограничился чашкой кофе и булочкой.
— Полагаю, вы ничего не потеряли? Офицер, которого я оставил за главного, сказал, что вы там осматривались. Где сейчас ваш дорогой муж, миссис Мэддисон?
Она что-то проглотила.
— Кажется, в Испании. Я собираюсь присоединиться к нему через день или два.
— Свадебных подарков в квартире не было?
Она покачала головой.
— У нас не было свадебных подарков, — улыбнулась она.
Он допил кофе, сложил салфетку и встал из-за стола.
— А теперь мне предстоит очень неприятная работа, которую я бы хотел поручить кому-нибудь другому, — сказал он.
— Ты собираешься кого-то арестовать?
— Он покачал головой.
— Нет, это было бы не так уж неприятно — мне нравится сажать этих ребят за решетку. И тот день, когда я поймаю того предприимчивого джентльмена, который приходил к вам вчера вечером, станет одним из самых счастливых в моей жизни за последние годы! Нет, это что-то ужасное, что вас шокирует, так что я не буду вам рассказывать.
— Меня уже ничем не шокируешь, — улыбнулась она.
— Ничего особенного, — сказал Гортон. — Просто прошлой ночью был очень сильный прилив, и речная полиция нашла тело мужчины, который, судя по всему, утонул ночью. Я собираюсь спуститься и посмотреть, не узнаю ли я его. Судя по описанию, я не удивлюсь, если это окажется наш взломщик.
Она сказала, что ее уже ничем не удивишь. Теперь она была в ужасе и так крепко сжимала руки, что они болели. Только боль не давала ей упасть в обморок.
ГЛАВА XXI

В те часы, которые Люк Мэддисон провел в своем тюремном доме, ему было странно, что он так мало размышлял о серьезных вещах. Он был лицом к лицу со смертью в ее самом отвратительном обличье — намерения Коннора были очевидны, — и все же большую часть времени его мысли были заняты сущими пустяками. Если он и думал о Маргарет, то лишь отстраненно, как о постороннем человеке, и пытался найти объяснение ее присутствию в его квартире вместе с полицией в ту ночь. Должно быть, у нее был ключ; полиция пришла к ней — но зачем?
Потом он вспомнил свой разговор со слугой Халберта, который явно что-то заподозрил и, должно быть, сразу же сообщил об этом в ближайший полицейский участок.
Он вспомнил о поездке через весь Лондон в этом неудобном фургоне и целый час пытался понять, где именно находится здание, в котором его заперли. По дороге в Сити он часто проезжал по набережной и, должно быть, не раз видел эту пристань и это здание. Он ездил в Сити дважды в неделю на заседания директоров и любил набережную в начале весны, когда деревья покрывались зеленью, а солнечные блики на тротуарах складывались в движущиеся арабески.
В таких обстоятельствах перед ним должна была предстать вся его прошлая жизнь. Люк попытался соблюсти приличия, но через пять минут ему стало скучно.
Он бродил по своей камере, ощупывая стены в мрачном предвкушении, выискивая те самые незакрепленные кирпичи, которые неизбежно встречаются в тюрьмах для героев. Не то чтобы он был героем, решил он. Он был человеком, который шел напролом, — и, возможно, ему светило три года каторги, а то и позор. Он решил, что вовсе не из альтруизма хочет спасти имя Маргарет от того, чтобы его втянули в эту грязную историю. Потому что это только усилило бы его собственное ощущение собственной глупости.
Что именно сделает Коннор? Ему было почти любопытно узнать.
Рядом были церковные часы; он слышал, как они отбивают четверти и часы, и последние ноты трех часов еще витали в воздухе, когда он услышал, как в замке повернулся ключ, дверь открылась и двое мужчин, которые его схватили, пригласили его выйти. Их тон был дружелюбным, почти вежливым.
Он последовал за первым, за ним в комнату вошел второй. Коннор, очевидно, спал на раскладушке. Он сел на край своего неопрятного дивана, запустил пальцы в волосы и широко зевнул. На столе стояли четыре чашки дымящегося кофе и несколько бутербродов.
“Садись, Смит. Мы должны подумать, что нам с тобой делать”, - сказал Коннор, поднимаясь на ноги и зевая.
Он придвинул стул к столу и плюхнулся на него, пододвинул к себе чашку с кофе и взял сэндвич.
— Не стесняйся, наливай себе молока и клади сахар.
Он пододвинул чашку к пленнику. Люк с интересом оглядывал комнату. На стуле лежали четыре больших куска чего-то белого и кристаллического, в чем он сразу узнал соль, а на полу валялась длинная тяжелая цепь.
Коннор проследил за его взглядом.
— Хочешь купить немного соли? — добродушно спросил он.
Его вопрос, похоже, позабавил обоих его спутников, и они громко рассмеялись.
— Я не занимаюсь торговлей солью, — с улыбкой ответил Люк.
Он отпил кофе. Напиток был неважный, но согревал, потому что ночь была холодной, а в комнате, выложенной кирпичом, было зябко.
— Что мы будем с тобой делать, Смит, а?
Люк сделал большой глоток кофе и со смехом откинулся на спинку стула.
— Ты можешь послушать очень интересную историю, — сказал он, — а можешь заработать тысячу фунтов.
Он увидел, как на лице Коннора промелькнула едва заметная улыбка.
— Продолжай, — сказал этот взъерошенный мужчина.
Затем Люк рассказал все, но не упомянул Маргарет. Он назвал свое имя, адрес, рассказал, как познакомился с Льюингом, поведал о небольшом мошенничестве Льюинга и о том, как они встретились в ту ночь...
«Но от чего вы убегали?» — спросил Коннор.
Это было трудно объяснить, потому что Люку пришлось умолчать о причине своего странного поступка. Он не мог рассказать ни о своем браке, ни о возмутительном поведении Маргарет, и без этих фактов его речь звучала неубедительно. Тем не менее, несмотря на это препятствие, он с трудом довел свою мысль до конца. Коннор покачал головой.
— Я о тебе наслышан, Смит. Не было еще такого мошенника, который не умел бы рассказывать истории. Но если ты типичный австралиец, то как ты еще не умер с голоду? Допивай свой кофе и наливай еще. Я хочу найти способ уладить это дело без неприятных последствий.
Люк допил кофе и поставил чашку на стол.
— А теперь я расскажу одну историю, — сказал Коннор, и его голос уже не был таким приятным и дружелюбным. «Ты ходил в полицию и пытался меня подставить. А теперь думаешь, что выкрутишься с помощью какой-то глупой отговорки!.. Сквилер… полиция тебя найдет…»
Люк слышал лишь обрывки разговора: его отчаянно клонило в сон. Голова упала ему на грудь, и, хотя он изо всех сил старался проснуться, у него не получалось даже открыть глаза. Он даже не понял, что выпил настойку опия…
— Держите его, — сказал Коннор.
Один из мужчин подхватил Люка, когда тот пошатнулся, и опустил его на пол. Коннор отодвинул стол и ткнул большим пальцем в сторону соли. Под ноги Люка положили два бруска, и один из мужчин ножом сделал в двух углах соли углубления. Сверху положили остальные бруски. Коннор поднял тяжелую цепь, аккуратно обмотал ею соль и закрепил два последних звена куском проволоки.
Они без эмоций обсуждали свою грязную работу.
— ... Гарри, будь осторожен, чтобы она не соскользнула с его ног, — сказал Коннор. — Чуть подтяни цепь — не слишком туго, а то соль рассыплется.
Наконец все было готово, и Коннор выпрямился.
— Принеси ту старую доску, чтобы положить его на нее, — приказал он, и тот, что был крупнее, подошел к двери и распахнул ее.
Коннор увидел, как он попятился, и его лицо исказилось.
— Кто там? — резко спросил он.
Мужчина, стоявший в коридоре, неторопливо вошел в комнату. Коннор увидел его и оскалился, как разъяренный пес.
— Привет, стрелок! Какого черта ты здесь делаешь?
Ганнер Хейнс перевел взгляд с Коннора на лежащего без сознания мужчину.
«Гениально, но не оригинально, — протянул он, презрительно скривив тонкие губы. — Вы, конечно, бросите его в реку, вода растворит соль, цепи спадут, и его приговорят к «смерти в результате несчастного случая». Какая жалость!»
«В чем жалость, Ганнер?» — спросил Коннор.
— Я просто вмешался, — сказал Хейнс. — Кто жертва?
— Нет никакой жертвы, — громко сказал Коннор. — Этот бедняга болен, и мы везём его в больницу.
Стрелок кивнул.
“Я подумал, что ты, возможно, травишь его”, - сказал он, покачал головой и повторил: “Остроумно, но не оригинально. Никаких следов насилия на теле, ничего, что указывало бы на то, что он не утонул, как это делают люди, случайно. Извини, что испортил тебе развлечение, но тебе придется его отпустить.
“Почему?” - спросил Коннор.
“Потому что, ” нарочито громко сказал Стрелок, “ я в этом участвую! Я не замешан в соучастии ни до, ни после, ни во время убийства. Это не моя взятка, Коннор. Убери этот интересный прибор.
Коннор улыбнулся. Его рука совершенно естественно опустилась ниже уровня стола.
— Если ты направишь на меня пистолет, — сказал Стрелок, не шелохнувшись, — я выстрелю тебе в живот. Ты будешь умирать пять дней, и, судя по всему, это будет очень мучительная смерть. Потом я выйду и объясню полиции, почему застрелил тебя, и цветов из Скотленд-Ярда не будет.
Один из помощников Коннора сделал шаг в его сторону.
— Послушай, Стрелок… — начал он довольно мягко.
Хейнс ударил так быстро, что мужчина не успел среагировать. Он рухнул на землю. Стрелок стоял неподвижно и наблюдал.
— Обе руки на виду, — сказал Хейнс. — Положи их на стол, Коннор.
В руках у него не было оружия, но никто лучше разъяренного мужчины по другую сторону стола не знал, как быстро Стрелок может выхватить пистолет и с какой дьявольской точностью может стрелять.
— Из-за чего весь этот шум? — прорычал он. — Эта птица для тебя ничего не значит.
— Развяжи его, — улыбнулся Стрелок. — Простите, что вмешиваюсь, как я уже говорил.
— Зачем ты вообще сюда пришел? — грубо спросил его собеседник.
Стрелок посмотрел на потолок.
— Точно не помню, — солгал он. А потом спросил: — Кто этот человек?
— Мужик по фамилии Смит. Сегодня настучал на меня, а потом попытался выкрутиться, притворившись банкиром, — ну и nerve! Люк какой-то там.
Ганнер Хейнс наклонился и вгляделся в лицо Люка.
Он сразу узнал спящего.
— Люк какой-то там, да? Где ты его подобрал? — спросил он, подзывая одного из мужчин. — Сними эту цепь, — сказал он.
Мужчина с тревогой взглянул на своего начальника, но Коннор кивнул.
— Проблема с тобой, Ганнер, в том, что ты мешаешь другим наживаться. Если хочешь знать, кто он такой, то он сегодня работал на Бонд-стрит.
Он рассказал биографию «Смита»; Ганнер Хейнс понял, что тот говорит правду. Он был озадачен, но не слишком. Он слишком долго жил в грязных и темных закоулках жизни, чтобы чему-то удивляться. Люди и раньше вели двойную жизнь, но такая двойная жизнь, по мнению Хейнса, была прерогативой писателей-фантастов. Банкир, развлекающийся грабежами, — это что-то из области фантастики, но вполне возможно.
Возможно, где-то на заднем плане есть женщина, подумал он. Там, где женщины соприкасаются с жизнью, необъяснимое становится почти очевидным.
“Что ты собираешься с ним делать?” - спросил Коннор, когда мужчина наклонился и без особых усилий поднял потерявшего сознание Люка на стул.
Стрелок не ответил на вопрос. Вместо этого он задал свой собственный.
“ У вас здесь есть какая-нибудь грязь? - спросил он и увидел, как на невозмутимом лице собеседника появилось выражение тревоги.
“Слякоть?” быстро переспросил Коннор. “Нет, зачем нам это?" Я не занимаюсь такими вещами.
— Никаких поддельных французских банкнот? — спросил Стрелок, качая головой в ожидании ответа.
— Что ты имеешь в виду, Стрелок?
Мрачное лицо осветила улыбка.
— Ты спросил, зачем я сюда пришел, и я тебе отвечу. Сегодня ночью они нагрянут к тебе. Я узнал об этом всего час назад. Решил прийти и предупредить. Не знаю почему, но такова моя натура — помогать бедолагам!
Он увидел, как трое мужчин переглянулись, и тревога на лице Коннора была очевидна.
“На днях мы получили посылку из Парижа”, - сказал он смущенно. “Гарри, подними это”.
Он посмотрел на съежившуюся фигуру Люка.
“Ты совершаешь большую ошибку с этой птицей”, - сказал он. “Если ты позволишь ей попасть в руки полиции, она поднимет такой визг, что ты оглохнешь!”
Нагнувшись, Стрелок обхватил Люка Мэддисона рукой и поднял его. Он развернулся и вышел за дверь, прошел по узкому коридору и оказался в неопрятном дворе. Он уже нашел фургон Коннора и собирался занести свою ношу внутрь, когда услышал тихий скрежет по дереву. Так скрипит дерево, когда по нему кто-то взбирается — кто-то перелезал через ворота.
Он посадил Люка на землю, прислонил его к стене и бесшумно направился к выходу со двора. Пригнувшись, чтобы выглянуть из-за угла, он увидел над воротами головы и плечи двух мужчин. Этого было достаточно, больше ему ничего не нужно было видеть.
Так же быстро вернувшись на то место, где он оставил Люка, он поднял его и осторожно, стараясь не шуметь, спустился по склону к воде. Там должна была быть лодка. Вскоре его зоркий глаз различил смутные очертания корабля, который беспокойно покачивался на волнах прибоя.
Он обдумывал возможность оставить Люка на растерзание полиции, но отказался от этого плана. Он был в долгу перед этим человеком — он не мог бросить его на произвол судьбы. Если то, что сказал Коннор, было правдой, то Мэддисона, как разбойника, полиция разыскивала не меньше, чем самого Коннора.
Он подтянул лодку к каменистому причалу пяткой ботинка и посадил Люка на борт, просто положив его на край причала и перекатив в лодку. На то, чтобы выровнять лодку, ушло несколько минут. Когда он сам забрался в лодку, то услышал голоса во дворе и увидел мерцание электрических ламп. Отвязав painter, он оттолкнулся рукой, вытащил весло из-под лежащей фигуры и поплыл к середине реки, внимательно следя за речной полицией.
Он увидел, что катер на полной скорости идет вниз по течению, и направил свою лодку в укрытие между двумя пришвартованными баржами, пока крошечный пароходик описывал полукруг.
«Немного опоздал», — пробормотал Стрелок.
Теперь его никто не заметит, если только он не наткнется на другой патруль. Найдя второе весло, он усадил Люка между двумя сиденьями и, сев сам, стал уверенно грести вниз по течению.
Через час рассветет, на востоке уже белеет небо. Стрелок знал, где можно безопасно высадиться недалеко от Ротерхайта. Прилив поворачивал вспять и, по его расчетам, должен был вынести его в безопасное место.
Он ошибся в своих расчетах и, не доплыв до Лондонского моста, понял, что в темноте не сможет добраться до места назначения. Он быстро принял решение. Перегнувшись через борт лодки, он наполнил шляпу водой и выплеснул ее в лицо спящему. Люк вздрогнул и застонал, и Стрелок повторил свой эксперимент. Он услышал стоны человека на дне лодки.
— Моя голова…
— Тише! — прошипел Хейнс. — Я отвезу тебя на Лондонскую мостовую.
Ответа не последовало, и Стрелок пнул ногой свой беспокойно ворочающийся груз.
— Ты меня слышишь?
— Да, я тебя слышу. Что случилось?
Хейнс не ответил, а потянул за весло, и через минуту Люк услышал, как лодка ударилась о камень.
— Ты можешь встать? — Рука канонира схватила Люка за запястье и помогла ему сесть.
С помощью багра он подтянул маленький ялик к ступенькам и выбрался на берег. Люку потребовалось пять минут, чтобы последовать за ним. Колени у него подогнулись, и он нуждался в поддержке, которую мог оказать ему его спутник.
— Сядь на ступеньки, — скомандовал Стрелок, и Люк подчинился. — А теперь попробуй встать.
Пять минут Люк сидел, обхватив голову руками, а потом его разбудил голос Стрелка.
«По мосту проходит слишком много людей, чтобы мне это нравилось, — сказал он. — Лучше встанем, пока не рассвело».
Он помог полубессознательному мужчине подняться на ноги. Стрелок крепко держал его за руку, пока они поднимались по крутой лестнице, пока не вышли на пешеходную дорожку. Люди, спешившие по мосту, почти не обращали на них внимания, и Стрелок, подхватив своего спутника под руку, повел его в сторону Тули-стрит. Увидев медленно ехавшее такси, он окликнул водителя и усадил Люка внутрь.
— Мой друг немного приболел, — с улыбкой объяснил он таксисту. — Отвезите меня на Леннокс-стрит, в Клеркенвелл.
На Леннокс-стрит стоял большой многоквартирный дом, и в течение многих лет Ганнер держал свою тайную штаб-квартиру в довольно просторной квартире на первом этаже. Он редко бывал там, и полиция даже не подозревала о его существовании. Это был его запасной аэродром, который он ревностно берег на случай непредвиденных обстоятельств. Он ночевал там две ночи назад, и женщина, которая приходила каждый день, застелила постель. На нее он уложил Люка Мэддисона.
— Должно быть, тебе дали довольно большую дозу, — сказал он. — Я сварю тебе кофе.
Люк вздрогнул.
— Кофе — фу!
— Они вложили это в тебя, да? Наверное, поэтому ты еще жив.
Он опустил жалюзи, прежде чем зажечь газ, затем вышел на маленькую кухню и сварил кофе — так мог бы только тот, кто сам о себе заботился на континенте и вел хозяйство в местах, таких же далеких друг от друга, как Биарриц от Мюнхена. Когда он вернулся, Люк сидел на краю кровати, обхватив голову руками.
— Пара таблеток аспирина тебе не повредит, — сказал Стрелок и отправился на поиски маленьких белых таблеток.
Люк проглотил лекарство и только тогда впервые обратил внимание на своего благодетеля.
«Вы ведь Ганнер Хейнс?» — спросил он.
Хейнс улыбнулся.
«Это мое имя».
«А где Коннор?»
Снова эта загадочная улыбка.
«Надеюсь, в тюрьме, — ответил Ганнер. — Мистер Мэддисон, вам уже лучше, чтобы можно было поговорить?»
Люк с нетерпением поднял глаза.
«Значит, ты меня знаешь?»
Мужчина кивнул.
«Я узнал тебя с первого взгляда. Я хочу спросить тебя кое о чем: правда ли то, что рассказал Коннор? Что ты участвовал в том рейде в «Таффанни»?
Люк кивнул.
— Я вел машину. Я понятия не имел, чего они от меня хотят и в чем вообще дело, пока не стало слишком поздно.
— Так это ты тот бородач? — задумчиво произнес Стрелок. — Это, конечно, удивительно. Я не прошу тебя объяснять...
— Я объясню, как только у меня перестанет раскалываться голова, — простонал Люк.
Было уже больше двух часов дня, когда он очнулся от беспокойного сна. Голова все еще гудела, во рту был привкус гари, но после того, как он умылся холодной водой в кухонной раковине, он почти пришел в себя. За сигаретой и чашкой чая он рассказал всю историю от начала до конца, на этот раз ничего не утаивая.
Стрелок слушал молча, не перебивая, пока он не закончил.
— Ты рассказал эту историю Коннору?
Люк кивнул.
— Да, вот только, естественно, я не стал говорить о своей жене и… деньгах. Почему вы спрашиваете?
— Ганнер Хейнс поджал губы.
— Не знаю. Коннор — довольно плохой человек. Твоя единственная надежда на то, что его отправят за решетку — под этим грубым словом я подразумеваю исправительные работы. Если ему сойдет с рук этот полицейский рейд, если они ничего не найдут на месте — а я, как дурак, его заранее предупредил, — Коннор из тех, кто будет расследовать самую невероятную историю, если у него будет хоть малейший шанс нажиться. И это сильно усложнит твое возвращение.
Он закурил еще одну сигарету и уставился куда-то мимо своего гостя.
— Расскажите, почему ваша жена вас ненавидела, — вы как-то обошли эту часть своей истории стороной.
Люк долго молчал.
— Не думаю, что это так уж сложно понять, — сказал он. — Она считала, что я виноват в смерти ее брата. Он застрелился.
— Но почему она так решила? — настаивал Стрелок. — Даже если допустить, что Данти Морелл — очень правдоподобный джентльмен, она вряд ли поверила бы ему на слово. Он на мгновение задумался, а потом вдруг спросил: «Когда тот парень застрелился, он оставил какое-нибудь послание?»
Люк покачал головой.
«Я ничего не слышал, и на дознании об этом не упоминали».
— Кто нашел его тело?
— задумался Люк.
— Морелл был в комнате и обнаружил его.
Стрелок кивнул.
— И сразу после этого поведение миссис Мэддисон изменилось. Конечно, тогда вы еще не были женаты, но это факт, не так ли? А если это факт, значит, Дэнти передал молодой леди какие-то улики, которых было вполне достаточно, чтобы она пошла на такой трюк…
— Я ее не виню, — начал Люк.
Он заметил в глазах мужчины проблеск веселья.
— Не винишь?
— Ну, не совсем, — протянул Стрелок. — Я перестал винить людей. В этом нет смысла.
Он аккуратно стряхнул пепел с сигареты на блюдце.
«Ты не можешь внезапно объявиться, ты даже не можешь добраться до Ронды и быть уверенным, что тебе это сойдет с рук, — сказал он. — Ты связался с двумя плохими парнями — Коннором и Морелом».
Он встал и принялся расхаживать по маленькой комнате, прищурившись и наморщив лоб в раздумьях.
«Меня беспокоит Коннор. Если его отдадут под суд, проблема будет решена. Если нет, и вы вернетесь из Ронды, он сможет отследить все ваши передвижения. У вас есть паспорт?
Он увидел, как Люк сунул руку за пазуху, и на его лице появилось растерянное выражение.
«Я его где-то потерял».
Гуннер Хейнс нетерпеливо поджал губы.
«Если ты потерял его на Кил-Уорф, то ты вляпался по уши, — сказал он. — Остается только одно — вернуть свой паспорт». И еще кое-что: я хочу увидеть письмо, которое написал тот парень перед тем, как застрелиться.
Люк покачал головой.
— Не думаю, что он написал письмо, а если и написал, то оно наверняка уничтожено.
Через десять минут Стрелок вышел из дома, чтобы отправиться на поиски. Первым делом он отправился в полицейский участок рядом с Килской пристанью. Он был знаком с дежурным инспектором, и между ними установились те странные отношения, которые так сложно понять «простым смертным», — взаимопонимание между преступником и его безжалостным врагом.
На самом деле Стрелок встретил инспектора, когда тот выходил из участка.
— Я слышал, у вас были неприятности на Кил-Уорф, — сказал он.
Инспектор посмотрел на него проницательным взглядом, в котором читалась улыбка.
— Это слухи, информация или непосредственное наблюдение, Ганнер?
— Подойдите еще раз, — сказал Стрелок с напускной невинностью.
— Коннор говорит, что несколько минут назад вы были на пристани и что если кто-то и таскал слякоть, то это были вы. Он сказал, что вы пришли с пакетом, что он отказался от сделки и что вы уплыли на лодке.
Полиция не всегда говорит правду. Это прискорбно. Им приходится иметь дело с лжецами и хитрецами. Но Стрелок доверял человеку, с которым разговаривал.
— Да, я был на пристани, — сказал он. — Вообще-то я пришел к нему по другому делу — вы же знаете, что подделка документов — не мой конек. Я услышал, что начался обыск, и уплыл на лодке. Насколько я понимаю, вы его не задержали?
Инспектор покачал головой.
— Нет, там ничего не было. Коннор и его друзья, похоже, активно торгуют солью. Вам что-нибудь об этом известно, Ганнер?
“Если бы я знал, я бы тебе не говорил”, - холодно заметил Хейнс. “Значит, ты не тащил Коннора, да? Жаль.” Детектив посмотрел налево и направо и понизил голос. - Если вы особенно хотите, чтобы его вытащили, вы скажете мне, за что я могу его вытащить ... - Снова Стрелок покачал головой.
“Вы хотите, чтобы я дал вам немного информации? Я не из такого рода бюро! Коннор все еще на пристани?” Инспектор кивнул.
— Думаю, я к нему загляну. Я давно тебя не видел, Пуллман.
Он пришел на пристань и застал Коннора в очень приподнятом настроении. Если он и был удивлен встречей с Ганнером Хейнсом, то не подал виду.
«Ты должен мне четыре фунта, — сказал Коннор. — Столько я заплатил за ту лодку, которую ты утащил. Ты ведь ненадолго, да? Потому что я жду гостью».
— Кто из твоих друзей носит этот титул учтивости? — обиженно спросил Стрелок.
— Никто из тех, кого ты знаешь, — небрежно ответил Коннор. — Дама по имени миссис Мэддисон, которая недавно потеряла мужа.
ГЛАВА XXII

Стрелок Хейнс странно посмотрел на своего спутника.
— Вы ждете миссис Мэддисон, не так ли? Кто она такая?
Коннор взял с пепельницы на столе недокуренную сигару и закурил.
— Моя подруга, — ответил он. — Что вы сделали со своим приятелем?
— Кто такая миссис Мэддисон? — снова спросил Стрелок.
Коннор постарался сделать вид, что ему все равно. Он уже слышал этот стальной тон, и тот его порядком обескуражил.
— Она жена моего друга, — сказал он.
— Садись, — сказал Стрелок, — и давай поговорим.
Коннор неохотно пододвинул стул и сел. Стрелок Хейнс подошел к двери, закрыл ее и запер на ключ.
— Давай поговорим, — повторил он и сел напротив гангстера.
— Послушай, стрелок, я не хочу с тобой ссориться, — сказал Коннор. — Если что-то случится, ты можешь занять свой угол. Не знаю, выдумал Мэддисон эту историю или нет, но если нет, то на кону большие деньги. Разумеется, я не обратил внимания на его выдумку, когда мы его допрашивали, но после того, как вы увели его, Билли — это тот, кто работает со мной, — сказал, что видел в газете что-то о свадьбе Мэддисона. Я поговорил с одним из завсегдатаев, которые пришли поглазеть на это место, и он рассказал мне, что прошлой ночью в квартиру Мэддисон вломился мужчина, который был за рулем той машины. Это совпадает со всем, что мне рассказала Мэддисон, и со всем, что знаю я. Я не в первый раз сталкиваюсь с мошенниками, но раньше мне не везло, и я их не ловил. Этот человек будет стоить того, чтобы его поймать.
— Ты уверен, что это он, да? — спросил Стрелок, и, обманутый его мягким тоном, Коннор продолжил с большей уверенностью.
— Конечно! Я отправил своего человека в офис Мэддисона, чтобы тот встретился с его менеджером — кажется, его зовут Стайлз. В кабинете Мэддисона висит его портрет, и мой человек его видел. Он узнал имя фотографа и попытался купить копию. Он не смог этого сделать, но ему сказали, где была опубликована эта фотография, в одном из иллюстрированных еженедельников, и он раздобыл его.
Коннор выдвинул ящик стола и достал периодическое издание, которое было загнуто на страницу. Он подтолкнул газету ганнеру Хейнсу.
“Это точно он”, - сказал Коннор с уверенной улыбкой. “Я бы узнал его с усами или без. Мэддисон уехал на следующий день после женитьбы. Где-то в этом замешана женщина...
— Ну и голова у тебя! — с притворным восхищением перебил его Стрелок, и Коннор нахмурился. Любые замечания по поводу его умственных способностей приводили его в ярость. Он считал себя самым умным из всех, и в этом была его слабость.
«Есть у него мозги или нет, — прорычал он, — вот его портрет, и вот он сам. Я мог бы прикончить его сегодня, и он это знает. Конечно, если бы у меня было десять минут, я бы заставил его одуматься, но если бы я не смог с ним поговорить, я бы отправил записку его жене. У нее есть немного денег...» — «Какую записку?» — спросил Стрелок, и мужчина замялся.
— Билли пишет лучше меня. На днях я прочитал в газете, что все умные люди пишут плохо…
— И некоторые не очень умные тоже, — сказал Стрелок.
Он наблюдал, как мужчина роется в ящике, и вскоре его рука достала два или три листа бумаги, исписанных карандашом.
«Я все записал, а Билли переписал и проверил правописание, — сказал Коннор. — Раз уж ты в этом замешан, Ганнер, тебе лучше взглянуть на то, что я написал».
Он подвинул к себе записку, не вынимая руки из ящика, и Стрелок не преминул это заметить. Когда Коннор потянулся за бумагой, его рука тоже взметнулась, и на столе оказался пистолет, дуло которого было направлено в грудь Коннора.
— Убери руку из ящика. Если и нужно кого-то убить, я предпочту сделать это сам, — сказал он.
Рука Коннора тут же взметнулась вверх.
— Я удивлен, Ганнер, что ты не доверяешь своему лучшему другу.
— Ты мне не друг, — ответил Ганнер.
Ему было трудно разобрать нацарапанные слова. В записке говорилось:
Дорогая миссис Мэддисон, я хотел бы сообщить вам кое-что о вашем муже. Боюсь, у него серьезные проблемы, но я могу ему помочь. Он попал в плохие руки не по своей вине...
Стрелок прочитал последнее предложение вслух и поднял глаза.
— Это немного не по-честному, — холодно сказал Коннор. — Разумеется, я хочу обернуть все так, чтобы казалось, будто я пытаюсь ему помочь.
— Стратег! — пробормотал Стрелок и продолжил читать.
Если полиция узнает то, что знаю я, о грабеже в «Таффанни», это будет очень серьезно, но, думаю, я смогу его вытащить, хотя это может стоить денег, которые, я уверен, вы не против потратить.
Хейнс сардонически улыбнулся, произнося эту фразу.
Не отдавайте эту записку в полицию, а возьмите ее с собой. Если вы обратитесь в полицию, у вашего мужа будут проблемы. Приходите ко мне после наступления темноты…
Далее следовали подробные указания, как добраться до пристани.
— Это письмо, да? — Стрелок подвинул бумагу через стол. — Я думал, ты специалист, Коннор. Никогда бы не подумал, что ты умеешь писать черным по белому.
— Это не шантаж, — возмутился Коннор, — это компенсация за потраченные деньги. Кроме того, он притворялся австралийцем по фамилии Смит…
— Он ни в чем таком не притворялся. Вы поспешили с выводами, что это был Смит, потому что он был в компании Льюинга в ту ночь, когда ваша шайка его зарезала, — спокойно сказал Стрелок. — Вам будет интересно узнать, что Смит так и не прибыл в Англию — его развернули в Плимуте, и сейчас он направляется в Австралию.
Он достал из кармана сигару, откусил кончик и закурил.
«Предположим, миссис Мэддисон обратится в полицию — тебя посадят на десять лет, Коннор».
Коннор неловко улыбнулся.
«Вряд ли...» — начал он.
В дверь постучали.
— Открой, — приказал Хейнс. Коннор отпер дверь. Снаружи стоял один из его людей, и по его взволнованному виду Коннор понял, что что-то случилось.
— Воробей здесь с дамой, — хрипло прошептал он, и, глядя на него, Стрелок увидел, как лицо Коннора посерело.
— Ты это слышишь? — задыхаясь, спросил Коннор. — Воробей — она привела его.
Он схватил со стола письмо, скомкал его и бросил в камин. В этот момент в коридоре раздались тяжелые шаги инспектора Бёрда.
Вошел здоровяк с добродушной улыбкой на широком лице, а за ним — симпатичная девушка, которую Стрелок уже видел раньше.
— Ну, Стрелок, вот так неожиданная радость! — пророкотал Воробей. — Еще тридцать восемь таких, как ты, и у тебя будет настоящая пещера Али-Бабы!
Хейнс заметил, что девушка его узнала. Он тут же вскочил на ноги и дружелюбно кивнул ей.
— Как поживаете, мисс Болфорд? — спросил он, и остроухий Коннор услышал, как и рассчитывал. Меньше всего на свете он хотел, чтобы шантажист узнал, что он ждет Маргарет Мэддисон.
Он увидел на лице Коннора выражение недоумения и облегчения и понял, что тот уловил намек.
— Я и не знал, что ты водишься с этой шайкой, Ганнер, — сказал Воробей. — Твоя старая подруга, мисс Болфорд. — Он ткнул пальцем. — Это Коннор. Вы должны знать Коннора, мисс Болфорд. А затем, обращаясь к смущенному мужчине: «Эта дама работает в газете и хочет познакомиться со всеми плохими и почти плохими мужчинами Лондона. Вас вчера вечером допрашивали, не так ли?
— Меня всегда допрашивают, — ухмыльнулся Коннор, — но ничего не находят, мистер Бёрд».
Взгляд Воробья перебегал с одного на другого.
«Как долго ворона и ястреб живут в одном гнезде? Это меня озадачивает, — сказал он. — Спускаешься все ниже, Ганнер? Что ты здесь делаешь?»
«Спускаюсь все ниже, — холодно ответил Ганнер Хейнс. — Мне нравится время от времени налаживать связи с преступным миром».
Лицо детектива озарилось внезапной улыбкой.
«Слышали его? — восхищенно спросил он. — Шикарная манера вести беседу. Таких, как он, больше нет».
Это был шанс для Стрелка. Он знал, что Бёрд будет занят смущенным владельцем пристани. Он аккуратно надел шляпу и направился к двери.
— Я пойду, мистер Бёрд. Полагаю, вы не хотите меня видеть?
И тут он увидел злобный блеск в глазах Коннора.
— До свидания, Стрелок! — громко сказал мужчина. — Если хочешь знать мое мнение, бросай таскать с собой пушку: от нее тебе не будет никакой пользы, а если тебя поймают, то еще и влетит.
— Он что, таскает с собой пушку? — Воробей тут же насторожился. — Это глупо, Стрелок. У тебя есть лицензия?
Хейнс улыбнулся.
— У меня нет при себе удостоверения, и вы можете обыскать мою одежду на предмет оружия. У вас нет на это права, но вы можете это сделать.
Он раскинул руки, и Бёрд быстро ощупал его. Мэри Болфорд завороженно наблюдала за этой смертельной сценой.
— Оружия нет, — сказал Воробей. Затем обратился к Коннору: — В чем дело?
— Я могу объяснить, в чем дело. Стрелок стоял у двери. «Наш друг очень хотел продать смертоносное огнестрельное оружие, но я не собирался ничего покупать. Единственное оружие, которое вы сегодня увидите, мистер Бёрд, лежит в ящике этого стола».
Детектив выдвинул ящик рядом с тем местом, где сидел мужчина, и Мэри Болфорд увидела, как Коннор побледнел, потому что на дне ящика лежал посеребренный револьвер.
— Я вас оставлю, — непринужденно сказал Стрелок и вышел.
Прежде чем пройти через маленькую калитку, ведущую на улицу, он так же аккуратно снял шляпу, как и надел, достал из нее спрятанный пистолет и сунул его в карман.
ГЛАВА XXIII

Маргарет Мэддисон провела два мучительных часа в ожидании, пока потрепанный посыльный принесет ей записку, в которой говорилось хотя бы о том, что Люк жив. Внизу письма другим почерком — рукой Коннора — было нацарапано: «Заходи около восьми». Постскриптум он не передал Стрелку.
Письмо подтвердило все ее опасения. Она неподвижно сидела за столом, глядя на медную табличку с текстом, и пыталась сформулировать рабочую теорию. У Люка были проблемы — большие проблемы. Она приняла этот факт как данность. Она не упрекала его за чудовищную эксцентричность, которая привела его к нынешнему положению, — скорее, она ненавидела себя за то, что в критический момент бросила его и подтолкнула к еще большему безумию.
В комнату вошел слуга и заговорил с ней, но она была так поглощена, что не заметила его присутствия, и он заговорил снова.
“ Мистер Морелл? Вздрогнув, она пришла в себя. Она не видела Дэнти несколько дней, и ее первым побуждением было сообщить, что она недостаточно здорова, чтобы ее видели. И тут ей в голову пришла мысль, и она кивнула.
- Попроси его подняться, пожалуйста.
Вошел Дэнти, опрятно одетый горожанин, и на его улыбающемся лице не было и следа смущения.
«Есть новости о Люке?» — спросил он почти весело. — Я как раз направлялся в Сити и решил заглянуть.
Она с любопытством смотрела на него. Дантон-друг и Дантон-главарем банды были неотличимы друг от друга. Она с ужасом осознала, что ее доверие к нему испарилось еще до того, как Гортон рассказал ей правду об этом авантюристе. В тот момент она поняла, насколько двуличным он был, но в ее столе лежало то роковое письмо от Рекса. По крайней мере, оно должно было быть правдой. Именно Дэнти отправил ей письмо из Парижа с подписью Люка.
И все же она не испытывала ни возмущения, ни обиды — Дантон был неприятным фактом, и его неприятность не умаляла его значимости.
«Мой друг сказал, что прошлой ночью в квартире Люка была кража со взломом. Что-нибудь украли?»
«Ничего существенного», — ответила она.
Он увидел, как она в спешке складывает лежавшее перед ней письмо и кладет его в маленькую сумочку, лежавшую на столе, и ему стало интересно, что же было в этом письме, от которого ее щеки зарделись.
— Полагаю, Люк наслаждается жизнью. Вы от него что-нибудь слышали?
Она покачала головой.
— Нет, я ничего о нем не слышала. — И немного смущенно добавила: — Вы видели сегодня утром в газете тот любопытный случай?
Он подумал, что она пытается перевести разговор на другую тему. Это выглядело немного неуклюже, но он не заподозрил, что она задала вопрос с какой-то целью, — ее смущение спасло ее от подозрений.
— В газете сотни случаев, какой из них тот самый?
— О человеке, который вел двойную жизнь: днем был респектабельным торговцем, а ночью — грабителем.
Дэнти улыбнулся. Он жил слишком близко к криминальному миру, чтобы питать иллюзии о его романтическом характере.
«О таком только в романах пишут, — сказал он, — но я знал подобных людей. Конечно, я о них читал, — поспешно добавил он. — В Ливерпуле был человек, который по воскресеньям проповедовал в местной часовне, а в остальное время занимался подделкой документов. Я знаю еще одного человека — по слухам, конечно, — который был главой процветающей обувной компании в Мидлендсе и одним из самых искусных похитителей драгоценностей, которых когда-либо ловила полиция».
Она безучастно смотрела в окно.
— Зачем мужчины так поступают?
Дэнти пожал плечами.
— Не знаю. Это своего рода авантюра — таких полей осталось совсем немного. Я хотел поговорить с тобой о моей южноамериканской компании, Маргарет. У меня довольно серьезные проблемы. Мне нужно семьдесят тысяч фунтов, чтобы завершить сделку, а точнее — семьдесят шесть тысяч фунтов, и я собрал шестьдесят девять. Сегодня утром я подумал, что если бы Люк был здесь, я бы получил все, что мне нужно. Я ему не нравилась, но он был очень хорошим бизнесменом.
Ее не позабавила и не возмутила эта хладнокровная просьба. На мгновение ей пришла в голову безумная мысль дать ему деньги, которые он просил. Он мог бы оказаться полезным союзником, если все, что сказал Гортон, правда. Но тут она осознала, насколько опасно доверять этому беспринципному человеку. Дэнти — паразит, живущий за счет общества: он не упустит возможности извлечь максимальную выгоду из своих знаний.
Ей пришлось выбирать между тем, чтобы обратиться за помощью к обществу, в котором Люк занял дискредитирующее себя положение, и тем, чтобы пойти в полицию, которая, как она знала, не церемонилась с нарушителями и с такой же готовностью отправила бы Люка на каторгу, как и тех уголовников, с которыми он связался.
«Боюсь, это невозможно, Дантон, — тихо сказала она. — Почему бы вам не обратиться к мистеру Стайлзу? Он деловой человек».
Дантон пожал плечами.
«Стайлз! Этот слуга — человек без всякой инициативы, и одно ваше слово...»
Она покачала головой.
«Я не могу этого сделать», — сказала она.
После этого наступило молчание; затем Дантон Морелл непринужденно заговорил о пустяках и вскоре ушел. По крайней мере, подумал он, спускаясь по лестнице, он убедился, что она не настроена против него.
То, что он направлялся в Сити, было правдой. Там у него был небольшой офис, где он время от времени встречался со своими скромными компаньонами. После смерти Льюинга банда, носившая его имя, затихла. В нее входило немало людей, молодых и не очень, которые жили за счет реки и ее грузов. Хотя Дэнти не принимал участия в их делах, он организовал их работу и привел их методы к единому знаменателю. Его доля была невелика, потому что получателям платили мало. Работа была опасной и трудной, и порой проходили недели, прежде чем бригада успевала навести порядок. Воры не брезговали ничем: ни тюками шелка, ни ящиками чая, ни кусками каучука. Но сбыть награбленное было непросто, и доля Дэнти едва покрывала расходы на аренду квартиры.
Предложение, выдвинутое ему в то утро, принять более активное участие в работе, было отвергнуто.
«Это не моя заслуга, — сказал он. — Я не Коннор. Вы же не думаете, что я перееду и буду жить в Бермондси, верно?»
Активный лидер банды — невысокий коренастый мужчина, которого звали Дик и, судя по всему, ничем другим он не был известен, — воспринял отказ без энтузиазма.
«Ребята говорят, что окружение Коннора зарабатывает большие деньги и что они должны зарабатывать столько же. Даже если бы ты не жил в Бермондси, а приезжал только время от времени, ты мог бы помочь».
— Я и так помогаю тебе изо всех сил, — нетерпеливо сказал Дэнти. — Какой смысл сравнивать команду Коннора с нашей? Коннор занимается работой на суше, а это совсем другое. Если бы твои люди не последовали моим советам, они бы только и делали, что спорили. Кто убедил тебя купить электрическую лодку — я! Кто договорился о предоставлении тебе списков грузов и контрактов на их перевозку? Вы занимаетесь малым бизнесом, потому что это единственное, что вы умеете. Как вы думаете, мог бы Коннор взять кого-то из вашей компании и использовать в своих целях?
«Мы могли бы заняться торговлей Коннора и неплохо на этом заработать, — упрямо настаивал Дик. — От Льюинга было бы больше пользы, чем от тебя».
Дэнти было не так-то просто запугать. Он оскалился в безрадостной улыбке.
«А Льюинг мертв! И знаешь почему? Не потому, что он настучал, а потому, что браконьерствовал на территории Коннора».
Он отослал его, недовольный, сложил купюры, которые Дик принес в качестве своей доли от недавнего выигрыша, и отправился обедать в респектабельный городской клуб.
У каждого вора есть свои недостатки, и Дэнти был азартным игроком. Он любил ту часть города, которая непосредственно примыкает к фондовой бирже; он часами следил за взлетами и падениями цен; он вкладывал огромные деньги во все виды акций и видел, как его немалое состояние, нажитое нечестным путем, таяло, как снег на солнце. Рекс Лефер был полезным помощником — он добывал деньги в те времена, когда с деньгами было туго. Он служил и другим целям — платил реальными деньгами за блоки непроданных акций, которыми был обременен Дэнти. Настал момент, когда Дантону Морелю нужно было найти новый источник дохода или навсегда исчезнуть из привычных мест.
Он хвастался, что является лучшим мошенником в Англии, но в том месте, которое погубило многих таких же, как он, — на Лондонской фондовой бирже, — он выглядел как ребенок.
Он задержался в Сити достаточно надолго, чтобы узнать много неприятных вещей. Акции, которыми он владел в значительных количествах, неуклонно падали в цене. Он встретился со своим брокером, хладнокровным человеком, который предъявил ему отчет, от которого у Дантона Морелла кровь застыла в жилах.
Дэнти в отчаянии покинул Сити и вернулся в свою квартиру одновременно с клерком адвоката, который вручил ему повестку на 140 фунтов от портного — десятую за последний месяц. Пи Коулз, его так называемый камердинер, взял у него пальто и шляпу.
— Удачно? — спросил коротышка с непринужденностью и фамильярностью человека, обращающегося к другу.
— Не очень, Пи, — ответил Дэнти с кривой улыбкой. — Но не все так плохо.
Он не понимал, что луч надежды в этой ситуации исходил от человека по имени Коннор. Надо отдать ему должное: мистер Коннор не подозревал, что ему суждено помочь главе конкурирующей банды.
ГЛАВА XXIV

Ганнер Хейнс и его гость совещались. Люк все еще чувствовал действие наркотика: голова раскалывалась от малейшего шума, и за день он выпил бесчисленное количество чая.
— Такова ситуация, — сказал Хейнс. — Коннор знает, кто вы такой. Разумеется, я не виню вас за то, что вы ему рассказали, хотя вряд ли вы ожидали, что он поверит, будто вы состоятельный человек...
— Не такой уж и состоятельный, — улыбнулся Люк. — Вы написали моей жене, говорите?
Стрелок кивнул.
— Я отправил телеграмму от имени Коннора, чтобы перенести встречу, — сказал он. — Полагаю, она придет не раньше вечера, потому что Коннор не рискнет, чтобы детективы увидели, как миссис Мэддисон заходит на его пристань. Если она не придет, Коннор, конечно, нанесет ей визит завтра, но до этого может произойти многое.
— А что, если я увижу Бёрда... — начал Люк.
Стрелок покачал головой.
«Я не питаю особой любви к полиции, хотя Воробья очень уважаю, — сказал он. — Но могу сказать вам вот что: если бы вы были герцогом Уджа, они бы вас арестовали за тот рейд в «Таффанни». Видите ли, ваша роковая ошибка заключалась в том, что вы ударили продавца в челюсть. Это сделало вас соучастником преступления. Если бы вы вышли из машины, передали женщину полиции, а затем объяснили свою позицию, ничего бы не случилось, кроме нескольких кричащих заголовков в вечерних газетах. Но вы этого не сделали. Вы стали соучастником в тот момент, когда ударили продавца и помогли своей подруге сбежать. В любом случае, что бы ни случилось, вам не избежать неприятной огласки — как и вашей жене. Мне кажется, это единственное, чего вы не хотите. Нет, я должен найти другой способ вернуть вас в общество.
При этих словах его губы дрогнули; очевидно, он втайне посмеивался.
— Но если Коннор завтра увидит мою жену, что тогда? — спросил Люк.
Стрелок немного поразмыслил над этим вопросом.
— Он не должен ее видеть. Думаю, это можно устроить. Жаль, что Воробей появился так не вовремя, — иначе решение было бы у меня в руках. В общем, я не думаю, что у нас возникнут большие трудности.
Он опустился на колени у кровати Люка, пошарил под ней и вытащил футляр от портативной пишущей машинки. Он расстегнул его, положил машинку на стол, взял лист бумаги и начал старательно печатать...
Коннор нетерпеливо расхаживал по комнате, время от времени поглядывая на часы, когда раздался стук в ворота. Он поспешил открыть калитку. Это был маленький мальчик с письмом. Коннор выхватил письмо у мальчика, захлопнул калитку прямо перед его носом и вернулся в свою комнату.
Письмо было напечатано на машинке и начиналось без предисловий.
Боюсь, сегодня я не смогу к вам прийти. Район настолько убогий, что, боюсь, мое присутствие заметит полиция. Не могли бы вы встретиться со мной сегодня в десять вечера у Серпентайна (примерно в ста шагах от моста: в это время там никого не будет)? Но вы должны предоставить мне доказательства того, что мой муж — тот человек, о котором вы говорите.
Подписи не было, но имелся постскриптум.
P.S. Надеюсь, вы не рассказывали эту историю о мистере Мэддисоне человеку по фамилии Хейнс. Он звонил сегодня, но я не стал с ним встречаться.
Коннор улыбнулся. Стрелок, безусловно, был расторопным работником.
ГЛАВА XXV

Маргарет одевалась, готовясь к собеседованию, когда пришла телеграмма. Разговор был коротким.
Не смогу увидеться с тобой сегодня вечером. Завтра в то же время.
Коннор.
В каком-то смысле она испытала облегчение, хотя и была бы рада покончить с неопределенностью, в которой жила. Ей пришла в голову безумная идея взять с собой крупную сумму денег, и с этой целью она сняла в банке тысячу фунтов. Однако она передумала, и деньги остались в сейфе. Если это был шантаж и эти люди хотели получить деньги, они могли подождать несколько часов. Она не знала, в какой район направляется, но по его расположению догадалась, что это не то место, где незащищенная женщина может безнаказанно разгуливать с крупной суммой денег.
Убирая деньги, она заметила конверт, при виде которого у нее сжалось сердце. В нем было последнее наспех нацарапанное послание бедного Рекса. Несколько раз она хотела бросить этот конверт в огонь, но что-то ее останавливало. Было время, когда ей нужна была подпитка для ненависти, которую давала эта жалкая записка. Но то время прошло. Мертвая рука мальчика все еще тяготела над ней, разрушила жизнь Люка и могла привести ее к катастрофе. Теперь ей придется ждать еще сутки, прежде чем она избавится от сомнений.
Она услышала звонок в дверь, потом раздался стук, и вошел лакей.
«Мадам, вас хочет видеть какой-то мужчина. Кажется, он уже был здесь — мистер Хейнс».
Сначала она не поняла, о ком идет речь, но тут же вспомнила о предыдущем визите. Во всяком случае, этот человек был настроен дружелюбно по отношению к Люку.
«Проводите его, пожалуйста», — сказала она.
Теперь она более отчетливо вспомнила их предыдущую встречу. Он сказал ей, что Данти Морелл — человек, с которым не должна знаться ни одна порядочная женщина, и она позвала слугу, чтобы тот выпроводил его. Но он был дружелюбен с Люком, говорил о какой-то услуге, которую тот ему оказал, и здесь она могла найти союзника.
Хейнс не был готов к такому радушному приему. В каком-то смысле это даже смутило его. Он пришел не для того, чтобы делиться информацией, а чтобы ее получить. Ему было жизненно необходимо не выдать того факта, что он как-то связан с Люком.
“Боюсь, я была очень груба с вами, когда вы приходили в прошлый раз, мистер Хейнс”, - сказала она, садясь за свой маленький письменный стол и жестом приглашая его сесть. — Ты несколько задел мои чувства по поводу... — она заколебалась. - моего друга, который не такой уж и друг, каким был, - улыбнулась она.
Стрелок кивнул.
“Это лучшая новость, которую я слышал за долгое время”, - сказал он. — Я был немного дерзок. Помню, я спросил вас, почему вас бросил муж. Удивительно, что вы не вызвали полицию.
Она рассмеялась.
— Вы знаете, где сейчас мой муж? — спросила она, и когда он покачал головой, ее сердце сжалось.
У нее было смутное предчувствие, что этот человек может быть связан со своим благодетелем.
«Я могу сказать вам, где сейчас мистер Морелл, — сказал он, сверкнув глазами, — но это вам мало чем поможет. Я пришел, чтобы повторить свою дерзость, миссис Мэддисон. В глубине души я надеюсь, что смогу помочь вам и вашему мужу, который, как я полагаю, находится в Испании».
Он произнес это нарочито медленно, сверля ее взглядом.
«Но...» — начала она.
— Полагаю, он в Испании. Если человек в Испании, то он не может быть в Лондоне, верно? А если он джентльмен, путешествующий по Испании и совершающий длительные пешие переходы по стране, то он не может взламывать Таффанни или связываться с Коннором.
— Тогда вы знаете, — быстро перебила она. — Я встречалась с этим человеком сегодня вечером, но он прислал мне телеграмму...
— Я отправил тебе телеграмму, — холодно сказал Ганнер Хейнс. — Твою помолвку придется отложить на неопределенный срок.
— Откуда ты узнал? — спросила она.
Ганнер загадочно улыбнулся.
«У меня есть множество источников информации, которые я не разглашаю, — сказал он. — Я хочу донести до вас следующее: ваш муж в Испании. Вы получали от него письма, которые, к сожалению, уничтожили».
Теперь она поняла. Он пришел от Люка? Другого объяснения его осведомленности быть не могло, и она прямо задала ему вопрос.
— Я много лет не был в Ронде, — спокойно сказал Стрелок. — А если бы и был и встретил вашего мужа, он бы не узнал, что я собираюсь вас навестить. А теперь, миссис Мэддисон, я снова задам вам этот дерзкий вопрос: почему ваш муж вас бросил? Нет, нет, я не это имею в виду. Я знаю, почему он вас бросил. Но почему вы вдруг бросили его? Я этого не знаю, и готов поспорить, что ваш муж этого не знает. Это знаете только вы — и Дэнти. Думаю, Дэнти знает.
Она молчала, но в этот момент поняла, почему не уничтожила последнюю записку Рекса. Она сохранила ее, чтобы однажды показать Люку и потребовать от него объяснений, которые должна была потребовать сама, когда записка попала к ней. Это было ее оправдание — единственное, которое она могла найти для своего поступка.
— Это необычная просьба для незнакомца, мистер Хейнс, и я не знаю, стоит ли вам ее озвучивать.
Она на мгновение замерла, а затем резко развернулась и вышла из комнаты. Хейнс поднял с пола шляпу и встал, думая, что разговор окончен. Но через три минуты она вернулась с маленьким конвертом в руке.
«Я расскажу вам кое-что, о чем не знают никто, кроме меня и мистера Морелла», — сказала она. «Когда мой бедный брат застрелился, в его комнате нашли эту записку».
Она достала из конверта два телефонных бланка и протянула ему. Ганнер Хейнс прочитал:
Маргарет, дорогая, я проиграл. Я уже несколько месяцев играю в азартные игры. Сегодня я решился на отчаянный шаг по совету Люка Мэддисона. Он довел меня до разорения — деньги для него превыше всего. Умоляю тебя, не доверяй ему. Он вверг меня в одно безумие за другим. Да благословит тебя Господь. Рекс. Он прочитал письмо дважды, а потом поднял глаза.
— Это почерк твоего брата?
Она кивнула.
— Вы можете поклясться, что это его почерк?
— Да, я уверена, что это его почерк. У меня были сотни его записок, сделанных карандашом, и я не могла ошибиться.
— Кто это нашел?
“ Мистер Морелл нашел это в комнате Рекса. У бедного, дорогого Рекса был слуга, очень надежный человек, и он увидел записку до того, как мистер Морелл положил ее в карман ...
“Он, конечно, не читал это?” - предположил Артиллерист. “Я имею в виду слугу?”
“Я так не думаю. Он видел только записку, а мистер Морелл спрятал ее.
У стрелка была потрясающая память. С этого момента он мог бы повторить каждое слово из письма — ему не нужно было делать копию, и он вернул письмо девушке.
«Разумеется, вы считали, что ваш муж виновен в смерти вашего брата, и поэтому вы… поступили так, как поступили».
— Он тебе рассказал? — спросила она с вызовом.
Стрелок не стал ни отрицать, ни соглашаться. Он стоял, хмуро глядя на ковер, засунув руки в карманы и оттопырив нижнюю губу.
— Странный он, этот Дэнти, — сказал он через некоторое время, и она поняла, что он обращается не столько к ней, сколько к самому себе. — Раньше он был большим любителем собирать всякую всячину. Интересно, избавился ли он от этой привычки. В Дэнти есть что-то от скряги, хотя он никогда не умел копить деньги и не научится. Все мошенники умирают в нищете.
— Уилл… — начала она и замолчала в замешательстве.
Она увидела, как на его лице медленно появляется улыбка.
— Вы хотели спросить, не так ли? Нет, миссис Мэддисон, я не умру в нищете, если только не сойду с ума. Мне больше никогда не придется работать — я исправился. Это не значит, — быстро добавил он, — что я считаю, будто шел по ложному пути. Я знал это всю свою жизнь. Пять лет назад один мошенник продал мне пакет акций медного рудника. Судя по всему, они стоили столько же, сколько бумага, на которой были напечатаны, но, к счастью, я не бросил их в огонь. На днях, пока я находился под следствием, на участке нашли медь, и я продал ее с большой выгодой. Я совершу еще только одно преступление.
Она бы улыбнулась в ответ, но увидела в его глазах что-то такое, что заставило ее улыбку померкнуть.
«Дэнти Морелл рано или поздно понесет наказание — когда я найду доказательства», — медленно произнес он.
Он достал из кармана часы.
«У меня довольно важное дело, так что, если вы не против, миссис Мэддисон, я пойду». Не просите меня передать что-нибудь вашему мужу, потому что я не знаю, где он. А если бы и знал, то не стал бы вам говорить.
— С ним все в порядке? — с тревогой спросила она.
— Вполне, — ответил Стрелок.
Он не сдвинулся с места, а продолжал стоять, крутя в руках свой карабин.
— Он захочет денег, — вдруг сказал он, — и это похоже на начало аферы. Я могу дать ему столько, сколько он захочет, если понадобится, но, думаю, лучше вы сами заплатите, чтобы показать, что доверяете мне. — Он усмехнулся. — Прямо как Дэнти в худшие времена! Если вы сомневаетесь, миссис Мэддисон, не говорите мне. Мне нужно около двухсот фунтов, но лучше триста.
Она вышла из комнаты и вернулась с небольшим блокнотом.
«Четыреста будет еще лучше», — сказала она, и он, не пересчитывая, сунул деньги в карман.
— Кажется, игра довольно простая. Жаль, что я не начал раньше, — сказал он. — Дэнти — молодец! В мире нет лучшего рассказчика.
Он протянул руку, и она пожала ее.
— Я еще увижусь с вами, миссис Мэддисон. Может быть, однажды, когда вы поедете в Ронду, вы позволите мне поехать с вами в одном поезде, чтобы вас не ограбили настоящие мошенники!
ГЛАВА XXVI

В назначенный час мистер Коннор приехал, расплатился с таксистом, не доезжая до моста через Серпентайн, и направился к воде. Ночь обещала быть дождливой, дул сильный холодный ветер — даже самая романтичная пара не стала бы проводить такую ночь на берегу Серпентайна.
Мистер Коннор не был романтиком, он был реалистом. Он прекрасно понимал, почему Маргарет Мэддисон не хотела приходить к нему на пристань, и винил себя за глупость, с которой предложил ей это. Она могла бы прийти в сопровождении полиции, как и предполагал Стрелок, и именно так она бы и поступила, если бы хотела устроить скандал.
Он нашел деревянный стул, который завалился на другой, и, выпрямив его, сел. Вот оно, обещание пожизненного дохода. Он даже мог бы поблагодарить Стрелка за то, что тот вмешался в его дела в самый критический момент в жизни Люка Мэддисона. Он огляделся по сторонам, но никого не увидел. Он знал, что полиция патрулирует эту дорогу лишь изредка.
Позади него был участок с травой, отделенный от дорожки перилами на высоте меньше фута от земли. Он размышлял обо всех перспективах, которые открывало перед ним это открытие, когда чья-то рука опустилась ему на плечо, а что-то холодное коснулось его затылка.
— Крик означает выстрел, — раздался позади него приглушенный голос. — Не оборачивайся, парень! — Что за идея? — прорычал Коннор, который, надо отдать ему должное, был не столько напуган, сколько раздражен.
«Подними их, и я тебя осмотрю», — лаконично сказал незнакомец. «А теперь повернись», — сказал он, и Коннор повиновался.
Его глаза привыкли к темноте, и если бы нападавший не скрывал лицо, его можно было бы узнать, но там, где должно было быть лицо, виднелась черная повязка.
«Нападение разбойника в маске», — пробормотал незнакомец, быстро ощупывая карманы Коннора.
«Мог бы и не прятать лицо, Стрелок, — прорычал Коннор. — Я бы тебя где угодно узнал».
Другой ничего не сказал; его рука скользнула во внутренний карман пальто Коннора, и он что-то вытащил оттуда. Коннор схватил его за запястье, но дуло пистолета мягко ударило его под подбородок — не настолько мягко, чтобы у него не застучали зубы.
“ Вы пришли за паспортом, не так ли? Я был дураком, купившись на твое письмо. Но это ничего не изменит, Ганнер, и ты можешь сказать женщине, которая послала тебя сюда...
— Ты слишком много болтаешь, — сказала маска.
Он сунул руку в набедренный карман Коннора, достал пистолет и швырнул его в темный пруд. Коннор услышал, как револьвер плюхнулся в воду.
«Возможно, я спас тебя от десяти лет тюрьмы, — весело сказал грабитель. — Если мне что-то и нравится, так это спасать людей от каторги».
Он сунул руку в карман брюк своей жертвы и вытащил пачку банкнот.
«Богатство, о котором не мечтает даже скупой», — сказал он, перекладывая деньги в свой карман. — Копишь на машину или что-то в этом роде?
«Ты еще пожалеешь об этом!» — пригрозил Коннор. «Думаешь, я сдамся без боя?»
Он услышал тихий смех, но он был настолько далек от веселья, что Коннор вздрогнул.
«Что помешает мне прикончить тебя? — спросил мужчина в маске. — Ответ — ничего! Говорю тебе, Коннор, ради твоего же блага, не поднимай шума из-за этой истории».
— Полагаю, это Мэддисон тебя подговорил, но я с ним разберусь! — процедил Коннор. — Я не шучу…
— Ты слишком много болтаешь, — снова сказал незнакомец и, схватив свою жертву за плечо, развернул ее так резко, что Коннор пошатнулся.
Не успел он восстановить равновесие, как незнакомец с силой толкнул его, и он упал в воду. К тому времени, как Коннор поднялся, его обидчик уже исчез.
Ночь была не из тех, что хочется проводить в мокрой одежде, но к тому времени, как Коннор составил план, его вещи почти высохли. Теперь он прекрасно понимал, зачем в тот день звонил Стрелок: он пришел за паспортом, но появление инспектора Берда и девушки-репортера помешало ему забрать нужный документ.
У Коннора было с полдюжины планов, но все они ему не нравились. И тут он вспомнил об одном человеке в Лондоне, который мог бы ему помочь. То, что этот человек был главой конкурирующей банды, мало что значило для этого приспособленца. Не успел он обдумать эту идею, как взял телефон и позвонил в квартиру Дэнти Морелла. Это был один из самых широких в плечах людей в мире, с мозгом еще более изворотливым, чем его собственный, — человек, который водил дружбу с настоящими аристократами и, по слухам, сколотил достаточно денег, чтобы уйти из теневого бизнеса, хотя по-прежнему номинально руководил бандой из Боро.
Дэнти был в постели, когда раздался звонок, и, проклиная все телефоны, босиком вышел в коридор, чтобы принять сообщение. Он не был достаточно хорошо знаком с гангстером, чтобы узнать его по голосу, и Коннор, не теряя времени, представился.
- Что за игра? - подозрительно спросил Дэнти.
Он знал, что между двумя бандами давняя вражда, но до сих пор старался не переходить черту, не проявляя ни излишней симпатии, ни непримиримой враждебности.
«Это важная сделка, на кону большие деньги. Вы можете меня принять прямо сейчас?» — спросил Коннор.
Целую минуту Дэнти обдумывал возможные варианты.
“Хорошо, поднимайся, - сказал он, - но если ты начнешь здесь дебоширить, тебя схватят”.
“Не смеши меня”, - улыбнулся Коннор. “Почему я должен вызывать тебя, чтобы затеять драку - что случилось с улицами? Ты ходишь на них, не так ли?
- Ладно, пошли, - наконец сказал Дэнти.
Он не горел особым желанием идти на встречу, тем более что знал, что за его домом время от времени наблюдают. Он разбудил Пи Коулза и сообщил, кто ему звонит. Коренастый коротышка покачал головой.
— Горчица Коннора, — сказал он. — На вашем месте, сэр, я бы не стал с ним связываться.
Время от времени между двумя бандами вспыхивала вражда, но Дэнти держался в стороне от их разборок и мог позволить себе сохранять беспристрастность. Он никогда не заплывал на юг от реки, пока вражда не утихала, и все прекрасно понимали, что он не станет объектом мести.
Дэнти мечтал избавиться от всех своих прежних связей и забыть о том, что когда-то он организовывал кражи на реке и получал небольшой, но стабильный доход.
К тому времени, как позвонил Коннор, он уже был одет. Пи, его слуга, который четверть часа выглядывал в окно, сообщил, что мужчина пришел на Хаф-Мун-стрит.
«Он один, хозяин», — сказал он, и эта новость немного успокоила Дэнти.
Коннор был в дружелюбном настроении, но это ничего не значило. Дружелюбие было частью его образа.
— Я решился вам позвонить, мистер Морелл, — сказал он, — но кое-что случилось, и я думаю, вы мне поможете. Когда я говорю «поможете мне», — осторожно добавил он, — я имею в виду, помогите себе сами. Наши с вами компании не всегда ладят, но я надеюсь, что это не имеет значения.
Дэнти с величайшей учтивостью сообщил ему, что он выше людской вражды. Он сам пододвинул к себе коробку с сигарами, и мистер Коннор аккуратно и задумчиво закурил одну из них.
“ Так получилось, что я много знаю о вас, Морелл — все согласны с тем, что вы самый широкий человек в Лондоне. Вы ведь тоже знаете мистера Мэддисона, не так ли — он упоминал ваше имя.
Глаза Данти открылись.
“ Мэддисон? - медленно произнес он. - А что, ты его знаешь?
Коннор ухмыльнулся.
“Я не собираюсь тебе лгать. Я познакомился с ним только вчера вечером. — И вдруг резко: — Сколько у него денег?
От этого вопроса у Морелла перехватило дыхание.
— Я что, следователь? — саркастически спросил он. — Он богатый человек, вот и все, что я могу вам сказать, и вы, наверное, и сами это знаете.
Он мог бы добавить, что в тот момент богатство Люка стало для него настоящей головной болью.
Ему было любопытно, почему гангстер заинтересовался Люком и как они познакомились, но в тот момент Коннор не был готов его просвещать.
— Дело вот в чем, Морелл: если этот парень богат и мы сможем с него что-то поиметь, готов ли ты поделить добычу пополам?
Дэнти не ответил. Он, конечно, не собирался сближаться с этим человеком, который мог быть очень дружелюбным, но с такой же вероятностью мог готовить для него ловушку.
“Что ж, я собираюсь рассказать тебе, ” сказал Коннор, “ потому что ты должен войти, нравится тебе это или нет. Если ты в деле, есть только один способ разделить доходы, и это два способа. Он усмехнулся собственной шутке.
“Может быть, вы будете так любезны рассказать мне, что это за трансплантат?” - спросил Морелл.
Тот кивнул.
“Это справедливо”, - сказал он. — Вы помните, как убили Льюинга и зарезали того парня?
— Помню, — ответил Морелл.
— А вы знаете, что два дня назад ограбили магазин Таффанни и какой-то бородач унёс много вещей?
Дэнти снова кивнул.
— Вы знаете, что это был один и тот же человек — тот, что лежал в больнице, и тот, что вел машину? А вы знаете, что это был мистер Люк Мэддисон?
Дэнти уставился на него, разинув рот.
— Забудьте об этом! — презрительно сказал он.
— Мэддисон в Испании. Другой усмехнулся.
— В Испании, да? Я скажу вам, где он. Он скрывается вместе с Ганнером Хейнсом. Более того, его жена знает, что он в бегах и за ним гонится полиция.
Люк Мэддисон — вор, человек, которого разыскивает полиция? Эта мысль казалась настолько фантастической, что Дэнти не мог в нее поверить. И тогда Коннор начал свой рассказ. Он не стал объяснять, при каких обстоятельствах Люк раскрыл свою личность, но после того, как хозяин узнал о мнимом предательстве сообщника Коннора, ему не составило труда заполнить пробелы в истории.
«Мы собирались отхлестать его полотенцем, но тут вмешался Ганнер Хейнс и увел его. Разумеется, я не обратил внимания на его россказни, пока один из моих людей не нашел паспорт.
— Вы написали миссис Мэддисон, да?
Коннор кивнул.
«Нам прислали поддельное письмо — надо было меня выпороть за то, что я не понял, что это фальшивка. В общем, Стрелок поймал меня в парке и забрал паспорт».
Дэнти начал быстро соображать. Он понял, что эта история — правда и что каким-то невероятным образом Люк оказался втянут в бандитские разборки и теперь скрывается от полиции. Теперь он понял, почему паспорт был так важен для Люка — вот зачем тот проник в свою квартиру. Как только паспорт оказался у него в руках, он без труда слинял на континент, и с его исчезновением из Лондона рухнула и всякая надежда на то, что он признается в причастности к ограблению «Таффанни». И Маргарет знала — если не всю, то по крайней мере самую важную часть — истории Коннора.
В руке у него был рычаг. Для Дантона думать означало действовать. Он вышел в коридор, подошел к телефону и позвонил Маргарет. Она наверняка была в постели, но он хотел, чтобы она ответила.
К его удивлению, она взяла трубку.
— Маргарет?
— Кто это? — быстро спросила она.
— Это Дантон, — ответил он. — Послушай, Маргарет, это очень важно: к тебе сегодня заходил человек по фамилии Хейнс?
Она замешкалась.
— Да, — сказала она, — но я не думаю, что это имеет отношение к делу...
— Послушай, пожалуйста, — взмолился он. — Ты давала ему деньги? Это очень важно.
Снова колебание.
- Правда? - повторил он.
— Да, - сказала она, - я дала ему немного денег... не для него...
Она осознала свою ошибку слишком поздно.
- Для кого-то другого? - нетерпеливо спросил Дэнти.
Он подождал, а затем услышал щелчок аппарата, когда она повесила трубку. Он быстро вернулся к Коннору.
— У него есть паспорт и деньги, а значит, завтра утром он уедет на континент. Я хочу, чтобы завтра утром ты отправил пару своих людей на вокзал. Пусть они стоят у турникета и вернут Мэддисона, если он попытается покинуть Англию.
Он позвал Пи Коулза.
«Принеси мне мои туфли», — сказал он, а когда тот ушел, добавил: «Я собираюсь навестить миссис Мэддисон и получить первую часть нашей пенсии. Как думаешь, сколько бы ты получил от нее, если бы она пришла на твою пристань?»
«Я рассчитывал на тысячу», — ответил Коннор, и Морелл задумчиво рассмеялся.
«Если эта работа не стоит ста тысяч, значит, она ничего не стоит», — сказал он.
ГЛАВА XXVII

Маргарет почему-то знала, что за телефонным звонком от Дантона последует личный визит, и не удивилась, когда раздался звонок в дверь. Она вышла на лестничную площадку.
— Если это мистер Дантон Морелл, не могли бы вы проводить его наверх? — обратилась она к лакею, спешившему к двери.
Первое, что она заметила в Дэнти, — это какая-то неопрятность, которой раньше не замечала. Обычно он был до болезненности опрятен: ни один волосок на его блестящей голове не выбивался из прически, одежда была безупречной. Но теперь его волосы были растрёпаны, на нём были странный пиджак и жилет, и у неё сложилось впечатление, что он торопливо встал с постели.
Она почувствовала его враждебность и то, как он переменился к ней, едва он вошёл в комнату.
— Маргарет, боюсь, мне предстоит выполнить весьма неприятную обязанность, — сказал он почти весело. — Это касается вашего сумасшедшего мужа. Похоже, он вляпался в неприятности. Что, черт возьми, на него нашло?
— Что нашло? — невинно спросила она.
Он улыбнулся.
— Не притворяйся, что не знаешь, моя дорогая. Люк связался с бандой. Я не знаю, что у них за притяжение и кто эта женщина. — Он добавил это злорадно и был разочарован, когда она улыбнулась.
— Ты думаешь только о женщинах, Дантон. Может быть, это была та же дама, которую ты обнаружил в Париже, — помнишь, твой человек телеграфировал мне об этом?
— Клянусь тебе... — начал он, но она покачала головой.
— Об этом вообще не стоит говорить. Чего ты хочешь сейчас?
Дантон пожал плечами.
— Ну, есть тут один человек по имени Коннор, который, похоже, очень зол на тебя за то, что ты не пришел сегодня вечером, хотя мы договаривались. Он сказал, что ты обещал ему тысячу фунтов…
— Я ничего такого не обещала и даже не помышляла о том, чтобы дать ему тысячу фунтов, — сказала Маргарет, и что-то заставило ее добавить: — И тебе тоже.
Она увидела, как он поморщился. До этого момента она не знала, насколько важную роль в жизни Дантона Морелла играют деньги.
— Не стоит поднимать шум из-за этого, — сказал он. — Ни тебе, ни Люку не поможет, если вы будете ссориться с Коннором. Он один из самых влиятельных гангстеров в Лондоне, и, к сожалению, ему известно, что человек, ограбивший «Таффанни» на днях, — это Люк. Что ты собираешься с этим делать?
— У меня пока нет предложения, — ответила она.
«Коннор хочет денег — пару тысяч фунтов. Я, естественно, стремлюсь уберечь вас от позора, и, поскольку этот человек пришел ко мне за советом, я решил, что лучше всего будет выступить посредником. Вы обратились не по адресу, Маргарет. Хейнс вам не поможет — кстати, вы же не думаете, что деньги, которые вы дали ему сегодня, когда-нибудь дойдут до Люка, верно?»
Не дождавшись ответа, он продолжил:
«Меня это не касается, и если тебе нравится драться с Коннором, это только твое дело. Но...
— перебила она его.
— Вы предлагаете мне заплатить две тысячи фунтов вашему другу, чтобы он меня не шантажировал?
— Он мне не друг, — раздраженно ответил мужчина, — и это не шантаж. Судя по всему, Люк занял деньги у Коннора.
Она тихо рассмеялась, глядя на него с любопытством.
— Как же вы неубедительны, мистер Морелл! Что ж, я скажу вам прямо: я не заплачу ни вам, ни мистеру Коннору. Это избавит нас от множества ненужных споров.
— Хейнс советовал тебе не платить, да?
Она покачала головой.
— Нет, — тихо сказала она, — инспектор Бёрд. Я связалась с ним после вашего звонка и рассказала ему гипотетическую ситуацию — он сейчас приедет.
Внизу раздался резкий стук в дверь.
— Думаю, это он, — сказала она и получила то удовлетворение, которого добивалась, увидев, как побледнел Дантон Морелл.
— Вы не собираетесь ему ничего говорить? — взволнованно спросил он. — Я имею в виду то, что я попросила эти деньги — из-за Коннора. Все всплывет — ты же понимаешь? Я имею в виду Люка. Его имя будет у всех на слуху в Лондоне как имя друга убийц и похитителя драгоценностей.
Он бессвязно забормотал, и она вышла из комнаты, чтобы встретить Спарроу.
Ранним утром мистер Бёрд всегда был в приподнятом настроении. Он занимался делом в Скотленд-Ярде, когда его позвала Маргарет, и, войдя в гостиную, ничуть не удивился, увидев смущенного Дантона Морелла, который виновато и нервно стоял спиной к маленькому огоньку в камине.
— Что ж, чудеса никогда не закончатся. Меня уже много лет не приглашали на вечеринки. Вот уж не ожидал встретить тебя, Дэнти! — усмехнулся он.
Его тяжелый взгляд остановился на Маргарет.
— Если вы думаете, что я буду читать вам нотации о том, что вы водитесь с плохой компанией, то вы ошибаетесь, миссис Мэддисон. Я понимаю, что вы общественный деятель и, конечно же, занимаетесь благотворительностью среди криминальных элементов. В чем дело, Дэнти? Потеряли дядю и хотите уехать из Лондона на поезде? Это не ваш гипо... как там, миссис Мэддисон, гипотетический случай? «Что бы вы сделали, если бы вас попросили сохранить тайну за деньги?» Вот в чем вопрос, не так ли? Дэнти не поступил бы так низко, правда, Дэнти? Он никогда ничем другим не занимался, кроме мошенничества, но теперь исправился. Он завязал с воровством и устроился на биржу.
— Я не на бирже, — огрызнулся Дэнти, задетый ответом.
— Я думал, ты сегодня на бирже, — дружелюбно сказал Спэрроу. — Я видел флаги в Сити. Должно быть, король Белуджистана получил свободу.
Он вопросительно посмотрел на Маргарет и понял, что она хочет сказать.
— Что ж, Дэнти, мы тебя больше не задерживаем. Нам с миссис Мэддисон нужно кое-что обсудить наедине по поводу шантажа. Как там Коннор?
— Я не видел Коннора уже несколько месяцев, — громко сказал Дантон.
Детектив почесал свой большой подбородок.
— Странно. А я-то думал, что он сегодня заходил к тебе домой и ждет, когда ты вернешься. Старею, наверное, — в моем возрасте у нас бывают такие иллюзии: нам всегда кажется, что мы видим мошенников, хотя на самом деле это всего лишь биржевые маклеры, да и то не всегда.
Дантон Морелл спускался по лестнице в крайне неловком положении, слишком напуганный, чтобы злиться. Ни одного такси в поле зрения не было, но в нескольких домах от него у тротуара стояла машина, подозрительно похожая на полицейскую. Он поспешил мимо и с облегчением свернул за угол, подальше от яркого света фар.
Когда он вошел, Коннор играл в euchre с Пи Коулзом.
— Ну что, повезло?
— тон мужчины показался Данти слишком жизнерадостным: он предпочел бы услышать более унылые и безнадежные нотки.
— У меня нет денег, если ты об этом. «Спэрроу» был там.
Коннор выпрямился и прищурился, глядя на хозяина дома.
«По-моему, это чертовски похоже на ложь», — сказал он, но Дэнти не обиделся.
«Когда я пришел, его не было дома, но не успел я договорить, как он появился. Она за ним послала».
На этот раз Коннор был убежден. Его губы были поджаты, как будто он насвистывал какую-то неслышимую мелодию.
“Мое имя упоминалось в ней?” - спросил он после минутного раздумья.
“ Да, это принес Воробей. Он сказал, что знал, что ты приходил в эту квартиру сегодня вечером и что ты ждал меня.
Коннор откинулся на спинку стула, задумчиво нахмурившись.
— Интересно, это тоже вранье? — сказал он, обращаясь сам к себе. — Может, и нет — он уже неделю за мной следит, но не он сам, а одна из его ищеек. Она что, взвизгнула?
Дэнти ничего не ответил, пока не повесил пальто.
— Она этого не делала и не сделает. Я ее знаю! У нее в голове засела мысль, что с ним плохо обошлись, и она попытается спасти его, не ставя в известность полицию.
Коннор достал из кармана сигару, откусил кончик и закурил. Он медленно затянулся, глядя в потолок, а потом сказал:
«Я в этом не участвую». Я не преследую женщин, у которых хватает ума вызвать полицию. Ты иди, Дэнти, а я займу свой угол. Двадцать пять процентов. достаточно хороша для любого мужчины.
Дэнти посмотрел на него сверху вниз.
— Я буду делать всю работу, а ты заберёшь себе прибыль, да? В этом вся идея? Когда мы основали эту компанию?
— Коннор широко улыбнулся.
— Я создал этот бизнес, вот мой ответ тебе. Я не могу позволить себе ввязываться в это теперь, когда моё имя на слуху, а они привлекли Спарроу. Ты справишься с этими парнями, Дэнти, и у тебя хватит смекалки, чтобы не попасть в неприятности.
Он встал, взял пальто и шляпу и направился к двери. В дверях он немного постоял, разглядывая собеседника.
“Двадцать пять процентов”, - сказал он. “Вы поделите таким образом, или я немного поделю сам”.
Дэнти последовал за ним на лестничную площадку.
«Где живет Стрелок?»
Коннор покачал головой.
«Я прослежу за ним и утром дам тебе знать, — сказал он. — У него где-то есть тихое местечко».
Дэнти вернулся в свою квартиру и закрыл дверь. Обычно он не обсуждал дела с Пи Коулзом, но этот коротышка был проницательным и понимающим человеком. Он сталкивался с самыми разными видами преступной деятельности, от воровства до тяжких преступлений, и был на удивление образованным человеком. Он был одним из тех редких людей, которые во время своих многочисленных визитов в тюрьму посвящали время чтению и учебе. Несмотря на то, что он говорил с отвратительным кокни-акцентом, а его английский был более или менее посредственным, он свободно говорил на французском и испанском. Первое умение сослужило ему хорошую службу, ведь он провел год во французской тюрьме.
Дантон впервые показал свою руку. Раньше он не слишком распространялся о Люке Мэддисоне и его жене, но теперь разговорился. Пи Коулз слушал, и его лицо морщилось от напряжения. Когда Дантон упомянул Ганнера Хейнса, он покачал головой.
«На вашем месте я бы держался от него подальше, командир, — сказал он. — Знаете, что случилось?» Он многозначительно кивнул. Дантон знал, что произошло, но льстил себе, думая, что понимает психологию преступников. Такие люди, как Ганнер, прощают даже кражу своих жен. Возможно, Ганнер Хейнс с его философским взглядом на жизнь не питал к нему особой неприязни из-за того случая. В любом случае девушка была мертва и уже никогда не смогла бы рассказать историю, из-за которой Стрелок мог бы наброситься на него.
Не было ли у него чего-то такого, что он мог бы повесить на Ганнера, какого-нибудь старого преступления, в котором они оба участвовали?
Данти был скрягой до мелочей. Он из тех, кто копит даже ненужные сувениры. В его спальне был сейф, где он хранил самые ценные из них. Письма, перевязанные шнурками от ботинок; старые газетные вырезки о его предыдущих подвигах; а в продолговатом блокноте — маленький квадратик бумаги, исписанный каракулями, который он должен был уничтожить в ту же ночь, когда он попал к нему в руки. Но он терпеть не мог ничего сжигать — иначе те безумные письма девушки, чье сердце он разбил, уже давно превратились бы в пепел.
Он нашел кое-какие записи и письма, которые Стрелок писал ему в те времена, когда они были напарниками, но ничего, что могло бы его скомпрометировать, ничего, что он мог бы использовать сегодня. С грохотом захлопнув сейф и заперев его, он вернулся к Пи, который за время его отсутствия придумал совершенно новую идею.
«Вы можете оставить «Стрелка» в покое, и вам это сойдет с рук, шеф, — сказал он. — Предположим, этот Мэддисон остановился у Хейнса. Что помешает вам добраться до Мэддисона и оставить Хейнса в покое? И какая вам вообще польза от его жены? Вам нужно только увезти Мэддисона на континент с чековой книжкой, и вы обеспечите себе безбедную жизнь до конца своих дней».
Дэнти выслушал его и нахмурился. Такая возможность ему и в голову не приходила. В ту ночь он лег спать в три часа утра и проспал до семи. Проснувшись в полдень, он обнаружил, что Коннор прислал посыльного с письмом. Адрес на конверте отсутствовал, что было в духе Коннора, и, разорвав конверт, Дэнти достал листок бумаги, вырванный из дешевой записной книжки. На нем было написано:
Л. М. остановилась у Г. Х. в доме 974 по Пеннибоди-билдингс, Клеркенвелл.

ГЛАВА XXVIII

В то утро Маргарет проснулась с твердым намерением. Она поговорила с детективом, и пару раз он едва не проговорился. Он был слишком проницательным человеком, слишком искушенным в бесхитростном лукавстве, которое в преступных кругах считается уловкой, чтобы его можно было обмануть. Он развенчал ее гипотезу и с пугающей ясностью обрисовал образ и деяния Люка. Он не сказал всего, даже не связал пропавшего банкира с ограблением в Таффенни. Он знал только, что Люк Мэддисон выставил себя дураком, что кто-то прознал об этом и пытался шантажировать его жену, но спрашивать, в чем именно заключалась эта глупость, он счел бестактным.
Когда Маргарет загнали в угол и факты, которые она пыталась скрыть, всплыли на поверхность, она в отчаянии была вынуждена согласиться на предложение одной женщины, хотя и ненавидела себя за новую измену. Она уклончиво говорила о своей прежней привязанности, но, поскольку была плохой лгуньей, ее слова не внушали доверия. Тот факт, что она говорила неправду, спас ее от более пристальных расспросов. «Спэрроу» сделал неверный вывод.
— Единственное, что я могу вам сказать, миссис Мэддисон, это то, что, что бы ни случилось, вы никому ничего не должны. Если это Дэнти, или Коннор, или кто-то еще пытается на вас нажиться, просто позвоните мне, и я их остановлю!
Он ушел, будучи уверенным, что она так и поступит.
В ту ночь ей пришлось заставить себя лечь в постель и уснуть. Впереди был тяжелый день, а планы на будущее еще не были составлены. Стрелок ничего ей не сказал, кроме того, что поддерживает связь с Люком. Сказал ли он ей, что пытается вывезти его из Англии? Если нет, то она каким-то мистическим образом это почувствовала.
Люк отправился в Ронду, куда был отправлен его чековый счет. Она должна была последовать за ним — и, если получится, сопровождать его. Она пришла в банк пораньше и увидела Стайлза. Он был — для Стайлза — в приподнятом настроении. Два или три предприятия, которыми интересовался банк, процветали.
«Одно из них я списал как безнадежное, а оно, похоже, будет приносить по восемнадцать тысяч в год», — почти радостно сообщил он. — Жаль, что вы не сообщили об этом мистеру Мэддисону: он был бы рад. Я бы отправил ему телеграмму в Испанию, но не знаю его адреса.
А потом, осознав, что ее появление в столь поздний час было необычным:
«Вам что-нибудь нужно, миссис Мэддисон?»
«Я хочу посмотреть личный счет моего мужа. Вы перевели его в банк».
Он провел ее в свой кабинет, протянул ей чековую книжку, и она провела пальцем по колонке. Последний чек был выписан за несколько дней до его свадьбы. С тех пор, как сказал ей Стайлз, ни одного чека не поступало.
— Я ожидал, что он внесет какую-то сумму. Мистер Мэддисон порой бывает довольно расточителен, и я удивлен, что он не обналичил чек — хотя, конечно, у него есть счет в Испании, — но я полагал, что он захочет пополнить его.
— Именно об этом я и хотела с вами поговорить, Стайлз, — сказала она. — Я хочу, чтобы вы не обналичивали ни один чек моего мужа на сумму более тысячи фунтов.
Стайлз уставился на нее поверх очков. К такому решению она пришла, лежа в постели прошлой ночью. Она шаг за шагом перебрала все возможные варианты и прикинула вероятность того, что шантажисты переключат свое внимание с нее на Люка. Сейчас Люк в безопасности под защитой Стрелка, но может случиться так, что он окажется вне досягаемости этого бдительного человека с ястребиным взглядом.
По какой-то непонятной ей самой причине она безоговорочно доверяла Стрелку — была уверена, что, каким бы ни был его послужной список, он не причинит Люку вреда.
— Вы выдвигаете необычную просьбу, миссис Мэддисон, — обеспокоенно сказал Стайлз. — Вполне вероятно, что мистер Мэддисон захочет совершить крупную покупку — в прошлый раз, когда он был в Испании, он купил недвижимость в Севилье, которая принесла ему прибыль в пятьдесят процентов в первый же год.
Она кивнула.
— Я понимаю, но всё же обращаюсь к вам с этой просьбой — от его имени.
— Очень хорошо, миссис Мэддисон.
Стайлз нацарапал несколько указаний на листке бумаги и прикрепил его к принесённой им бухгалтерской книге.
— Не знаю, что у вас на уме, но я так понял, что вы вернули всё мистеру Мэддисону...
— Дело не в этом, — поспешно объяснила она. — Дело в возможности...
Но тут она растерялась: она не могла предложить разумному человеку никакого объяснения, пока не расскажет всю историю.
Ее машина была припаркована на Ватерлоо-Плейс, и она ждала, пока ее подгонит курьер, когда, повернув голову, увидела на углу мужчину, в позе которого было что-то знакомое. Он все еще стоял там, когда вернулся курьер с машиной, и ей пришлось проехать мимо него. Тогда она увидела его лицо и постучала в окно. Он тоже ее заметил, и на этот раз хладнокровие Ганнера Хейнса изменило ему, и он выглядел смущенным. Машина резко затормозила. Она поманила мужчину к себе, и он неохотно подошел.
“Ты не поедешь со мной, пожалуйста?” - попросила она, слегка запыхавшись. “Есть один или два вопроса, которые я хочу уладить”.
Он колебался.
- Вам не пойдет на пользу, миссис Мэддисон, если вас увидят за рулем со мной.
- Заходите, пожалуйста, - властно приказала она, и он вошел и сел рядом с ней.
Через микрофон она отдала распоряжение водителю.
— Я хочу увидеть своего мужа, — сказала она, когда с этим было покончено.
Стрелок покачал головой.
— Не думаю, что это вам поможет. Слишком много людей его видели.
— Что вы имеете в виду? — спросила она и увидела, как ожесточилось лицо Хейнса.
Сегодня утром я попытался забрать его с почты. Двое людей Коннора стояли там и не подпускали меня. Не знаю, как им это удалось, но они уговорили пару придурков — детективов — следить за шлагбаумом, и я не рискнул. Я попытался еще раз в одиннадцать, но ничего не вышло. Конечно, Коннор догадался, что я собираюсь сделать, когда я взяла паспорт.
— Когда ты взяла паспорт? — удивленно спросила она. — Когда ты взяла паспорт?
Стрелок ловко уклонился от ответа.
— Твой муж начинает меня раздражать и мешает мне заниматься тем, чем я хочу. — В его глазах мелькнула легкая улыбка.
— Ты ждала меня в банке?
— Он снова улыбнулся.
— По правде говоря, миссис Мэддисон, я даже не знал, что вы здесь, и не понял, что это банк. Дело в том, — ему стало еще более неловко, — что в эту часть света приезжает одна молодая леди, и я иногда с ней встречаюсь за чашкой чая. Думаю, я интересую ее как преступник и источник материала для статей больше, чем кто-либо другой. Он криво усмехнулся. — Но я очень благодарен за возможность познакомиться с порядочной девушкой. Она журналистка, как их называют в Америке, и освещает некоторые мероприятия в Вест-Энде.
Маргарет тихо рассмеялась. Это был первый раз, когда она рассмеялась за очень долгое время.
“Бедный мистер Хейнс! Мне ужасно жаль, если я лишил тебя чести.
Он покачал головой.
“Нет, у нее не было никакой возможности приехать — слишком поздно. И, конечно, всегда есть шанс, что этот толстый Воробей может быть с ней ”.
— Вы говорите о мистере Бёрде, а девушку зовут Болфорд.
— начал он.
— Вы знали? — ахнул он, а потом добавил: — О, конечно, она с вами встречалась. Она мне как-то рассказывала. Нет, между нами нет романтических отношений, миссис Мэддисон, просто родственная — он пожал плечами — «дружба». Я благодарен за то, что у меня есть.
— Вы женаты? — спросила она.
— Был, — коротко ответил он, и она не стала продолжать расспросы.
— Могу я увидеться с мужем? Думаю, мне стоит это сделать, как вы считаете?
Он странно посмотрел на нее.
— А вам не кажется, что он может не захотеть вас видеть? — прямо спросил он и увидел, как она покраснела.
— Я... я намеренно закрывала глаза на такую возможность, — ответила она.
— Но он в беде, а жена должна быть рядом с мужем, — насмешливо сказал он, и на мгновение она возненавидела его.
Но чувство юмора взяло верх над раздражением.
— Да, можно сказать и так. Звучит ужасно банально, но большинство банальностей — правда. Стрелок долго молчал, но потом вздохнул.
— У меня такое чувство, что я поступаю неправильно и должна позволить вам помочь ему. Миссис Мэддисон, будет очень непросто вывезти вашего мужа из Англии. Вы сейчас скажете «на самолете» — я вижу это по вашим глазам, — но можете быть уверены, что у Коннора есть свои люди и в Кройдоне. Единственное, что можно сделать, — это тайно вывезти его на машине к морю, нанять яхту и переправить через Ла-Манш. Это будет непросто, тем более что он не очень-то хочет, чтобы вы ему помогали.
Она размышляла над этим, пока машина медленно ехала по парку.
— Я рискну показаться высокомерной, — сказала она, — если вы рискнете его обидеть. Вы позволите мне с ним встретиться?
Хейнс кивнул.
— Да, но вы не поедете на этой дорогой машине, миссис Мэддисон, — я имею в виду, в мой район. Мы остановимся на углу Гайд-парка и возьмем такси.
Так они и сделали.
«Единственное, что меня беспокоит, — сказал он, когда они ехали по Пикадилли, — это то, что Коннор мог проследить за мной до дома. «Проследить» — это сленговое выражение, означающее «выследить».
Думаете, они последовали за вами? Разве они не знали, где вы живете?»
«Они знают много мест, где я живу, — капризно объяснил Стрелок, — но об этом месте они не знают или не знали до сегодняшнего утра».
Они расплатились с такси в двухстах ярдах от образцового дома, в котором жил Хейнс. К счастью, в этот час на улице было мало людей, и никто из них не проявлял ни малейшего любопытства по поводу этой хорошо одетой женщины. Чтобы попасть на асфальтированную площадку, образовавшую четырехугольник огромного квартала, им нужно было пройти через небольшой проход. Она увидела, что Стрелок оглянулся, и на его лице отразилась тревога.
— Они точно следили за мной, — мрачно сказал он. — Видели тот фургон на улице? За рулем был один из подручных Коннора. Сейчас его уже нет — он уехал. Коннор часто пользуется фургонами.
Когда он поднимался по нескольким ступенькам, ведущим на площадку, с которой открывался вход в его квартиру, из двери напротив вышла неряшливая женщина.
— Полагаю, ничего страшного, если я заберу ваш гардероб, мистер Как-вас-там? — сказала она.
Стрелок резко обернулся.
— Забрали мой гардероб? Что вы имеете в виду?
«Около часа назад приходили люди из мебельной мастерской — двое парней в зеленых фартуках. У них был ключ, так что я решила, что все в порядке».
Стрелок больше не задавал вопросов: он открыл дверь и выбежал в коридор. Дверь в комнату Люка была открыта. Он оглядел беспорядок, увидел окровавленные простыни и повернулся к Маргарет Мэддисон, которая стояла с белым лицом.
— Боюсь, вашего мужа нет дома, — сказал он таким будничным тоном, что она поверила.
Он закрыл за собой дверь и провел ее в маленькую гостиную.
— Он вернется поздно, так что, думаю, тебе не стоит здесь задерживаться.
— Откуда ты знаешь? — спросила она. — Почему ты так разволновался, когда они заговорили о том, что забирают шкаф?
— Старый шкаф, который я продал, — ответил Стрелок. — Не стоит хранить вещи, которые тебе не нужны.
Он мило поболтал с ней, а потом увел и, найдя другое такси, отправил ее домой. Она и не догадывалась, что в глубине души он знал, что в шкафу лежит тело Люка Мэддисона. Он должен был выяснить, жив тот или мертв. Оставив девушку, Ганнер Хейнс вернулся в свою комнату, свернул ковер, поднял половицу и на ощупь нашел коробку с двумя маленькими автоматическими пистолетами. Один из них он спрятал в специально сшитом внутреннем кармане пальто, а другой — в небольшой кобуре, прикрепленной к подтяжкам.
— Думаю, сегодня ночью будут неприятности, — сказал Ганнер Хейнс, ни к кому конкретно не обращаясь.
ГЛАВА XXIX

Люк Мэддисон смутно помнил, что произошло после того, как он неосторожно открыл дверь. Он сидел и читал, когда раздался стук, и не увидел ничего подозрительного в появлении двух мужчин в зеленых суконных фартуках и рубашках с короткими рукавами.
— Это квартира мистера Хейнса? — спросил один из них. — Мы пришли забрать шкаф.
— Лучше вернитесь, когда приедет мистер Хейнс, — сказал Люк, естественно предположив, что Стрелок дал указания убрать какой-то предмет мебели.
«Если мы не можем его забрать, то хотели бы его измерить», — сказал мужчина, который якобы держал в руке блокнот.
Люк Мэддисон замешкался. Он ничего не смыслил ни в шкафах, ни в обустройстве квартиры. Но в том, чтобы выполнить эту просьбу, не было ничего плохого. Он на секунду отвернулся от мужчин, а потом уже ничего не помнил.
Первое, что он осознал, — это то, что его грубо вытерли холодной влажной губкой. В воздухе стоял резкий запах дегтя, а комната, в которой он сидел, казалось, двигалась. Сначала он подумал, что это одна из многочисленных иллюзий, которые его преследовали, но, обведя взглядом комнату и увидев массивные деревянные балки, низкий
потолок и черный, покрытый дегтем пол, понял, что это не сон.
— Я на корабле? — хрипло спросил он и услышал смех.
Он узнал в мужчине с губкой в руке художника, который однажды уже размахивал дубинкой.
«Это ты был в суконном фартуке? Я тебя не узнал».
«На этот раз не я, хозяин, — ответил мужчина, у которого, похоже, был хронический кашель. — Я бы не стал пускать кровь — ты не ранен. Выпей это».
Люк выпил предложенный ему слабый бренди с водой, но предпочел бы обычную воду.
— Ты нам изрядно надоел, приятель, — сказал мужчина, бросая губку в ведро с водой и вытирая руки грязным носовым платком. — А теперь послушай моего совета и помолчи. Здесь для тебя есть нормальная кровать, а на корме ты найдешь ведро с водой. Никто тебя не тронет, если будешь вести себя хорошо.
— Я на корабле? — снова спросил Люк.
— Баржа, — последовал ответ. — Бояться нечего. Стрелок ищет тебя, но не найдет.
Он повернулся к своему молчаливому спутнику, и только тогда Люк осознал, что в каюте есть еще один мужчина — если такое грязное место можно назвать таким названием.
“Нам не следовало класть его на кровать. Это было предательство, Гарри”, - сказал он. “Это была моя вина, но мы должны были его куда-то положить. Ты сильнее, чем я думал, Мэддисон.
Люк слабо усмехнулся.
— Я не помню, чтобы сопротивлялся, верно?
— Сопротивлялся? — переспросил другой. — Я бы сказал, что да! Ты начал вырываться, когда мы затащили тебя в спальню. Разве ты не помнишь?
Люк ничего не помнил.
— Капитан поднимется на борт через минуту — мы пришвартовались совсем рядом с причалом. Если вы разумный человек, мистер Мэддисон, то сделаете то, о чем он попросит. Теперь, когда мы знаем, кто вы такой, никаких глупостей не будет.
Он с любопытством посмотрел на Люка.
— Вы ведь приятель Льюинга, да? Забавно, что вы связались с такой компанией. Я удивлен, что такой джентльмен, как вы, ввязался в подобную историю.
Люк ничего не ответил. Вскоре мужчины ушли, оставив тусклую лампу освещать мрак.
Короткая лестница вела к тяжелому люку, который был закрыт. В кормовой части судна было что-то вроде умывальной. Здесь не было иллюминатора, через который можно было бы увидеть дневной свет, и не было системы вентиляции. Воздух поступал через три круглых отверстия в люке, и он подозревал, что они закрыты брезентовым пологом, потому что света не было видно.
У него забрали все ценное. Его одежда была испачкана кровью — в углу каюты он нашел свой промокший воротник; голова постоянно болела. Тем не менее он уже начал испытывать чувство голода, когда люк открылся и на первой ступеньке трапа показались чьи-то ноги.
Теперь он понял, почему не видел света: над люком, очевидно, была небольшая рубка, и он мельком увидел ее, когда его гость спускался. Это был Коннор, который встретил его с видом друга, с которым плохо обошлись.
— Вы доставили нам немало хлопот, мистер Мэддисон, — сказал он, невольно повторяя слова своего лейтенанта, — а когда люди доставляют мне хлопоты, они за это расплачиваются. Я пришел, чтобы немного с вами поговорить. Вы ведь хотите сбежать на континент, не так ли?
Люк не ответил.
— Не упрямься, — попросил Коннор с дружелюбной улыбкой.
— Я пытаюсь тебе помочь. Я договорился с одним человеком — его зовут шкипер, он мой друг, — чтобы утром он отвез тебя в Роттердам.
Он достал из кармана что-то, что Люк узнал.
“ Вот твой паспорт — мои ребята нашли его, когда рылись в доме Стрелка. Поверьте мне, мистер Мэддисон, я лучший друг, который у вас когда-либо был.
Люк криво улыбнулся.
“Я так понимаю, что за эти неприятности я собираюсь заплатить, не так ли?” спросил он.
“Говоришь как разумный человек”, - сказал Коннор. — Да, это будет вам дорого стоить, но вы можете себе это позволить.
Он достал из внутреннего кармана длинный конверт и вынул из него три чистых чека.
— Я хочу, чтобы ты сам выписал чеки: один на две тысячи, один на три и один на пять тысяч. Так будет лучше, и еще лучше, если чеки будут выписаны твоим почерком.
— Можно посмотреть?
Мужчина протянул ему чеки, и Люк снова усмехнулся.
— Мой бедный заговорщик! — насмешливо сказал он. — У меня на этом счете не больше сотни фунтов, как и на любом другом.
Коннор прищурился.
«Ты что, издеваешься?» — спросил он.
— Я говорю тебе правду, — сказал Люк, — хотя я прекрасно понимаю, что для тебя это звучит так странно, что кажется ложью. Это мой личный счет, на котором почти ничего не осталось. Перед тем как я… перед тем как я уехал, я перевел большую часть денег с этого счета в свой банк.
— Но ты всегда пользовался Northern & Southern? — настаивал Коннор.
Он явно был обескуражен этим открытием, и его можно было понять, ведь весь день он потратил на поиски нужных «кайтс». Бланки чеков продаются довольно активно, и есть определенные источники, где их можно достать. Ему потребовалось некоторое время, чтобы найти банк Люка, и еще больше времени, чтобы раздобыть нужные бланки, так что его замешательство можно было понять.
— В любом случае у меня нет денег, — сказал Люк, — так что все ваши труды напрасны.
— Да, — перебил его Коннор. — Твоя жена вернула тебе все деньги после твоего отъезда.
Для Люка это было новостью, но, очевидно, этот человек говорил не просто так.
«Кто тебе это рассказал?»
«Твой приятель», — холодно ответил тот.
«Дантон Морелл?»
Коннор кивнул.
«В любом случае деньги не вернулись бы на этот счет, — сказал Люк, немного подумав. — Они были бы в моем собственном банке».
Коннор достаточно хорошо понимал людей, чтобы понять, что его пленник говорит правду.
— Но вы подпишете чеки, когда я их получу, не так ли, мистер Мэддисон?
Люк покачал головой.
— Я не собираюсь тебе угрожать, я хочу, чтобы все прошло по-джентльменски, — серьезно сказал Коннор. — Ты богатый человек, и пара сотен больше или меньше тебе не повредит. Кто-то должен вывезти тебя из страны, а Стрелок не может. Если вы мне доверяете, я сделаю все как надо и больше не потребую от вас ни пенни. Вы же понимаете, что я не смогу шантажировать вас, когда вы покинете Англию. Вот почему я прошу такие большие деньги. Вы деловой человек, мистер Мэддисон, и у вас хватает ума понять, что если я подставлю вас после этого, то мне придется перерезать себе горло. Я распорядился подготовить для тебя каюту, и даю слово, что ты не попытаешься сбежать — да и зачем, если тебя разыскивает полиция? Договорились?
«Я от тебя ни гроша не получу», — вызывающе заявил Люк.
Коннор долго и задумчиво смотрел на него.
«Ладно, — сказал он, — можешь оставаться здесь и голодать, пока не передумаешь».
На секунду Люку захотелось наброситься на него, когда тот поднимался по ступенькам. С помощью талей его можно было бы спустить на воду, но Люк был еще очень слаб, поэтому просто сидел и ждал, пока люк плотно закроют. Мистер Коннор спрыгнул в маленькую гребную лодку, стоявшую рядом с баржей.
Он не стал возвращаться на пристань, а подплыл к узким ступенькам напротив того места, где была пришвартована баржа, затем добрался до Сити, поймал такси и поехал на Хаф-Мун-стрит.
Дэнти как раз собирался уходить, когда к нему пришел гость, и мистер Дантон Морелл был не в духе.
«Зачем было присылать мне этот адрес? — спросил он. — Я был там сегодня днем и чуть не столкнулся с Ганнером Хейнсом».
«Тогда какого черта ты туда поехал?» — спросил Коннор.
— Чтобы увидеться с Мэддисоном. Я мог бы уговорить его расстаться с ним. Мэддисона там нет. Женщина из дома напротив сказала мне, что Стрелок запер свою квартиру и уехал. Где Мэддисон?
Коннор закурил сигару, прежде чем ответить.
— Он у меня в руках — кажется, я был в четверти, не так ли, Дэнти? Ну, теперь я в трех четвертях, и это еще мягко сказано. У тебя был шанс, и ты его упустил. Чего он стоит?
Данти подавил поднимающийся в нем гнев, который был спровоцирован тоном этого человека. Не было смысла вставать на сторону Коннора, и вопрос о распределении вполне мог подождать до другого, более благоприятного момента.
“Думаю, полмиллиона. Где он?”
“Полмиллиона, да?” Коннор проигнорировал вопрос. “Выдержал бы он сто тысяч?”
Другой мужчина на мгновение задумался.
«Да, он бы не отказался от ста тысяч, если бы мог их получить, — сказал он.
— Он сказал, что у него ни гроша».
«Деньги у него есть, — злобно сказал Дэнти. — Все в его собственном банке».
Коннор долго размышлял над этим.
«Значит, нужно десять катеров. Сможешь их достать?»
Дэнти нахмурился.
«Зачем тебе чеки?»
Коннор устало закрыл глаза.
«Ты так давно не участвовал в афере, что забыл, как это делается, — обиженно сказал он. — Мне нужны чеки, чтобы он их подписал, вот и всё». Ты можешь их достать?
Дэнти на мгновение задумался.
«У меня есть чековая книжка этого банка, — сказал он. — У меня там был небольшой счет. Но толку от них не будет: они смогут отследить чеки до меня. Но я могу их достать».
Он подошел к телефону и набрал номер Маргарет. Ответившая служанка сказала, что ее нет дома, — именно это ему и было нужно.
«Когда она вернется? Это мистер Морелл».
Он почти ожидал, что ему ответят, что миссис Мэддисон не сможет с ним встретиться.
«Не раньше после обеда, сэр».
Дэнти повесил трубку.
— Подожди здесь, — сказал он. — Кажется, я знаю, где можно купить столько воздушных змеев, сколько тебе нужно.
Он многое знал о Маргарет и ее домашних привычках — он пользовался у нее большим доверием, чем любой другой мужчина. Дворецкий был удивлен, увидев его, но без колебаний проводил в гостиную Маргарет.
“Я не совсем ясно выразился, сэр. Мадам вернется только через час.
Данти улыбнулся.
“Я думаю, вы обнаружите, что она вернется немного раньше”, - сказал он почти весело. — В любом случае я подожду ее.
Едва дверь за слугой закрылась, как он оказался у письменного стола Маргарет. Тот был не заперт, и он знал, что в одном из боковых ящиков она неизменно хранила две чековые книжки. Они были там, как он и ожидал: один наполовину пустой, другой неиспользованный. В конце последнего он оторвал дюжину чеков, сунул их в карман и закрыл стол, прежде чем позвонить.
“Я не думаю, что буду ждать: я перезвоню через час. У меня не такие срочные дела, и я просто вспомнил, что мне нужно кое-куда позвонить.
Не прошло и получаса, как он вернулся к Коннору и положил перед ним чеки. Мистер Коннор не задавал вопросов, да в этом и не было необходимости.
«Ты собираешься заставить его подписать это? Может, я пойду с тобой?»
Коннор ухмыльнулся.
«Не думаю, что это хорошая идея, — сказал он. — Ты получишь свой угол, Дэнти».
Он не мог подойти к барже при свете дня, потому что знал, что за ним следит полиция. Как только стемнело, он спустился к реке и забрался на баржу, прихватив с собой корзину с едой и термос с горячим чаем. Свет, который он оставил, погас. Люк дремал на кровати, которую для него приготовили, но его разбудил поток холодного свежего воздуха.
Коннор включил электрическую лампу, которую держал в руках, и поставил ее на пол, сделав одну или две поправки.
— Вот твоя еда, — сказал он. — Прости, что задержал тебя так надолго, но, надеюсь, теперь ты стал умнее, чем был, когда я тебя оставил. А вот воздушные змеи: я бы хотел, чтобы ты раскрасил их сам.
Люк потянулся за едой и принялся жадно есть. Он был голоден, и силы его были на исходе. Горячий чай, вероятно, взбодрил его сильнее, чем еда, и он почти повеселел, стряхивая последние крошки с колен.
— Так что же это за воздушные змеи? — спросил он. — А, чеки! Вы хотите, чтобы я их заполнил и подписал — на какую баснословную сумму? Можете сделать миллион, если хотите, но я вас уверяю, что их не оплатят. Кажется, я уже говорил вам, что все мои деньги записаны на имя жены.
— В таком случае мы с вами немного пошутим, — сказал Коннор, не сводя глаз со своего пленника. — Вы выпишете по десять тысяч на каждый из этих чеков с разницей в неделю. Если хотите остаться подольше, чем на десять недель, можете сделать разницу в месяц, а если хотите уехать через несколько дней, можете выписать один чек на сто тысяч фунтов и написать письмо своему управляющему банком, в котором сообщите, что чек должен быть оплачен.
Не успел он договорить, как Люк расхохотался.
«У меня очень тонкое чувство юмора, — сказал он, — но мне не кажется, что для банкира это шутка — выписывать чеки с дебетового счета».
Коннор придвинул табурет и сел.
— Давайте начистоту, — сказал он. — Вы меня знаете, знаете мое имя; я навлек на себя десять лет тюрьмы, а может, и больше. Я скорее повешусь, чем проведу остаток жизни в Бродмуре, и это единственный риск, на который я иду, мистер Мэддисон. Я заткну вас и сброшу за борт, или вы сделаете то, что я прошу. Вы разумный человек, и я обращаюсь к вам. Я не могу отпустить тебя без денег. — Он придвинул табурет чуть ближе. — Я годами вкалывал на этой речке и в бригаде, и что, по-твоему, я за это получил? Аренду старой пристани, которая гроша ломаного не стоит; У меня есть пара тысяч, спрятанных в провинциальных банках, и уверенность в том, что рано или поздно кто-то из моих крыс меня сдаст. Теперь у меня есть шанс уйти от ответственности с большими деньгами, а у тебя — шанс оправдаться. Я дам показания под присягой, изложу факты о крахе «Таффанни» — поспорим?
Сейчас было не время для геройства. Люк был в этом уверен. Он не сомневался, что в последний момент Коннор сдержит слово. На этом все закончится. Сейчас было не время щелкать пальцами перед лицом судьбы. Коннор подошел к ситуации с деловой точки зрения, и сейчас было не время для соблюдения делового этикета. Если бы он выписал чек и предъявил его к оплате, то, без сомнения, чек бы не приняли. Начались бы проверки, и, возможно, его бы вычислили.
«Я считаю, что глупо пытаться выписать чек на десять тысяч, — сказал он. — Сумма настолько велика, что, даже если бы у меня были деньги, Стайлз бы заподозрил неладное. Я готов пойти на компромисс: я дам вам чек на пять тысяч фунтов. Если его примут — а этого не случится, — считайте, что вам повезло, и вам лучше исчезнуть, пока не начались расспросы». Очевидно, что ни один здравомыслящий управляющий банком не стал бы выплачивать сто тысяч фунтов, не посоветовавшись с человеком, выписавшим чеки.
Он увидел, что Коннор улыбается.
— Вот это я люблю слушать, — сказал мужчина. — Это умно. Где ты должен быть — в Испании, да?
Люк нахмурился.
— Наверное, да. А что?
— Мы разыграем эти пять тысяч, а потом мы с тобой вместе поедем в Испанию — я заберу тебя сегодня же.
Эта затея казалась Люку неосуществимой, но он ничего не сказал. Он написал и подписал чек и протянул его собеседнику.
«А теперь, — сказал Люк, — я бы хотел подышать свежим воздухом. Здесь мне душно».
Коннор замешкался.
«Поднимайся на палубу, но если там будет какая-нибудь возня, мне, возможно, придется сделать кое-что, о чем я потом пожалею».
Десять минут он просидел молча, потом поднялся на палубу и потянулся, разминая затекшие конечности.
«Если бы я пообещал не покидать баржу и не пытаться привлечь к себе внимание, вы бы оставили люк открытым, мистер Коннор?»
В ответ Коннор рассмеялся.
«Не глупите! Для меня эти слова ничего не значат».
«Я рад», — сказал Люк. — Если бы ты поверил мне на слово, это могло бы поставить нас в неловкое положение.
Не успел он договорить, как его рука взметнулась, и Коннор рухнул на люк. Не успел он прийти в себя, как Люк добрался до края баржи, не оглядываясь, прыгнул в воду и поплыл к середине реки.
Он не слышал ничего, кроме стука шагов по пустотелым люкам, а затем голоса, отдававшего срочные распоряжения. «Должно быть, у Коннора где-то пришвартована лодка», — решил он. Прилив уже унес его подальше от баржи, течение было сильным, и ближе всего к нему была вереница пришвартованных лихтеров в центре реки. Однако, если он направится к ним, его могут обнаружить. Он поплыл обратно к берегу.
В этот момент он увидел, как из-за носа баржи выплывает какая-то фигура. Коннор приплыл на моторном катере. Он двигался слишком быстро, чтобы это могло быть что-то другое. Оставалось только одно. Он набрал в легкие воздуха и нырнул в сторону катера, изо всех сил плывя против течения. Казалось, он провел под водой целую вечность. Когда он вынырнул, его легкие и голова разрывались от боли. Он всплыл прямо под кормой катера, так близко, что маленький вращающийся пропеллер, казалось, касался его волос.
Ни один из двух мужчин в лодке его не заметил. Он успел разглядеть их головы и плечи, выглядывающие из-за борта, а потом снова ушел под воду.
Он был очень слаб и не мог долго продержаться. Ему снова пришлось вынырнуть, и он с облегчением увидел, что лодки нет. Когда он вынырнул, то увидел, что лодка направляется к лихтерам посреди реки. Теперь он был в двадцати ярдах от баржи, пришвартованной к причалу. Вынырнув, он ухватился за причальную цепь и перевел дух, прежде чем попытаться добраться до берега.
Он был слишком слаб, чтобы взобраться на баржу. Единственное, что он мог сделать, — это добраться до берега, и, превозмогая усталость, он наконец это сделал, пробираясь по колено в грязи, пока не добрался до глухой стены склада. Казалось, отсюда нет выхода. Оглянувшись, он увидел, что баржа возвращается. Кто-то освещал воду электрической лампой, и казалось, что спастись невозможно.
В этот момент он услышал хриплый голос, окликнувший его с баржи.
«Дай нам руку».
Он протянул руку и почувствовал, что его схватили.
— Держись за верхушку кучи, — весело прошептал голос. Люк нащупал опору и, приложив нечеловеческие усилия, с помощью своего неизвестного друга вскарабкался на узкую полоску причала перед складом, где едва могли разойтись два человека.
— Они тебя не заметили, да? — прошептал незнакомец и, прежде чем Люк успел ответить, добавил: — Пробирайся налево. Идите за мной — здесь есть сторож, он спит, но не шумите!
Люк Мэддисон обнаружил, что идет через двор, усыпанный брусчаткой и гранитными плитами. Он увидел длинный сарай и выступающие оглобли фургонов. Где-то поблизости были лошади, потому что он услышал, как одна из них брыкается в своем стойле.
Он крадучись последовал за ней мимо маленькой освещенной хижины, в которой (как он надеялся) спал ночной сторож. Через некоторое время они подошли к массивным черным воротам. Калитка была не заперта, и они проскользнули внутрь. Спаситель Люка тихо закрыл за ними дверь — очевидно, у него был ключ.
«Я видел, как они искали тебя, но думал, что они пришли за людьми Коннора».
Несколько секунд он грязно ругался.
«Эти речные бродяги хуже сухопутных».
При свете уличного фонаря Люк рассмотрел своего спутника: худощавый мужчина лет тридцати, с резкими чертами лица, еврейским носом и бегающими глазами, которые никогда не останавливались на одном месте.
«Ты промок, да? Зайди во двор к Коннору, он даст тебе сухую одежду».
— Нет, спасибо, — поспешно ответил Люк. — Я не хочу иметь ничего общего с Коннором.
— Не хочешь иметь ничего общего с Коннором, да? Что ж, ты прав. Есть деньги?
Люк пошарил в карманах.
— Нет, — ответил он.
Мужчина презрительно фыркнул.
— Я думал, хоть фунт с этого получу. Где ты живёшь?
— Понятия не имею, где я живу, — раздражённо ответил Люк и услышал тонкий, посвистывающий смех своего спутника.
— Ты молодец — я так и подумал, когда впервые услышал, как ты говоришь. Ты когда-нибудь взламывал сейф? На том складе есть один, и больше ничего. Мне сказали, что там много всякого добра. Я уже три дня туда и обратно. Единственный способ попасть туда — пройти через каменный двор. Но я уверен, что в сейфе есть что-то ценное. Вы когда-нибудь взламывали сейф?
— Никогда, — ответил Люк и добавил: — Это одно из немногих, чего я не делал.
— За что тебя преследовали эти бандиты? Ты что, прикуривал?
Мужчина решил, что Люк скрывается от речной полиции, и не стал его разубеждать.
— Жизнь у меня не сахар, — согласился Люк.
Они приближались к более густонаселенному району, и коротышка, назвавшийся Томом, остановился.
«В таком виде нельзя выходить на улицу: тебя тут же ограбят. Лучше пойдем ко мне домой. Но я не могу позволить себе тебя содержать».
Люка провели по разным переулкам на самую убогую улицу, на которую он когда-либо попадал. Хотя час был поздний, дети играли и кричали, женщины стояли у дверей и сплетничали. Никто не обратил внимания на Люка и его спутника, и вскоре они прошли через дверь, которую Том отпер, по дурно пахнущему коридору и поднялись по лестнице без ковра.
“Иди туда и сними свою мокрую одежду”. Том открыл дверь и, чиркнув спичкой, зажег свечу.
Окна были плотно занавешены старым куском конского одеяла, а вся мебель в комнате состояла из кровати с ужасным постельным бельем и почти ничего больше.
Том сказал, что пойдет к хозяину. Его не было какое-то время, а когда он вернулся, Люк, преодолев отвращение к грязному белью, разделся, вытерся, насколько это было возможно, единственным грязным полотенцем, которое нашлось в комнате, и забрался в постель.
Том бросил на стул брюки и старую рубашку, которая, по крайней мере, была чистой.
— Это все, что я могу для тебя сделать, — сказал он и, одобрительно взглянув на промокший костюм Люка, взял его в руки.
Затем он осмотрел ботинки.
— Шелковая рубашка, да? Я думал, ты джентльмен. Я высушу их для тебя.
Он исчез и больше не вернулся. Десять минут спустя, несмотря на неприглядную обстановку, Люк крепко спал. Когда он проснулся, солнце светило сквозь дыры в одеяле. Встав, он надел рубашку и брюки, чувствуя непривычный холод.
Внизу было довольно шумно: плач ребенка, резкий женский голос и более низкий, грубый мужской. Он открыл дверь, вышел на лестничную площадку и позвал. Вскоре появился обладатель низкого голоса.
— Что случилось?
— Моя одежда высохла? — вежливо спросил Люк.
— Какая одежда?
Мужчина заинтересовался и с трудом поднялся по лестнице. Это был крупный небритый здоровяк с одутловатым лицом.
«Отдал Тому свою одежду?» Он громко поцеловал его руку. «Прощай, старик».
Люк в ужасе уставился на него.
«Ты хочешь сказать, что он ушел с ними?»
Очевидно, именно это он и имел в виду. Он также сообщил своему гостю, что ему нужно полкроны за ночлег.
“А еще есть мои брюки и рубашка”, - сказал он. “Что я получу за них?”
Прошло немало времени, прежде чем он согласился добавить к одолженным вещам старую куртку и пару поношенных ботинок на два размера меньше. Он подумал, что мог бы «выжать из Тома немного денег», из чего Люк заключил, что он собирается поделить выручку от продажи украденной одежды. К остальным своим пожертвованиям он добавил чашку чая, толстый кусок хлеба с маргарином, и с этим скарбом банкир вышел на улицу.
Шел сильный дождь. К тому времени, как он добрался до Ламбетского моста, он промок насквозь. Он направился в парк и, найдя стул, поставил его под навесом большого дерева. Он долго сидел там, а потом принял решение. Позор и тюрьма казались ему менее неприятными перспективами, чем холод и голод. Он решил пойти в банк.
Он не знал, который час, и спросил у прохожего, но тот не удостоил его ни малейшего внимания. Он спросил у другого прохожего, и тот грубо ответил, что уже почти двенадцать. Он найдет Стайлза в офисе, а Стайлз — это уют, еда и приличная одежда.
Когда он выходил из ворот парка, кто-то схватил его за руку, развернул, и он увидел неприветливое лицо человека, который явно был детективом.
— Выпрашиваешь, да? Я видел, как ты разговаривал с теми двумя джентльменами.
— Я спросил у них время, — ответил Люк.
— Осмелюсь предположить, — сказал детектив, поджав губы. — Пройдемте со мной.
Десять минут спустя Люк Мэддисон оказался в чистой, но очень неудобной камере полицейского участка. В этом не было его вины, ведь за ним следил Коннор, надеясь, что тот зайдет в какую-нибудь часть парка, где можно будет попытаться его уговорить — мирным путем или нет.
ГЛАВА XXX

Никто не тратил меньше времени и сил, чем Ганнер Хейнс. Его метод был воплощением экономии труда. Он был уверен, что Коннор похитил свою жертву, но ошибся, связав похищение с Дэнти Морелл.
Он заходил к Коннору, но ему уклончиво ответили, что тот уехал за город. Он не пытался поговорить с Дэнти Морелл, но после целого дня тщетных поисков пристани Коннора отправился на Хаф-Мун-стрит и наблюдал за домом, пока не увидел, как сначала Дэнти, а затем Пи Коулз вышли из дома. Проникнуть в квартиру Дэнти было очень просто: заготовка для ключа, кусок сажи для натирания полов и четверть часа, потраченная в Грин-парке на то, чтобы подпилить мягкий металл, — и вот он уже внутри.Оказавшись в квартире, он не спеша принялся за дело. Его нисколько не тревожило возвращение Данти. Его ненависть к Мореллю была в каком-то смысле нелогичной. Они были друзьями и партнерами, хотя он потерял из виду этого человека, и их партнерство распалось. У него не было прямых доказательств двуличия Морелла, в котором он его подозревал. Ганнер Хейнс любил свою легкомысленную женушку, и когда она исчезла, став для него лишь записью в приходской книге, он лишился огромной части своей жизни. Он мог подозревать, что причиной его страданий стал Дэнти: у него не было явных доказательств того, что история, рассказанная этим человеком, не соответствовала действительности.
Дэнти сказал, что девушка исчезла и что он знает о ее местонахождении не больше, чем ее муж. Но, несмотря на это, подозрения Ганнера Хейнса только усилились. Он был справедливым человеком, и пока не было доказательств, Дэнти Морелл был в безопасности.
Он быстро, но тщательно обыскал обе комнаты. Ему пришлось просмотреть письма, изучить записные книжки, выдвинуть и обыскать ящики, но ни в одном из них Хейнс не нашел ни малейшей зацепки, которая помогла бы ему установить местонахождение Люка Мэддисона. Он нашел записку, которую нацарапал Коннор, с адресом, где остановился Люк, но не более того. Оставался только сейф, который был не столько сейфом, сколько стальным шкафом с пружинным замком — такие можно найти в большинстве офисов. Чтобы открыть его, потребовалось пять минут кропотливой работы.
Там было четыре полки, и на каждой громоздились письма, счета и любопытные сувениры, которые собирал Данти. В буфете царил такой беспорядок, какой мог создать только человек, не умеющий наводить порядок. На третьей полке он нашел деревянную шкатулку, замок которой взломал. Внутри были бумаги — связки писем, перевязанные шнурками от ботинок, обрывки старой бечевки. В характере Данти не было ничего романтичного.
Первая пачка его не заинтересовала. При виде надписей на второй его лицо посерело. Он отнес коробку в столовую, сел, прочитал три письма, взглянул на остальные, очень медленно и аккуратно перевязал их и положил обратно в коробку. При этом он заметил клочок бумаги точно такого же размера, на котором Рекс написал свое последнее сообщение. Он достал его — да, оно было написано тем же почерком. Но сообщение было неразборчивым. Оно гласило:
«Дэнти Морелл. Этот человек — обычный мошенник. Меня предупреждали о нем...»
И тут его осенило. У него была феноменальная память, и он мог почти дословно повторить якобы полное сообщение, которое оставил Рекс. С этими словами оно выглядело бы так:
Дорогая Маргарет, я проиграл. Я месяцами играл в азартные игры. Сегодня я пошел на отчаянный шаг по совету Дэнти Морелла. Этот человек — обычный мошенник. Люк Мэддисон предупреждал меня насчет него. Он довел меня до разорения — деньги для него превыше всего. Умоляю, не доверяйте ему. Он ввергал меня в одно безумие за другим…
Вот оно! Дэнти обнаружил, что из первого и последнего обрывков можно сложить целое сообщение; второй он положил в карман (на нем все еще были следы скручивания).
Ему потребовалось немало времени, чтобы осознать все это. От чтения писем у него помутился рассудок; ужас и ненависть почти лишили его рассудка. Механически он сунул предательский листок бумаги в бумажник, закрыл крышку... Письма жены нужно сжечь. Он снова открыл шкатулку, достал письма, бросил их в камин и поджег. Он стоял и смотрел, помешивая угли, пока они не превратились в черный пепел, затем положил коробку на место и закрыл стальной шкаф.
На данный момент Люк Мэддисон и его безопасность были второстепенными соображениями. Единственное, что имело значение, - это Дэнти. Мука и мольба в этих письмах! Стрелок Хейнс мельком увидел свое лицо в зеркале над каминной полкой и на мгновение был потрясен. Он внезапно постарел.
Данти не вернулся — он был рад. Он выключил весь свет, закрыл за собой дверь и вышел на улицу. Не успел он перейти на другую сторону улицы, как к тротуару подъехало такси и из него вышел мужчина. Это был Дэнти.
Стрелок наблюдал за ним, но не пытался его остановить. Это произойдет позже, когда придет время подвести итоги.
Он вышел на Пикадилли, двигаясь как во сне, и услышал, как дважды произнесли его имя, прежде чем он вздрогнул и повернулся, чтобы взглянуть в милое личико Мэри Болфорд.
— Я подумала, что это ты, — сказала она, — и что ты замышляешь какой-то гнусный поступок. Конечно же, это не так!
Стрелок глубоко вздохнул.
— По правде говоря, так и было, — мягко сказал он. — Мне не посчастливилось встретиться с вами на прошлой неделе, мисс Болфорд.
Она покачала головой.
— Я была очень занята. Я устроилась на работу в австралийскую газету и на следующей неделе уезжаю из Лондона. — Она говорила весело, но в ее голосе слышалась напряженность, и это его очень льстило.
— Что ж, я дал тебе достаточно материала для статьи, — сказал он. — Я имею в виду, достаточно материала для материала.
Она вздохнула.
— Да. Небольшая пауза. — Я буду по тебе скучать. Полагаю, если бы я сказала об этом мистеру Берду, он бы разозлился.
— Он бы пришел в ярость, — сказал Стрелок, и на его лице появилась медленная улыбка, сменившая страдальческий взгляд, который она видела в его глазах.
— Вы ведь никогда не приедете в Австралию? Я пробуду там семь лет.
— На каком корабле вы плывете? — спросил он, а когда она ответила, добавил: — Через неделю или около того будет еще один рейс. Вы плывете из Лондона?
Она кивнула.
«Они хотели, чтобы я сел на корабль в Неаполе — мы там останавливаемся, — но я предпочитаю морское путешествие. У меня так называемые легкие — не очень хорошие, поэтому я и устроился на работу в Австралии».
Они вместе выпили кофе, и за это короткое время он не вспомнил ни о Люке Мэддисоне, ни о Дэнти Морелл, ни о письмах, которые превратились в пепел в камине. Расставаясь с ней в одиннадцать часов, он сказал:
«Если у меня все получится, я, может быть, присоединюсь к вашему кораблю в Неаполе».
Она очень серьезно посмотрела на него.
«Вы это серьезно?» — спросила она. «И что, Австралия станет местом вашего следующего...» Она запнулась, подбирая слово, но он ее опередил.
«Я стану редчайшим явлением — исправившимся мошенником», — сказал он.
Она молча пила кофе.
— Что-нибудь может помочь вам в этом? — спросила она, и Хейнс кивнул.
Он не стал облекать в слова мысль, которая была у него на уме, но она его поняла. Именно тогда он впервые доверился ей, и она, не веря своим ушам, с широко раскрытыми глазами слушала правдивую историю Люка Мэддисона.
«Я искал его весь день, — сказал он, — но у меня нет ни малейшей зацепки».
«Он жив?»
Хейнс покачал головой.
— Это крайне маловероятно, — сказал он. — Проблема в том, что полиции нельзя об этом говорить — и, полагаю, прессе тоже не стоит, — он улыбнулся, — но сейчас все по-другому, не так ли?
“ У вас с собой маленький листок бумаги, который вы нашли в квартире Морелла? (Он ничего не упустил из своего рассказа.)
Он передал его ей через стол. Она прочитала и кивнула.
“Что было дальше?”
Он пересказал все сообщение почти слово в слово.
“Я видела Рекса — на самом деле я многое о нем знаю”, - сказала она. “Мистер Бёрд был очень откровенен и рассказал мне о подделке. Я мог бы сообщить ему много полезной информации, потому что в тот день, когда обналичили поддельный чек, я стоял в дверях банка. В тот день мистер Мэддисон дал мне сто фунтов — они до сих пор у меня.
Они разговаривали о Воробье, когда выходили из ресторана, и на углу Бери-стрит встретили его. Он неодобрительно посмотрел на Ганнера Хейнса и, нахмурившись, посмотрел на девушку.
“ Получаешь криминальную хронику из первых рук? Что делаешь, Ганнер? Вы даете показания перед специальной комиссией? - спросил он с усмешкой.
Артиллерист Хейнс усмехнулся. Произошел один из тех периодических полицейских скандалов: кого-то арестовали, хотя арестовывать не следовало, и началось неизбежное расследование методов работы полиции.
«В наше время нужно действовать так осторожно, что я бы не стал арестовывать человека, даже если бы увидел, как он перерезает горло своей жене, не наведя предварительно справки, — сказал Спэрроу. — Вот вам пример: из полицейского участка только что выгнали бродягу, обвинив его в попрошайничестве, но у них был только один свидетель — полицейский. Так что они его подставили. Если мы будем считаться с чувствами бродяг, то с таким же успехом можно превратить Скотленд-Ярд в приют для бездомных собак». Я упомянул этого бродягу, потому что был в полицейском участке сразу после того, как его выгнали. Полагаю, такое происходит по всему Лондону. Мне сказали, что вы едете в Австралию, мисс Болфорд?
Его проницательный взгляд скользнул по лицу канонира.
— Ты ведь тоже не собираешься уходить, Ганнер? Ты ведь не пропустишь эти наши маленькие беседы за чашкой чая?
Мэри Болфорд покраснела. Она и представить себе не могла, что эти непринужденные и неформальные встречи с Ганнером Хейнсом привлекли внимание этого дородного мужчины.
— Вас обоих следует предупредить, — серьезно сказал Спэрроу, — и я вас предупреждаю! Не было еще ни одного мошенника, который не был бы мошенником. Не было еще ни одной девушки, которая вышла замуж за мужчину, чтобы его исправить, и в итоге не сбежала бы с кем-нибудь получше.
— Сегодня вы в самом пророческом настроении, мистер Бёрд, — холодно заметил Стрелок. — А теперь скажите нам, кто выиграет Дерби?
Спарроу хмыкнул и слегка кивнул, прощаясь. Хейнс и девушка шли по Пикадилли, пока не оказались в пределах видимости от площади, где и расстались. Пока они стояли, держась за руки, он сказал: «Сегодня ты спасла человеку жизнь, Мэри», — и она благоразумно не стала задавать вопросов.

Глава XXXI

Для Маргарет Мэддисон стало настоящим потрясением осознание того, насколько сильно изменились ее чувства к человеку, с которым она прошла путь от терпимости к симпатии, от симпатии к чему-то вроде пассивной привязанности, а затем, после катаклизмической смены чувств, вызванной смертью брата, — к глубочайшему отвращению.
Впервые в жизни Маргарет была влюблена, и предметом ее любви было не воспоминание и не идея, а нечто столь же реальное, как ее собственная рука. Она обрела то чувство обладания, которое присуще только жене, — понимание своих обязательств. Она не могла позволить себе тратить время на сожаления об удивительных глупостях и ужасных ошибках прошлого: в последующие дни ее мысли были заняты тем, как помочь ему выбраться из трясины, в которой он увяз.
От Ганнера Хейнса она ничего не слышала, хотя не ложилась спать почти до двух часов ночи и держала телефон у кровати. На следующий день новостей тоже не было. Когда ей позвонил Дэнти, ее не было дома, и, не заглянув в чековую книжку, она не обнаружила, что он ее обчистил.
На следующее утро «Спэрроу» был на месте — все прошло профессионально.
«Вы распорядились, чтобы чеки вашего мужа на сумму более тысячи фунтов не обналичивались в банке?» — спросил он.
Она кивнула.
— Молодой человек принес сегодня утром чек на две тысячи. Мистер Стайлз поступил очень опрометчиво, не позвав меня, и тот успел уйти до моего прихода.
— Это почерк Люка? — с жаром спросила она. — Где он?
«Спэрроу» не мог предоставить никакой информации.
— Я думал, он за границей. Обычно ваш муж посылает людей в банк с чеками для обналичивания. Мне это кажется странным.
— Деньги не заплатили? — спросила она.
— Нет, Стайлз сказал, что если бы речь шла о тысяче, он бы обналичил их.
Она намеренно уклонялась от ответа, а после ухода детектива позвонила Стайлзу. Ему особо нечего было добавить.
«Человек, который принес чек, выглядел очень респектабельно».
«Но вы спросили его, откуда у него чек?» — нетерпеливо спросила она.«Конечно, мистер Стайлз, вы не были довольны...»
«Я думал, вы ожидали, что он пришлет чеки», — сказал мистер Стайлз.
Она и не подозревала, насколько недалеким может быть этот менеджер средних лет.
Повесив трубку, она села и задумалась. Люк вломился в свою квартиру, чтобы забрать паспорт и одежду. Паспорт теперь у Стрелка — нужно убедиться, что у него есть смена одежды на случай, если он неожиданно приедет. Она сама сходила в его квартиру, аккуратно собрала вещи, упаковала все, что, по ее мнению, могло ему понадобиться, в том числе набор бритвенных принадлежностей, и отвезла все это в своей машине. Это был ее первый супружеский долг, и он принес ей приятное ощущение новизны. Даже это слабое утешение напомнило ей о том, в каком напряжении она живет, и о растущей тревоге за судьбу Люка.
Если бы она могла связаться с Ганнером Хейнсом, она бы это сделала. Она бы даже обрадовалась приходу Дэнти Морелла. Она вспомнила о его недавнем визите, когда подошла к своему бюро, чтобы выписать чеки на хозяйственные нужды. Она взяла не ту чековую книжку и увидела, что в ней не хватает нескольких чеков. Позвонив в банк, она узнала, что один из чеков, выписанных в тот день, был из этой книжки. Значит, Дантон Морелл тоже в сговоре!
Сначала она хотела послать за инспектором Бердом. Но полицию нельзя было вызывать ни в коем случае. Она полистала телефонный справочник в поисках номера Дантона и уже собиралась позвонить ему, но решила встретиться с ним сама.
Она не стала ждать машину, а поймала такси и, оставив водителю весьма четкие указания, поехала на Хаф-Мун-стрит. Пи Коулз, открывший ей дверь, в изумлении уставился на неожиданную гостью.
«Входите, мисс, — неловко сказал он. — Хозяин внутри».
Дантон услышал ее голос и вышел в коридор, чтобы встретить ее до того, как она закроет дверь.
«Не ожидал вас увидеть, Маргарет, — сказал он. — Что-то случилось?»
Она ничего не ответила, пока не вошла в его комнату.
— Прежде чем я расскажу, зачем пришла, — сказала она, — думаю, будет справедливо, если вы узнаете, что я оставила распоряжение: если я не вернусь домой через четверть часа, мой дворецкий позвонит мистеру Бёрду и сообщит ему, куда я ушла.
Он нахмурился.
— В чем дело? — резко спросил он. — Это возмутительно — почему, черт возьми, ты не вернулась через полчаса?
— Где остальные чеки, которые ты украл из моей чековой книжки, когда звонил на днях? — спросила она.
Она увидела, как он покраснел.
— Я не понимаю, о чем ты, — громко сказал он. — Я краду чеки? Что за чушь ты несёшь…
«Вы вошли в мой дом и пробыли в моей гостиной достаточно долго, чтобы выписать десять чеков. Один из них сегодня был предъявлен в банк, выписан на имя Люка и подписан им. По моей просьбе чек не был оплачен».
С его лица сошла краска.
«Не был оплачен?» — запинаясь, спросил он и своим смущением выдал свою долю вины.
— Меня интересует не чек, а мой муж, — тихо сказала она. — Где он?
Он тщетно пытался взять себя в руки и натянуто улыбнулся.
— Право же, моя дорогая... — начал он.
— Обращайтесь ко мне как к миссис Мэддисон, если вам вообще нужно ко мне как-то обращаться, — сказала она. — Я хочу, чтобы вы вернули эти чеки, а также сказали мне, где именно находится Люк.
— Насколько я знаю, он у осужденного вора по фамилии Хейнс, — грубо ответил мужчина, и, к его удивлению, она кивнула.
— Я тоже так подумал. Я спустился к нему, но его уже не было. Думаю, мистер Хейнс удивился, когда узнал, что Люк ушел, и только сейчас я понял, что Люк ушел не по своей воле. Тогда я подумал, что он мог уйти сам, чтобы не иметь ничего общего с мистером Хейнсом. Но чек многое объясняет. Где Люк?
Он покачал головой.
— Не знаю.
— В таком случае я сделаю то, чего пыталась избежать, — сказала она. — Я обращусь в полицию и обвиню вас в краже бланков чеков, а уж мистер Бёрд сам свяжет вас с исчезновением Люка.
Она уже повернулась к двери, но он схватил ее за руку.
— Ради бога, Маргарет, подумай, что ты делаешь!
Она видела, что он по-настоящему встревожен: его голос дрожал, весь его вид говорил о панике.
— Клянусь, я не знаю, где Люк — он был на барже, где его держал Коннор. Этот мерзавец не сказал мне, что Мэддисон выписал чек. Он только и сказал, что прыгнул в реку и уплыл или утонул — не знаю, что именно. Это правда. Я ничего не знал об этом, пока его не нашел Коннор. Клянусь, это правда!
— Где Коннор? — спросила она.
— Не знаю. Он был здесь сегодня утром и рассказал мне, что Люк сбежал. Это вся информация, которая у меня есть. Я ему не поверила, и, скорее всего, он солгал.
Он видел, что она колеблется, и изо всех сил старался отвлечь ее от задуманного. Он не сомневался, что она имела в виду именно то, что сказала.
Она не знала, что делать.
— Не могли бы вы найти для меня Хейнса?
— Найти Хейнса? — почти выкрикнул он. — Ты же не думаешь, что я стану общаться с этим типом? Он опасный человек, Маргарет…
— Миссис Мэддисон, — холодно сказала она.
— Он опасен, вам не стоит с ним связываться.
Он даже не пытался отрицать, что чеки были украдены.
— Вы вообще не знаете, где мистер Мэддисон?
Он без возражений принял поправку в обращении.
— Нет, миссис Мэддисон, понятия не имею. Коннор искал его всю ночь.
Когда она вернулась домой, на пороге ее ждал Спарроу. Ее удивила большая дорожная сумка у его ног, а когда он занес ее в дом и поставил в маленьком кабинете на первом этаже, она была потрясена. Она не узнала мятую одежду, которую он достал из сумки.
«Эта одежда была найдена у речного воришки, который пытался продать ее сегодня утром, — сказал он. — Он не знал, что на внутреннем кармане вышито имя вашего мужа».
«Имя моего мужа?» — ахнула она, побледнев. «Где он их взял?»
«Вот что я хочу знать». По его словам, прошлой ночью он подобрал промокшего насквозь мужчину, который вышел из реки, и отвёл его в дом. Мы это проверили, хотя, судя по описанию, это не мог быть мистер Мэддисон, который, насколько я понимаю, всё ещё за границей.
Почудился ли ей сарказм в его голосе? Она решила, что почудилась, и благоразумно промолчала.
«Мужчина сказал, что одежду ему дали, но это, конечно, обычная отговорка. У меня есть основания полагать, что ее украли, пока хозяин был в постели. Можете что-нибудь о ней рассказать?»
Она покачала головой. Это было жалкое признание, но она знала, что не сможет опознать даже старый костюм, в котором ходил ее муж. Это был костюм, в который он переоделся, когда ворвался в свою квартиру.
— Что вы об этом думаете, миссис Мэддисон?
Она беспомощно покачала головой.
— Это не мог быть костюм, подаренный вашим мужем, потому что на бирке указана дата доставки, а значит, месяц назад он был новым.
Он пристально посмотрел на нее.
— С вашим мужем связано много загадок, миссис Мэддисон, и я думаю, что у вас какие-то проблемы. Я бы хотел вам помочь, если бы мог.
Она хотела что-то сказать, но он поднял руку, чтобы ее остановить.
— Не говорите мне ничего, пока я не расскажу, что мне известно. — Он стал загибать пальцы. — Я знаю, что ваш муж исчез на следующий день после свадьбы. Я знаю, что в его квартире была кража со взломом и что, когда приехала полиция, они опознали человека, причастного к ограблению, которое произошло в тот же день. Я знаю, что среди вещей, украденных из его квартиры, был паспорт — впоследствии я допросил его слугу, и он сказал, что паспорт лежал в одном из ящиков стола. Если предположить, что этот человек — мистер Мэддисон, а это, похоже, одна из тех фантастических теорий, на которых писатели зарабатывают кучу денег, то лучше всего ему поможет полиция. Я достаточно хорошо его знаю, чтобы быть уверенной, что он не стал бы грабить «Таффанни». Если речь идет о подмене личности, мы можем быть более чем полезны. Не могли бы вы рассказать мне, миссис Мэддисон?
Она промолчала. Покачав головой, детектив ушел, унося с собой костюм и глубоко укоренившуюся убежденность.
Любопытное совпадение, что он принес в дом эти мятые вещи, в то время как в ее спальне в новом чемодане лежала смена одежды, которую она приготовила для Люка.
Она размышляла, как бы ей поступить, чтобы было удобнее всего. В конце концов она решила оставить чемодан в гардеробе на вокзале. Билет можно было бы отправить Люку, как только его найдут. Она ждала наступления ночи, чтобы осуществить свой план.
Ночь принесла Дэнти Морелл новые проблемы. В тот день, после того как его бросила Маргарет Мэддисон, он сделал открытие, от которого ему стало не по себе. Он потерял контроль над Маргарет; в любой момент она могла пойти в полицию, а ему как раз очень не хотелось возобновлять знакомство со Скотленд-Ярдом. Дела у него шли плохо: он задолжал очень крупную сумму, которую нужно было выплатить в Сити на следующий день, а теперь, когда появилась угроза вмешательства полиции, его положение стало опасным.
Дантон Морелл был в некотором роде осторожным человеком. Каким бы расточительным он ни был, у него имелся солидный запас наличных, к которому он, несмотря на все искушения, никогда не прикасался. В тот день он снял деньги с двух или трех счетов, которые вел на вымышленные имена. Теперь ему оставалось только следовать намеченному плану отступления. На окраине Лондона был небольшой аэродром, с которого устраивали показательные полеты. Дэнти счел целесообразным профинансировать небольшую компанию, владевшую самолетами, и договорился о перелете по телефону. Этому способствовал тот факт, что компания недавно приобрела большой модернизированный моноплан, способный совершать длительные перелеты. Дэнти, выбравший для своего первого перелета Швейцарию, распорядился запастись бензином и всем необходимым для путешествия. Он, конечно, не рассчитывал, что кто-то полетит с ним, но он был не единственным, кто запаниковал в Лондоне.
Данти быстро оглядел комнату в поисках бумаг, которые, оставшись на виду, могли привести к неприятным последствиям, и в первую очередь обратил внимание на маленькую шкатулку, в которой хранил самую опасную из своей переписки. Он отнес ее в столовую и только там обнаружил, что замок взломан. С возгласом он откинул крышку, высыпал содержимое... Единственный пакет с письмами, который он так рьяно оберегал, исчез! И маленький листок с номером телефона тоже пропал.
Руки у него так тряслись, что он едва мог держать бумаги, которые просматривал. Не было нужды гадать, кто взломал этот ящик. Стрелка видели неподалеку: Пи Коулз рассказал ему об этом, и именно Стрелок провел обыск и нашел документы. Дэнти Морелл видел, как смерть ухмыляется ему, загипнотизировав его своим бездействием. Когда раздался стук в наружную дверь, он вскочил со стула, дрожа всем телом, и не осмелился открыть.
Он успокоился настолько, что смог подойти к двери и спросить, кто там, и, услышав голос Коннора, чуть не вскрикнул от радости.
— Что с тобой? — спросил Коннор, когда они вернулись в комнату.
— Я немного перенервничал, и мне не очень хорошо. Ты знаешь, что они охотятся за этими воздушными змеями?
Сам Коннор выглядел не слишком довольным.
— Знаю. Они заблокировали чек, который я отправил в банк, и половина лондонских бандитов разыскивает его. Они тоже знают, кто это, — и это самое ужасное. Ты в этом замешан, Дэнти.
“Мы оба в этом замешаны, не так ли?” - прорычал другой. “Я уезжаю из Лондона сегодня вечером”.
Коннор хрипло рассмеялся.
“У тебя есть прекрасный шанс выбраться из Лондона, если только ты не воспользуешься гремучей змеей”. А потом, внезапно: “Как ты собираешься?”
У Данти вертелся на кончике языка план побега, но именно сейчас ему было необходимо общество Коннора. Коннор не брезговал при случае пустить в ход оружие и, кроме того, ненавидел Ганнера Хейнса.
«Я лечу из Элфорда на самолете, — сказал он. — Во всем виноват Ганнер. Он нас сдал».
“Он никогда не переставал визжать”, - сказал Коннор без раздражения. “Где ты приземляешься в своем летательном аппарате?”
Дэнти назвал ему пункт назначения.
“По мне, так хватит”, - сказал Коннор.
Он посмотрел на бумаги на столе.
“У тебя нервный срыв?” - вежливо спросил он. И затем: “Сколько у тебя вещей?”
Здесь Дэнти солгал. Он не мог сказать правду о деньгах.
Совещание было коротким. Они договорились посетить аэродром в тот же вечер и сделать последние приготовления к путешествию. Путешествие через пригород во внешний Лондон прошло в молчании; время от времени Данти приподнимал клапан на заднем сиденье взятого напрокат автомобиля, в котором они ехали, и вглядывался в темнеющую дорогу.
“Что с тобой такое?” - прорычал Коннор.
“За нами следует машина, двухместная”.
— А почему бы и нет? — саркастически спросил тот. — Ты что, хочешь, чтобы дорога была только твоей?
Через несколько минут, когда Дэнти оглянулся, маленькая машина уже исчезла.
Подготовиться к ночной поездке оказалось непросто. С пилотом удалось связаться только что. Он был в отпуске в Мидлендсе.
«Хорошо, что мы приехали, а то могли бы оказаться на Квир-стрит», — сказал Коннор по дороге обратно. — Во сколько, ты говорил, приедешь?
«Около полуночи».
— Что ты ищешь? — спросил Коннор десять минут спустя. — Маленькую машинку?
Он отодвинул своего спутника в сторону и присмотрелся.
«Там грузовик: он на нас что-то наезжает?» — спросил он.
Дэнти ничего не ответил. Никто не мог знать, какой ужас терзал его сердце. За ним по пятам следовала мрачная тень мести, и каждую секунду он ожидал увидеть в темноте ястребиное лицо Стрелка.
Дэнти не стал заходить в свою квартиру. Он позвонил Пи Коулзу, и они встретились в парке. Пи принес с собой пальто и шаль, которые должны были стать единственным багажом Дэнти. Он щедро вознаградил своего слугу. Теперь ему оставалось только коротать несколько часов до того, как он навсегда покинет Англию.
Он позвонил в ангар и, к своему удовлетворению, узнал, что пилот уже на месте. Он хотел бы отправиться в путь пораньше, но понимал, что на этот раз нужно сдержать слово: Коннор был опасным человеком, и он не хотел, чтобы вместо одного врага у него появилось два.
Пару раз, когда он слонялся по малолюдным улочкам Пимлико, ему казалось, что за ним следят. Но однажды, когда он в отчаянной смелости обернулся, чтобы поговорить с преследователем, то обнаружил, что это совершенно безобидный незнакомец, который пытался найти нужную улицу и дом.
У него была работа — мстительная работа, — и он закончил ее в чайной рядом с Воксхолл-Бридж. Сделав большой крюк, он добрался до
центрального почтового отделения и сдал телеграмму, адресованную инспектору Бёрду. В ней говорилось:
Человеком, причастным к ограблению «Таффанни», был Люк Мэддисон. Сегодня вечером он пытается покинуть Лондон. Его жена и Ганнер Хейнс знают о его двойной жизни.
Он подписал письмо своим именем.
Несмотря на поздний час, он знал, что телеграмма будет доставлена. Он вернулся к своему товарищу по несчастью, чувствуя себя бодрее, чем за весь день до этого.
ГЛАВА XXXII

В тот вечер было почти одиннадцать часов, когда Маргарет распорядилась, чтобы машину подогнали к дому и оставили там чемодан Люка. Она собиралась доехать до нижней части Вилльерс-стрит и отправить шофера с чемоданом в гардеробную. Она подъехала к южному концу Стрэнда, и машине с трудом удалось протиснуться сквозь поток машин, возвращавшихся из театра, но после долгого ожидания она свернула на крутую улочку, ведущую к набережной, и по сигналу Маргарет шофер остановил машину.
Шел сильный дождь, прохожих было мало, и все они спешили укрыться в подземном переходе. Она потянула за ручку двери, чтобы открыть ее и дать шоферу возможность взять чемодан, стоявший у ее ног, но тут из тени вышла какая-то потрепанная фигура. Должно быть, он заметил, что она не может открыть дверь, потому что повернул ручку и распахнул дверь до того, как шофер успел спуститься.
— Спасибо, — сказала Маргарет и протянула ему серебряную монету, которой собиралась расплатиться с носильщиком.
При этом она включила свет. На секунду она уставилась на небритое лицо и грязную фигуру.
— Люк! — ахнула она.
Он онемел от изумления, не в силах ни говорить, ни двигаться.
— Люк! — повторила она.
Затем, когда он отпрянул, она протянула руку и схватила его за пальто.
— Заходи, ради бога! — выдохнула она и притянула его к себе.
В этот момент подъехал шофёр.
— Поехали, — торопливо сказала она. — Это... мой друг.
Она надеялась, что мужчина не заметит чучело, сидевшее рядом с ней.
— Куда ехать, мадам?
— В… в дом, — сказала она.
Когда шофёр вернулся на своё место, появилась третья фигура. Он бежал по улице, словно за ним гнались, и, схватившись за ручку двери, запрыгнул на подножку, когда машина тронулась. Сначала она подумала, что это полицейский, но затем в свете проезжающего мимо уличного фонаря она разглядела тёмное лицо Ганнера Хейнса.
— Не поднимай шум, — сказал он, вваливаясь в дом и захлопывая за собой дверь. — Я гнался за твоей машиной до самого Хеймаркета. Кто это?
Он вгляделся в комнату, и она услышала, как он присвистнул.
— Это мистер Мэддисон?
— Да, это я, — сказал Люк, впервые заговорив.
Его голос звучал жалко и слабо. Его выгнали из полицейского участка в начале второго, и он ничего не ел с утра. Он не пытался объяснить, что ему нужно, — он слишком устал и измотан, чтобы что-то объяснять. Мягкие сиденья автомобиля убаюкали его, и он задремал еще до того, как машина подъехала к набережной.
— Ладно, не буди его, — тихо сказал Ганнер Хейнс. — Его арестовали сегодня утром, я только что узнал; мне рассказал один из моих… друзей. Его ищет полиция. Кто-то отправил телеграмму Спарроу — подозреваю, это был друг Дэнти. Куда вы его везете?
— Домой, — ответила она.
Она укрывала пледом замерзшую фигуру в углу машины.
— На коврике вас будет ждать полицейский. Нет, отвезите его в Элфорд. Что это такое?
— Он пнул чемодан, и она объяснила, что это такое, и услышала его смешок.
— Вы, должно быть, умеете читать мысли. Именно это ему и понадобится — может быть, не сегодня, но завтра. Мы едем в Элфорд. Вы знаете, где это? Ехать полчаса, и, если нам повезет, мы доберемся туда раньше двух самых больших крыс, которые когда-либо вылезали из ила на берегах Темзы.
Она высунулась из окна и дала указания шоферу.
— А мы не могли бы доехать до Дувра и сесть на паром? — настойчиво спросила она.
Ганнер Хейнс покачал головой.
— Нет, это не сработает. Воробей — хороший парень, но он продаст родную мать. И если, как я полагаю, мистер Морелл, или как там его теперь зовут, проболтался — рассказал историю о Таффанни, — то за каждой лодкой будут следить. Кроме того, до рассвета мы не успеем перехватить ни одну. У нас есть только один шанс — чтобы мистер Мэддисон появился в Испании, где он и должен быть. Думаю, это можно устроить — если только мистер Данти Морелл не опередил нас слишком сильно. — Он снова посмотрел вперед.
— На вас шуба — это хорошо. Можете одолжить ее своему мужу. Он будет выглядеть довольно нелепо, но никто его не увидит.
— Что вы собираетесь делать? — спросила она.
— Сегодня вечером я лечу на самолете, и он полетит со мной, — ответил он. — Что касается вас, миссис Мэддисон, ваша работа очень проста. Ты вернешься в Лондон, немного притворишься — надеюсь, это не причинит тебе особого вреда — и завтра же уедешь в Испанию. Если я не смогу доставить его туда после того, как высажу во Франции, я — голландец.
Повисла тишина, а потом:
— Я знаю способ получше, — тихо сказала она. — Я могу поехать с ним.
К ее удивлению, Стрелок не стал возражать.
«Возможно, ты права», — сказал он.
Наконец они выехали на темную ухабистую дорогу, и Стрелок велел остановиться. Он вышел из машины и указал куда-то в темноту.
«Подъезжай туда и выключи фары», — сказал он. Когда девушка выполнила его просьбу и с большим трудом припарковалась на неровной земле, заглушив двигатель, он вернулся к ней. «Мы здесь первыми, — сказал он. — Я рассчитываю на то, что Дэнти будет осторожен — смотрите!»
Вдоль дороги со стороны Лондона показались огни. Это была машина, которая остановилась в сотне ярдов от нас, а затем через некоторое время развернулась.
“ Остаток пути они проделают пешком, ” пробормотал Стрелок с мрачным удовлетворением. - Ждите здесь.
Он вернулся ко входу в неопрятный маленький ресторанчик и вытащил что-то из кармана. Ему не пришлось долго ждать: Данти и Коннор снова свернули с дороги.
— Это ты, Хиггинс? — спросил Дэнти. — Пилот здесь?..
— Здесь все, включая меня, — сказал Стрелок. — Не вздумай выкинуть что-нибудь, Коннор; я тебя прикрою, а на моем пистолете глушитель. Ты услышишь только «бум», и окажешься в аду!
Дэнти ничего не ответил. Хейнс почти слышал, как он дрожит от страха.
— Ну и что дальше? — спросил Коннор.
«Дальше вам предстоит долгий путь до ближайшего города, если только вы не догадались оставить машину. Если вы умны, то побежите — но, боюсь, у вас нет шансов, — добавил он, увидев, как красный свет фар быстро удаляется. — Полиция контролирует этот аэродром, и у вас ни единого шанса скрыться».
«Ты такой дружелюбный и помогаешь нам — так ты хочешь, чтобы мы поверили?» — усмехнулся Коннор.
— Не разговаривай, а иди, — сурово сказал Стрелок. — Я сегодня не в духе. Я практически пообещал, что не убью тебя, но меня не так-то просто заставить передумать.
— Ладно, Стрелок, мы пойдем, — дрожащим голосом произнес Дэнти. — Пойдем, Коннор. Стрелок не причинит нам вреда...
— Я нашел письма, Дэнти, — тихо сказал Хейнс. — Ты ведь понимаешь, как близок к вечному покою, да?
Дэнти ничего не ответил: он схватил за руку своего упирающегося друга и почти силой потащил его обратно на дорогу. Они быстро пошли в ту же сторону, откуда пришли, и прошли, должно быть, сотню ярдов, прежде чем Коннор остановился.
«Я не собираюсь терпеть эту птицу...» — начал он, но голос позади него сказал: «Иди!» — и он подчинился.
Проводив их взглядом, стрелок поспешил обратно к машине. Люк не спал; они с его странной невестой тихо переговаривались, и Ганнер Хейнс счел за благо оставить их и поговорить с пилотом.
Он нашел машину, возле которой стояли два уставших механика и нетерпеливый пилот, и дал последнему новые указания. Другой аргумент, который он привел, оказался весьма действенным, поскольку летчик с радостью согласился на все условия.
«Я могу взять на борт троих или десятерых, — сказал он. — С посадкой проблем не будет. Я сотни раз совершал этот ночной перелет».
Удовлетворившись этим, Ганнер Хейнс вернулся к машине и прервал более чем откровенный разговор.
— Миссис Мэддисон, у меня есть клочок бумаги, который я отдам вам, когда рассветет и вы сможете его прочитать. Он касается смерти вашего брата. Простите, что говорю так грубо, но, думаю, вам следует знать, что его погубил Дэнти, и...
— Я так и думала, — тихо сказала она.
Дождь все еще моросил, облака были низкими, но ни один из трех пассажиров не выказал ни малейшего беспокойства, когда большой моноплан с ревом двигателей взмыл в темноту, поднимаясь все выше и выше сквозь густой туман, пока не показался на ясном небе, освещенный луной, под клубящимися белыми облаками.
Не прошло и недели, как в мадридском ресторане Caf; Ritz ужинали трое. Ужин был своего рода прощальным банкетом в честь Ганнера Хейнса, который отправлялся в Неаполь, чтобы присоединиться к австралийскому почтовому пароходу.
«Я не успокоюсь, пока не сяду на барселонский экспресс, — сказал он. — В своей жизни я много чего повидал, но впервые я третий в паре молодоженов».
****************
КОНЕЦ
ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРЕВОДЧИКА

Эта история была опубликована в Великобритании под названием The Gunner. The John Long, Ltd. При внесении некоторых изменений, перечисленных ниже, мы опирались на издание «Стрелка» (Лондон, 1928
CHAPTER XVI

Life in Ginnett Street might be rather amusing, thought Luke Maddison.
It was his third day in his lodging, and he was not averse to his new life. He had discovered unsuspected physical weaknesses as he had made his way from the hospital, and was glad of a rest, the freedom from worry, the utter irresponsibility of this queer life into which he had obtruded.
Mrs. Fraser did not bother him with her presence. She brought in a surprisingly interesting collection of books to read, supplied him with plain but very wholesome meals, and gave him the freedom of the house, though she suggested that he had better only go out at nights. He was mystified by the attention she was paying him, though he realized that she was acting on behalf of the unknown Connor.
Some of the mystery was cleared up on the third day when she asked him a number of questions about Australia, a country to which he had never been. When he said as much she smiled cryptically.
“If that Lewing had had as much sense as you and had kept his mouth shut, he might have been alive and well to-day. If he’d had the sense to keep his mouth shut, nobody would have known anything about you. But he was a rare one to boast, was Lewing, God rest him, always boasting what his crowd could do against our crowd, though he must have known that we had all the money.”
Gradually it came out. Lewing had boasted of a man who was coming from Australia to work with his “crowd.” Luke gathered that the new man had a fairly hectic reputation in the Dominion, but that he had never been convicted.
“The moment Connor heard you were coming, he said: ‘That’s the man for us—get him.’ He reckons that Sydney bank affair was the cleverest job that’s ever been done.”
Now Luke discovered his identity, and began to piece together the little scraps of information he had had from time to time. If Lewing was not the brains, or the leader, of the Borough gang, he was at least a person of considerable importance. It was he who had arranged for the Australian’s services, and apparently had recruited him by correspondence.
Luke learned that the gang warfare in South London had a special significance. The Borough gang were mainly river thieves, and several of the members had grown rich out of the cargoes they had broached.
“Now let us get this straight, Mrs. Fraser. You’re under the impression that I’m an Australian criminal. When I say ‘you’ I mean your principals.”
“My how much?” asked Mrs. Fraser, puzzled.
Luke explained.
“Well, I’m not the man you were expecting,” he insisted. “The fact that I happened to be with Lewing the night he was killed means nothing—it was the purest fluke. I can certainly drive a car, but I’m afraid I can be of very little use to your friends, who, I gather, are on the wrong side of the law.”
She smiled cryptically at this.
“What I like about you, Mr. Smith,” she said, “is that you know how to keep yourself to yourself.”
It was late that night that he saw the redoubtable Connor. As he shook hands with the stranger he shuddered, for he had heard that deep voice before on the night when Lewing met his end.
“I shan’t want you for a day or two, Smith,” said Connor brusquely. “Everything being done for you? That’s right.”
His tone was commanding; it was the same voice that had challenged Lewing, but more cultured. Before Luke could explain who he was, or at any rate explain who he was not, the man had taken his departure. A day or two later came another surprise. There walked into his room as he was sitting at the table, a book before him, his head upon his hands, a pretty, fair-haired girl, who eyed him with a certain amount of amused interest.
“Connor sent me down to see you. Did your new clothes arrive?”
Luke shook his head and smiled.
“No,” he said. “Am I getting an outfit?”
She looked at him critically.
“And you want a barber. I’ll have one sent up to you to-night. That beard of yours wants trimming. Could you bear taking a little drive with me to-morrow?”
He laughed again.
“I could bear worse things than that,” he said, wondering who she was or whence she had come.
She was well but not too smartly dressed, and he guessed that her attire was designed so that she should not attract too much attention.
“This is a hole you’re in!” she said contemptuously, looking out onto the street. “It must be hell here. How these people manage to exist I don’t know.”
He said nothing to this; he had gained a working knowledge of these children of the poor; had watched in the earlier hours of the dawn the street doors open and discharge the workers; had seen the brave, drab wives battling to make a sixpence do the work of a shilling. At eight-thirty their daughters, neatly attired, in flesh-coloured stockings and cheaply smart coats, went forth to the City to add theirs to the meagre family resources. The children of the poor! The victims of a thousand preying vultures! For the poor are robbed as the rich are never robbed. There existed a dozen gangs of little sneak thieves, who would pick their pockets in omnibuses, snatch their bags, sneak into their houses when they were out, to collect a few pence worth of their poor belongings. He had seen one night a gang of three young ruffians attack a middle-aged workman, knock him down and empty his pockets. He had heard of glib men who had come down this street, pretending they had been sent by some absent husband to fetch tools he had left behind; and once, to his great joy, he had seen a swift car rush through the street and discharge half-a-dozen detectives to the arrest of a bully who had lived on the wages of infamy.
The police gave them what protection they could. He had seen a wife-beater lying stark and unconscious on the pavement after a detective had used his rubber truncheon on him. But as a rule these human parasites that preyed upon the poor escaped unharmed.
The girl turned from the contemplation of misery.
“Meet me near the Guards Memorial in Green Park. I shall be in a car and will pick you up,” she said.
She looked him up and down, admiration in her eyes.
“You’ve got a good voice,” she said. “You’d pass for a swell.”
The clothes came that night; they fitted him remarkably well, and when the promised barber had finished his work and Luke was arrayed in his new clothes, he was almost reconciled to the beard.
In the interest of his new, strange life he found it fairly easy to forget. The spirit of adventure was on him. Margaret belonged to a dim, almost unbelievable, past. She was of the substance of dreams.
He went gaily to the rendezvous on the following afternoon, and was delighted to find how springy was his step. He had hardly taken his place in front of the Guards Memorial when he saw an electric brougham approach and, catching the girl’s signal, stepped to the side of the road as the car stopped.
She was in excellent spirits.
“It’s a great idea to let yourself be seen in a certain kind of car,” she said. “You don’t know what I mean? I’ll bet you don’t!”
They crossed into Hyde Park, made a slow progress near the edge of the sidewalk, and he found himself enjoying the novel experience. She was very pretty, though older than he had thought.
“Do you see that fat man over there? That’s the Sparrow. You want to keep away from him.”
He started at the name.
“You mean Bird?” he stammered, and looked guiltily in the direction she indicated.
He saw Mr. Bird. He was walking with a very pretty girl, but the woman who was at that moment seating herself on one of the park benches he did not recognize.
As the brougham turned and came back on the other side of the road, she said suddenly:
“There will be a car waiting near the Cavalry Barracks. I hope you can drive?”
“Another car?” he asked in astonishment.
She nodded.
“I want to try you out.”
He laughed.
“All this is very mysterious,” he said.
The car was waiting for them, a closed light car of English make. There was nobody in attendance, but without hesitation she stopped the brougham and gave the driver instructions.
“Here it is,” she said. “Get in.”
Luke sank into the driver’s seat and put his foot on the self-starter, and she came in after him, slamming the little door behind her.
“Grafton Street,” she said, in a businesslike tone. “Pull up opposite the Rean Club.”
He thought she was testing his driving ability, for he had to pass through three traffic blocks before he brought the machine to a standstill at a place she indicated.
“Now you understand,” she said, dropping her voice and speaking rapidly, “I’m going in to see my husband.”
She looked him straight in the eyes.
“If he makes a fuss I shall expect you to help me. If he doesn’t make a fuss, we’ll drive quietly away down Albemarle Street, make for Vauxhall Bridge and Tooting Common.”
“Your husband?” he stammered.
She gave him one quick look of suspicion.
“That is what you tell the flattie if there is any fuss.”
What a flattie was she did not explain, and was gone before he could ask her. He kept the engine running according to her instructions. She was gone some twenty minutes. Presently, looking out, he saw her turn the corner from Bond Street and walk with apparent unconcern toward him. As she stepped into the car, a man in his shirt-sleeves darted round the corner, flew at her, and gripped her by the arm. She tried to wrench herself free, and before Luke realized what he was doing he had struck her assailant and sent him tumbling to the pavement.
“Drive!” she snapped, and mechanically Luke Maddison sent the machine leaping forward.
They crossed Oxford Street, down St. James’s Street, through the park, and were over Vauxhall Bridge before he partly realized what had happened.
“Why did that fellow grab you?” he asked.
“My husband—I had a row with him,” she said calmly. And then: “I knew Connor was wrong,” she said, and whistled. “If I hadn’t had my wits about me and started that husband story, I’d have been half-way to Holloway!”
He saw her look at every policeman they passed, out of the corner of her eye, and his heart was beating faster as they came to the edge of Tooting Common, and at her command he stopped the car.
“We’ll get out here,” she said. “You can go back by bus, I’ll take a taxi. If Connor comes to-night, tell him I’ve got the stuff.”
She turned to go, but he caught her by the arm.
“What stuff?” he asked sternly.
And then he saw the flat case she carried under her leather coat.
“My God!” gasped Luke Maddison. “You stole that!”
There was amusement in her fine eyes as she nodded.
“Of course I did, you poor simp!”
A taxicab was passing and she hailed it. Slowly his grip on her arm relaxed. He watched the taxi recede like a man in a dream, too stunned even to think. He could never remember that journey back to Lambeth. He had crossed Westminster Bridge when he saw a newsboy with a placard: “Daring West End Robbery.” He stood dead still, gazing open-mouthed at the contents bill, and then he felt in his pocket and dropped a penny from his trembling hand into the newsboy’s palm.
He dared not look inside the newspaper until he was in a quiet street. Then he read: DARING WEST END ROBBERY
Bearded Man and Pretty Girl Rob Taffanny’s of ;20,000 Diamond Necklace.

A daring robbery was committed this afternoon at Messrs. Taffanny’s jewel shop in Bond Street. At about 3:50 a well-dressed woman walked into the shop and asked to be shown some plain gold rings. Whilst the assistant’s back was turned, she must have broken a glass case with a rubber-headed hammer. When he came back, he found not only the woman but a valuable diamond necklace had disappeared. He flew out into the street and overtook the woman as she was entering a motor car. He was immediately struck down by her companion, who is described as a man of great height, with a fair, well-trimmed beard, dressed in a gray tweed suit.…
“That’s me!” groaned Luke Maddison, and almost swooned.
CHAPTER XVII

Luke Maddison sat in his little room in Ginnett Street, his head upon his hands, his mind a great confusion. Mrs. Fraser had not been in the shop parlour when he passed through, and was apparently unconscious of his return. But this was not the fact, he discovered, when, a quarter of an hour afterwards, she came in with a cup of tea.
He had a feeling that she was well aware of what had happened that afternoon, although she made no reference to his terrifying adventure until she seemed at the point of departure.
“Connor says that the only danger is that some of the Lewing mob may put up a squeal.”
“What is a squeal?” asked Luke, and she smiled amiably and admiringly.
“What a one you are! But perhaps in Australia they don’t have these expressions.”
He leaned back in his chair.
“Do you know what strikes me, Mrs. Fraser?” he said calmly. “That every person in this street who reads the description will recognize me? About a hundred people must have seen me walking down Ginnett Street——”
She shook her head.
“I know everybody in the neighbourhood and what they’re doing,” she said calmly. “The only man who saw you is old Joe who runs errands for me. Connor says you ought to cut that beard of yours and get another suit. I’ll take away the one you’re wearing, if you’ll change.”
“Into what?” he demanded with some asperity.
“There’s a blue suit in the drawer; it came when you were out this afternoon,” she said, and went away.
For a quarter of an hour he sat and watched his tea growing cold, his mind vacillating between horror and amusement. He, Luke Maddison, was a thief, a gangster, an active member of an organization which had robbed Taffanny’s! He knew Taffanny’s rather well; he had bought Margaret’s engagement ring over the very glass counter that had been smashed. He was helpless—the idea of going to the police and betraying his associates never occurred to him. There was only one thing to be done and that was to steal away at the first opportunity. He had written for his check book to be sent to Ronda, and it was a simple matter to reach Spain. Was it, though?
With a gasp he realized that he had no passport! And without a passport it was impossible to reach Spain, of all countries, where every man and woman who passed across the frontier were closely scrutinized. If he had not dismissed his servant it would be easy to creep back to his flat one night, pack a bag, and fade away into a Continental limbo. But probably his solicitor had the key of the flat. A new hope awakened. Hulbert had an apartment in St. James’s Street. He was a bachelor and accessible.
Luke dismissed from his mind his experience of the afternoon. That was something not to be thought of without a shudder—he was whistling cheerfully when Mrs. Fraser came with a pair of bright, new scissors to collect the gray tweed suit he had discarded, and to bring him a pair of brown shoes, so hideously bright that they dazzled him.
“Connor says you’d better leave your moustache,” she suggested.
“Where is Connor? Is he on the premises?”
She shook her head.
“No, he ’phoned me.”
“I didn’t know you had a ’phone,” he said, in surprise.
Mrs. Fraser smiled cryptically.
“We’ve got lots of things here that people don’t know anything about,” she said.
She came back a little later with a tube of shaving paste, a brand new lather brush, and a razor which had evidently been purchased recently, for when he opened the case he found it still inclosed in oil paper. Shaving was a painful process in spite of this, but apparently the results were satisfactory, for when the woman brought him some food later she stood in the doorway and gaped her approval.
“Well, I should never have known you, Mr. Smith,” she said, “and I’ll bet your best friend wouldn’t know you!”
As to this Luke was perfectly convinced. What an extraordinary change a moustache made in a man’s appearance! To him it lent a touch of the sinister—he stood gazing, fascinated, at his reflection in the mirror.
Mrs. Fraser seemed more inclined to be conversational than she had been before; asked him if he was married, and before he could answer announced herself as a widow.
“At least, practically,” she amended the statement. “My husband got a lifer two years ago.”
She was quite cheerful about this calamity, and Luke gathered that life had not run any too smoothly for the woman.
“He asked for it,” she said. “Shot a copper and nearly killed him; and naturally, Connor wouldn’t stand for that. Connor says a gun’s all right for the heads but not for the unders. Fraser was that kind—flash! He tried everything——”
“Had he been in prison before?”
She smiled amusedly.
“Why, of course! He did two stretches.”
Luke did not ask what a stretch might be: he had a vague idea that it meant penal servitude.
“He did one stretch,” said the communicative Mrs. Fraser, “for a swindle up in Manchester—he and Danty were in it——”
Luke’s jaw dropped.
“Danty?” he said incredulously. “Who is he?”
“He’s a con man—you must have heard of him. I think he’s straight now, but you can never tell. He lives up west, knows all the swells, and has got a flat in Half Moon Street. He and Gunner Haynes used to work together——”
“Gunner Haynes—you know him?” asked Luke quickly.
From her expression and tone he gathered that Haynes was a person of some importance in the hierarchy of the underworld.
“No, I don’t know him, I’ve only heard of him. But what do they call Danty now?” She frowned in an effort of memory. “I had it on the tip of my tongue—a swell name. Danton Morell—that’s it! Connor told me only the other day about him.”
The room seemed to swim before Luke Maddison’s eyes. Danton Morell—a confidence man, an ex-convict? It was incredible! And then suddenly he had the stunning realization that Danty Morell was his wife’s best friend!
“What is he like in appearance?”
“Danty? I’ve seen him two or three times.…”
She described Morell in her homely language. There was no doubt at all that this was the man! It was more vitally necessary than ever that he should escape from this environment and reappear as Luke Maddison.
His vague plans became definite. He could leave the house that night, seek out Hulbert, and tell him the truth.
At nine o’clock that night he was preparing to leave when an unexpected difficulty arose. He was just about to turn out the light when Mrs. Fraser appeared. She closed the door behind her, and from her manner he gathered that something serious had happened.
“Two of the Lewing crowd are down below,” she said in a low voice. “I haven’t had a chance to call up Connor; the ’phone is in the parlour, and they came in before I knew what was happening.”
She had something hidden under her apron, and when she withdrew her hand he saw that it was a small Browning pistol.
“Put that in your sky,” she said urgently. “You don’t know what these fellows are after.”
“In my——?” he began, bewildered.
“In your pocket,” she said impatiently. “Do as you’re told.”
Mechanically he took the pistol from her hand and slipped it into his hip pocket. The one thing he did not wish to challenge was a scene with two members of the rival gang. It was vital that he should get away from Ginnett Street with the least possible delay, and if this pistol helped him it was welcome.
“They want to see you——” she began.
And then a voice came from the foot of the narrow stairs.
“Come on, Smith!”
There was menace in the tone. Mrs. Fraser flung open the door.
“Wait!” she said sharply. “Who do you think you are?”
Luke heard a grumbling voice and the slam of the door which separated the foot of the stairs from the parlour. And then, at the beckoning jerk of the woman’s head, he followed her down the stairs.
There were two men in the parlour. One stood with his back to the fire, the other significantly near the door that gave egress to the shop. They were respectably dressed. Luke realized that if he had seen them in the street he would have thought they were decent artisans. There was certainly nothing sinister in either face. One was tall and rather stout, the other a slightly built man, who wore as his necktie the colours of a cavalry regiment.
The big man who stood with his back to the fire lowered his chin to his breast and looked at Luke from under his eyebrows.
“Is this Smith?” he asked.
“That is Mr. Smith,” said Mrs. Fraser primly.
“What’s the idea of your coming here and pretending you’re somebody you’re not?” asked the little man by the door with extraordinary rapidity.
His big companion silenced him.
“You shut up. I’ll do all the talking, Curly,” he said. “You did that job to-day, didn’t you, Smith?”
“I’ve done many jobs,” said Luke coolly.
“You’re pretending you’re a fellow named Smith whom our governor brought over from Australia—no, I’m not talking about Lewing: he was nobody. Swank killed him, and he’s well dead. But you’re not Smith.” He pointed a finger to the man at the door. “That’s Curly Smith.”
“I’ll say I am!”
The little man was quivering with anger; he spoke with a shrill cockney whine.
“You’ve been using my name”—he qualified the name with a violent adjective.
The stout man by the fire rebuked him.
“There are ladies present,” he said, with such solemnity that Luke almost laughed at the incongruity of the reproach.
“The point is,” said the big man, who, Luke discovered, was named Verdi, “you was picked up when Lewing was chived, and you got yours too, and naturally Connor thought you were the man that Lewing was supposed to meet off the boat in the London Docks. And instead of going to meet him, Lewing got cold feet, because he thought the Connor lot were after him for a squeal. But you’re not Smith, and I’ll take my oath you’ve never been to Australia.”
“Him!” Curly Smith was quivering with contempt. “That feller couldn’t get a living in Australia!”
He suddenly tugged a newspaper from his side pocket.
“Do you see what you’ve done for me?” he hissed, and thrust the paper under Luke’s nose.
Luke Maddison read the paragraph which the grimy thumb of the man stabbed.
In connection with this robbery the police are seeking information concerning a man named Smith who landed a few weeks ago from the Orient liner Pontiac.
“Do you see what you’ve done?” repeated Smith savagely. “You’ve got the dicks after me!”
His hand strayed to his trousers pocket.
“Steady your mitt!” growled Verdi. “This bird’s got a gat—what do you think the old woman went up to see him about?”
Mrs. Fraser flamed at the insult.
“Old, am I, you fat snail! We’ll see what Connor says to that! He’ll be here in five minutes.”
Verdi glanced uneasily at the door.
“Bluff,” he said. “Anyway, Connor can’t complain if we come round to make a few inquiries. We’re entitled to a bit of information.”
“Do you want to see me any more?” said Luke, and moved toward the door.
Curly Smith stood squarely in his way.
“We want to know——” began Verdi.
“You know all you’re likely to know,” said Luke curtly.
He took another step forward, but Smith did not move. Suddenly Luke’s hand shot up, gripped the little man and swung him across the room. It was not a moment to compromise or to argue; instinctively he knew he was taking the right line as he pulled the door wide open.
“Get outside, both of you!” he said.
Verdi shrugged his broad shoulders.
“That’s all right,” he said. “We don’t want any unpleasantness.”
He was smiling when he came abreast of Luke; but Mrs. Fraser had slipped to the other side of the table, and saw the life preserver he carried in his right hand.
“Look out!” she cried shrilly.
As the deadly little stick rose, Luke struck for the man’s jaw, and he went over with a crash against the wooden partition which separated the shop from the parlour.
For a moment he was stunned, and in that time Luke had jerked the life preserver from the man’s hand (a leather cord attached to it was twisted round his wrist) and had dropped it into his pocket.
“Come on, you.” He beckoned Curly Smith, and the little man sidled nimbly past him.
Verdi was on his feet by now, a little dazed, blinking with his pale blue eyes at the man who had knocked him down.
“All right,” he said, and went heavily after his companion.
Luke closed the door with some difficulty, for the fall of the man against the partition had thrown the door out of true. Mrs. Fraser was very pale and her breath was coming quickly.
“I’ve never known them Lewings to do that before,” she said. “I wouldn’t be surprised if they didn’t start a fire.”
They had taken this course once before, Luke learned to his horror and amazement—that explained the new annex to the house.
339 Ginnett Street was obviously Connor’s headquarters. The place had never been raided—for the matter of that, it had never held a pennyworth of stolen property.
He learned now, in the burst of confidence which apprehension inspired, that although the rival gang was called Lewing’s, the dead man had had very little to do with its organization. There had been a coterie of irresponsible larrikins and shop thieves, and this had been the nucleus of a more important gang, of which Lewing, at the moment of his death, was the merest servant.
“He was just a little thief and a nose” (this was an informer, Luke learned), said Mrs. Fraser. “Why, he was in stir a few days before he was killed.”
Luke nodded. He remembered the occasion of Lewing’s first visit to him. He had been in Brixton with Gunner Haynes, and had come in a fraudulent spirit to collect money on behalf of the Gunner.
“There’s going to be some trouble—the Lewings have never done this before,” repeated Mrs. Fraser. “I must let Connor know about it—you going out?”
Luke was going out, and never intended returning. This latter piece of information he did not pass to his hostess.
“Have you got any money? Oh, that reminds me.” The woman searched in a leather bag which she carried beneath her apron and produced a small package of notes. “Connor sent this—it’s fifty,” she said. “It’s only on account. That stuff has got to be cut four ways, and you’ll get your share. Connor’s always straight about money. You could trust him with a million pounds.”
“I don’t want this.”
“Put it in your pocket,” she commanded, and as he did not wish to prolong the conversation he obeyed. “Have you got any small money?”
“I have plenty,” he said, almost impatiently.
“Small money,” she insisted, and he had reason to be thankful for her insistence.
He had not, and again she dived her hand under the apron and produced some silver and coppers.
“If you try to pass fivers in this country you’ll get yourself into trouble,” she said. And then: “Are you Australian?”
“No,” said Luke.
She was troubled at this, but her face cleared up.
“I expect Connor knows all about it.”
Evidently the word of Connor was something more than law.
She accompanied him to the door of the shop. When she found it was raining she went back herself to get his mackintosh.
“Watch out for the Lewings,” she warned him, “and keep that gat in your pocket where you can reach it.”
She fussed over him as a family nurse might and was not satisfied till he had taken the automatic from his hip and dropped it into the slip pocket of his waterproof.
Why was a pistol called a gat, he wondered. Probably it was an abbreviation of gatling, and was obviously an Americanism.
There was nobody in the street, but he took the precaution, on Mrs. Fraser’s advice, of making a wide detour, and ten minutes later he was walking across Westminster Bridge.
Parliament was sitting; the clock in the big tower pointed to twenty minutes to ten.
First he must see Jack Hulbert, that sane young solicitor of his. It struck him that there was a possibility that Jack might not be alone. The telephone, of course! He stopped at the first public booth and put through a call. And here it was he was thankful to Mrs. Fraser for her coppers.
The voice of Mr. Hulbert’s servant answered him.
“I want to speak to Mr. Hulbert,” he said, and to his horror the reply came:
“Mr. Hulbert is not in England, sir; he has gone to Berlin for a holiday and will not be back till next week. Who is it speaking?”
Luke for the moment was speechless; when the question was repeated he had an inspiration.
“Can you tell me if Mr. Luke Maddison’s flat is occupied—is his servant there?”
The tone of the man changed.
“Who are you, and why do you want to know that?” he demanded.
Luke rang off without explanation. He might have told the man who he was, but he was chary of confiding in servants, and it was particularly undesirable that he should betray his presence in London to anybody except to Jack.
And then a thought struck him and he called the number of his own flat. He waited for fully five minutes listening to the faint buzz of the call, and then the operator said:“I’m sorry, sir, there’s no reply from that number.”
Luke made a slow way to the Mall, and walked slowly toward Buckingham Palace, oblivious of the rain which was now falling in earnest. There was only one thing to be done, and by the time he reached the end of the Mall he had made his plans. He had often remarked jokingly how easy it was to burgle his flat. Recently there had been erected a new fire escape at the back of the block in which he had his residence, and access to the yard where the escape touched earth was by no means difficult. He could climb the wall from the mews which ran at the back of the flat; he knew exactly how the window could be forced.
***
CHAPTER XVIII

Margaret Maddison was preparing for bed when the street bell rang. She opened the door of her room and listened: somebody was talking in the hall below; she heard her footman’s voice and a deeper one, and then somebody said:
“You’d better go up and tell the lady. I must see her… Scotland Yard.”
She sent her maid down to find out what was the matter, and in a few minutes the girl came back.
“It’s an inspector from Scotland Yard, madam. He wants to see you on a matter of importance.”
“Is it Mr. Bird?” she asked anxiously.
Why she should be anxious at all she could not for the moment understand. Later she realized that it was the knowledge that Scotland Yard was a carrier of unpleasant news, and that possibly something might have happened to Luke, which sent her down to the drawing room so quickly.
It was not Bird but a stranger, who introduced himself as Divisional Inspector Gorton.
“I’m sorry to bother you at this time of night, Mrs. Maddison,” he said, “but we’ve got a report sent to us by the servant of Mr. Hulbert, the solicitor—I believe he is your husband’s solicitor?”
She nodded, and drew a quick breath.
“Is anything wrong—I mean, with Mr. Maddison?”
“No, ma’am, it’s not serious—in fact it may be nothing at all. But this valet of Mr. Hulbert’s says that he had an inquiry from a strange man to-night as to whether your husband’s flat was occupied—he also said that you had the key of the flat.”
Margaret nodded. The key had been in her possession since a few days after Luke’s departure. His man had brought it; it was at that moment in her desk.
“I understand Mr. Maddison’s abroad?”
“Yes, he is in Ronda,” she said quickly. “You can have the key.”
Inspector Gorton hesitated.
“I’d rather like you to come along with us, madam,” he said. “I promise you there’s not the slightest danger, but we do not like searching houses until there is a representative of the owner present.”
“What do you expect to find? I’ll come with pleasure,” she said.
“You can wait outside in your car, madam. What do we expect to find? Well, there is a possibility that the man who called up intended burgling the flat, and we want to be on the safe side.”
She went upstairs and finished dressing, putting on a raincoat, and accompanied the policeman into the street. A car was drawn up, with two or three men sitting in the back, and she was invited to take her place by the side of the driver.
They came very quickly to the entrance of Luke’s flat.
“No, no, I’ll come up with you,” she said. “I’ve only been in it twice, but I’ll probably be able to help you find your way about.”
It was not a pleasant experience, walking into that familiar hall, looking at the dusty furnishings. The place was peculiarly Luke’s, had something of his aura, and it gave her a little pang to realize that Luke might never come here again.
“There’s a fire escape here, isn’t there? Where does it touch?”
“The kitchen,” she said.
The inspector sent one of his men to search that apartment; and then suddenly he sniffed.
“Somebody’s been smoking a cigar here, and smoking it recently,” he said.
Margaret too had smelt the faint fragrance. At that moment the detective sent to look at the kitchen came running back.
“The window’s been forced!” he said.
Again Gorton nodded. Evidently he expected to hear this.
“Which is Mr. Maddison’s room?”
She pointed. A key was already inserted in the lock. The detective turned the handle. The door did not move: it was bolted on the inside.
“Out you come, son!” he said in a loud voice as he rapped on the panel. “It’s a cop!”
He turned to the girl.
“You’d better go downstairs, Mrs. Maddison—we’re going to break in this door!”
Luke Maddison, standing on the other side of the door, listening, heard the words and gasped. His wife was there—the one person in the world who must not see him!
CHAPTER XIX

With her heart beating a little faster, Margaret passed down the stairs. When she reached the street she found that the driver of the police car had summoned a taxi, which was drawn up behind the tender.
“Is anybody there, miss?” asked a police officer.
“Yes, I think there is,” she said breathlessly. “At least, the inspector thinks so.”
“You’d better get into the cab, miss,” said the police officer. “I suppose Mr. Gorton expects a bit of a fight.”
“Do you often have cases like this?”
“About every other day,” he said cheerfully. “We’re one of the Flying Squads.”
Apparently it was quite usual for the Squad to be called to buildings where suspected burglars were. They moved with the celerity of a fire engine and were as alert.
Inspector Gorton waited until Margaret had left the building, and then he rapped again on the panel.
“Open this door, my son.”
The bolt was slipped back, the door flung open. The inspector saw a man with grimy face and disordered clothing standing in the doorway, and instantly he was seized.
Luke was taken aback. He had expected an opportunity of parleying, even of taking the detective into his confidence. Resenting the sudden seizure, he tried to shake off the detaining hands, and in the next instant was flung violently to the floor. Somebody passed their hands scientifically behind his coat. - “He’s got a gat,” said a voice. The pistol was passed to Inspector Gorton.-“I can explain the gun,” said Luke.
“I dare say you can.” Gorton snapped back the jacket of the automatic and detached the magazine. “Loaded—you’ll get a ten stretch for this, my lad. Fan him, one of you: he may have another.”
In two minutes Luke was searched and everything was taken from him.
“Where did you get this money?” asked the inspector.
“It was given to me——” began Luke, and there was a roar of laughter.
“What is this?” said Gorton, examining something in his hand.
That morning, before he had left on his fatal expedition, Mrs. Fraser had handed him a little blue-covered book.
“A driving license, eh? You weren’t by any chance driving a car to-day round about Bond Street, were you?”
Luke’s heart sank within him. And then he heard one of the detectives say:
“That’s the fellow! He had a beard this afternoon. I saw him driving with a woman in the park.”
He whispered something to Gorton and the inspector nodded. All the time Luke was thinking rapidly. That simple explanation of his was no longer possible. If he declared himself to be Luke Maddison, he must also explain what he had been doing since he disappeared. The realization of that came with shocking emphasis. And he knew that below, Margaret was waiting and would recognize him instantly in spite of his moustache.
Ahead of him was the open door leading to the hall. To the right the little room he had used as a dressing room. The window was right above the first landing of the fire escape. Luke had a horror of fires, and it was his favourite amusement to plan out how he would escape from a burning building. If he could get to that room.… It did not seem possible.
Somebody spoke from the landing outside. It was the hall porter, who had called to discover what the commotion was about. The two detectives who were guarding the door turned their backs for a moment, and in that instant Luke Maddison leaped. He was something of an athlete; had played for his fifteen at college, and had nothing to learn about the art of avoiding a tackle. He dashed through the door of the dressing room, banged it tight, and shot in the bolt as the weight of two men was flung against it.
This was no moment for caution. He flung up the window and his legs went out almost in the same motion. In another second he dropped into the darkness. He had calculated well. The steel platform of the fire escape clanged under his feet. In another instant he was flying down the steps and was over the wall before the first of the detectives reached the head of the escape.
A man was lounging in the mews: he turned with a shout as Luke dropped. But Luke was off like the wind. His long stay in the hospital had thrown him out of condition, but he had all the technique of a runner. As he emerged from the narrow entrance of the mews he saw a cab passing, and leaped on the running board.
“Paddington,” he said, and swung himself deftly inside.
Evidently the driver was in some doubt as to whether he should continue. He went about two blocks and then pulled the car up by the side of the curb.
“Where have you come from?” he asked. “I can’t take you, guv’nor. You look as if you were running away from somebody.”
“I was,” said Luke.
It was not a moment to argue. He threw a two-shilling piece into the man’s hand, turned down a narrow street conveniently near, and doubling back, reached the main road. Here he found a taxi moving at leisure, and a driver who did not question his bona fides.
“Scotland Yard,” he said.
He had made a sudden resolution. He would go to the Sparrow, tell him the truth, and trust to that shrewd man to see him through his troubles.
The cab drew up at the entrance of Scotland Yard and Luke went swiftly down the declivity and into the gloomy entrance hall. A police officer on duty challenged him and he stated his requirements.
“Mr. Bird’s been gone for two hours, sir. I think he’s gone into the country. Would you like to see anybody else?”
Groaning inwardly, Luke shook his head.
“No, I don’t think anybody else would be of much use to me,” he said.
“You wouldn’t like to see Mr. Gorton? He’ll be back soon,” said the police officer, quite ignorant of the fact that the one person in the world whom Luke did not wish to see was that same Gorton.
He came out on to the Thames Embankment at one end of the Yard as Gorton and his Flying Squad came in at the other. Turning left, he walked toward Waterloo Bridge. At Charing Cross Underground he made another attempt to get into touch with the Sparrow. There was a chance that the policeman was wrong and that Bird was still in town. He went to the telephone directory, but there were so many Birds that it was impossible to tell which was which. And then he remembered one of his initials—an unusual “Z” (Mr. Bird’s middle name was Zachariah). He scanned the list again and going into the telephone booth, gave a number.
At first he thought his luck was in.
“Yes, this is Mr. Bird’s house,” said a voice, “but he’s out of town. Who is it speaking?”
“It is vitally necessary that I should get in touch with him as soon as possible,” said Luke urgently. “Can you tell me where I can find him?”
“Who are you?”
“Will you tell him it’s Mr. Maddison speaking? I have been to Scotland Yard…”
He felt a sudden draught. The door of the telephone booth was ajar; an unconcerned man was standing near by, and apparently had no interest either in him or his conversation. Luke shut the door again, and then, to his annoyance, found that whoever had spoken for Mr. Bird had hung up her receiver. Still, that was a start. He almost felt a sense of relief as he came out on to the cold Embankment and pursued his way toward Waterloo.
He had not gone twenty yards before two men, walking quickly, overtook him and fell in one at each side.
“Hullo, Smith! Connor wants to see you.”
He had never seen the man before. His tone was offensive and peremptory.
“And who may Mr. Connor be?” asked Luke coolly. “My name is not Smith, it is Maddison.”
“That’s all right, sir,” said the other more respectfully, “but Mr. Connor does want to see you pretty badly.”
“Where is he?” asked Luke after a moment’s thought.
“At the top of Savoy Hill—there goes the Squad.”
A car flashed past at that moment; the red light disappeared along the Embankment.
“They call ’em busies and they are busy,” said the second man bitterly.
They did not go up Savoy Hill but turned aside, passed one entrance of the Savoy Hotel and up a steep and narrow street. They turned again to the right.
“Where is Connor?”
“I’ll tell you in a minute, when I’ve got a light for my fag,” said the smaller of the two.
He struck a match, and Luke’s eyes instinctively went to it. That is all he remembered. He did not feel the pain of any blow, but dropped limply to the pavement under the impact of a rubber cosh.
His head was splitting when he came to his senses. He was lying on the hard floor of a jolting motor car; he discovered afterwards it was a tilting Ford wagon that bore innocuously enough the name of a respectable firm of greengrocers. The two men were squatting by his side; one was smoking, and they were carrying on a conversation in a low voice.
“… That’s what Connor told me,” said one. “But then, Connor always thought this nut would put up a squeal.”
Luke lay motionless; his head was throbbing, but he felt no other discomfort. Apparently, although he could guess there was a bump as big as an egg on his skull, the blow had not drawn blood.
The car stopped. There was the creak of a gate being opened, and then they went forward again, jolting over uneven ground; presently the car stopped and the engine was shut off.
“Are you awake?” asked a voice.
“I’m awake all right,” said Luke.
“Then get out of this. Why was you so foolish, Smith?”
A mild question from a man who, only ten minutes before, had stunned him.
He slithered out of the back of the car and came to his feet on soft, muddy ground. The cold night air made him reel; one of the men caught him by the arm and guided him into what looked to be a small cottage. To the right he saw the gleam of the river. A tug was moving, her green starboard light reflected in the water. So quickly she was moving that he guessed she was going downstream. He must therefore be on the Surrey side of the Thames.
He could see nothing but a high wall to his right, and far away a blood-red advertisement sign. The door banged on him. There was a smell of dampness, but apparently the cottage had some sort of furnishing, for he walked upon something that might have been a carpet, and when a door was opened on his right and he was pushed in, he found himself in a room not only furnished but overfurnished.
Connor was sitting at a table shuffling a pack of cards. He looked up as Luke entered the room.
“Did you have to cosh him?” he asked pleasantly.
The man who held Luke’s arm grinned.
“He wouldn’t be sensible,” he said.
“Sit down.” Connor pointed to a horsehair sofa against the wall, and Luke was glad to accept the invitation. “Tried to put up a squeal, did you, Smith?”
There was nothing unfriendly in Connor’s tone, but he did not cease shuffling the cards as he spoke.
“I thought you were a man when you did that bust—yes, one of my lads saw you get into that flat, and saw you when you bolted. But you’re nothing better than a dirty squealer. Went into the Yard and asked for the Sparrow, did you? Is he a pal of yours?”
“I know him,” said Luke.
Mr. Connor nodded pleasantly.
“And then you tried to get him on the ’phone—what was the squeal about? Don’t trouble to tell me: I know. I never trusted you from the first, Smith—I don’t trust Australians.”
Despite his aching head, Luke could not but smile at this libel.
“I shouldn’t think they trust you a great deal, do they?” he asked.
“Not much,” said Connor.
He cut the pack into two, shuffling them scientifically, and all the time his eyes were on Luke.
“So you know the Sparrow? That’s good. I’ll bet you know Danty, too.”
Luke started.
“Danty Morell?” he asked.
Why had Danty gone out of his mind? Why had he forgotten that Danty was the confidant of his wife—that his one desire, in seeking freedom from the sinister environment in which he found himself, had been to expose that confidence man?
“Know Danty, too!” Connor’s voice was almost admiring. “And Pi Coles?”
Luke nodded. -“Yes, Coles—that’s his servant.” Connors smiled broadly, and there were grins on the faces of the other two men.
“Pi is his servant all right. You seem to know the whole darn shoot! I’m telling you, Smith, that a man that knows Danty and the Lewing gang, and calls at Scotland Yard to see his friend the Sparrow, isn’t a healthy fellow to have around the house.”
There was a long pause, and then he added:
“That’s why you’re not going to be around the house.”
He looked up at one of the men thoughtfully.
“When is high tide?”
“Four o’clock.”
Connor nodded. Again his dark eyes fell on Luke.
“You a good swimmer?”
“Fair,” said Luke coolly.
“We’ll give you a little dip to-night,” said Connor. “Put him in the cooler, Harry.”
The man who had struck him gripped Luke by the arm and pulled him to his feet. The throbbing was easier now; he did not reel, had recovered something of his strength; but this was not a moment for its exhibition.
Evidently the building was not an extensive one. It had been the weighing room of a company that had once owned the wharf and small warehouse which Connor used as a headquarters.
Connor carried on a legitimate if unprofitable business. He was a dealer in certain building material, and barges came regularly but at rare intervals to this wharf and were unloaded. He bought and sold scrap iron, cement, any commodity which offered an immediate profit. The wharf could be, and was, hired for a fee.
A few paces from the door of the sitting room they came to another. Luke could not help wondering whether the little chamber into which he was thrust had been used before for the same purpose. It had no windows, but in other respects was curiously like a prison cell. It might have been employed for the storage of coal, but there was nothing in it now, not even a bed or a stool. In the light of the man’s electric torch he saw that the walls were of brick and whitewashed. Then the door slammed on him; he heard a bolt shot, and he was left alone with the unpleasant knowledge that it would be high tide in five hours, and that Mr. Connor, in his amiable way, had planned “a dip” for him.
CHAPTER XX

Margaret had waited a long time for Mr. Gorton to come out, and when he appeared he was in so great a hurry that he could only tell her the bare fact that he had found a man in the room and that he had escaped. It was the hall porter who supplied her with greater, and in some respects less accurate, information.
“Yes, madam, the police found a man in Mr. Maddison’s room. I caught a glimpse of him just before he got away. Good-looking fellow with a moustache, and, according to the police, a pretty desperate burglar—they found a revolver on him. Perhaps you’d like to go up and see the flat, madam?”
Margaret hesitated.
“Yes, I will,” she said, and the man took her up in the lift.
A detective had been left in charge of the disordered room; apparently she was expected, for he displayed some relief on her arrival.
“You don’t want me to stay, madam? Inspector Gorton told me that he’d like a list of anything missing, and he’ll come and see you in the morning.”
He showed her the room where the “burglar” had been. Drawers had been pulled out, a desk had been broken open (Luke had lost the key); papers littered the floor.
“Mr. Gorton doesn’t know even now what he was looking for,” said the detective. “There was a gold watch in one of the drawers, but he didn’t touch that. We know he was after the clothes.”
He showed her a big suitcase into which clothing had been thrown pell-mell. There was a dress suit, half-a-dozen shirts and collars, a wad of pocket handkerchiefs, and a suit of pajamas.
“But he must have spent a lot of time over the desk,” said the officer. “One of my mates said that he had something like a book between his shirt and his skin. He’d just felt it when he broke away and made his escape.”
“A book?” said Margaret quickly. “How very odd!”
And then her eyes fell upon an envelope on the floor and she recognized it immediately. It bore the official stamp of the Passport Office, and Luke had had it in his pocket the day before the wedding, and had shown it to her in that half-shy and half-amused way of his that sometimes irritated her. It was his new passport, decorated, rather prematurely, with a portrait of his wife. He had opened it in her presence, and she had been rather annoyed because he had light-heartedly forged her name in order to present her with the document on her wedding day.
She picked up the envelope; there was nothing inside it—this, then, was the book which the burglar had stolen—why?
There were several sheets of notepaper on the floor. She picked up one, read it and gasped. The date had been scrawled in on the top line, and it began:
My dear Hulbert, I am in a most terrible——
It was Luke’s writing! It was Luke who had been there that night. She found another sheet covered with smudged writing; this also was addressed to the solicitor, but the three scrawled lines were undecipherable. He had deliberately crossed them out. Evidently he had sat down to write a letter to Hulbert, had made two attempts and then had changed his mind.
It was so like Luke: he could never resist the temptation offered by a sheet of note paper—he must write to somebody, he had often told her.
Luke had been here; Luke was the burglar. But why?
She turned to the detective, and it was on the tip of her tongue to make the revelation when he said something that struck speech from her lips.
“He must have been a pretty bad man, that fellow—one of our men recognized him as the chap who was driving a car this afternoon when Taffanny’s was robbed. He gave one of the shop assistants a punch in the jaw——”
“But that’s impossible!” she said indignantly. “This man——”
“Ah, you’ve read about it in the papers—a bearded man. That’s right, madam, he’s taken his beard off this afternoon. Johnson—that’s the officer—saw him driving with a girl round the park.”
Again speech died on her lips.
“They got her to-night,” said the communicative detective. “Mr. Gorton’s pretty certain she’ll put up a squeal—I mean to say, she’ll tell who her companion was. From all accounts he’s a man who’s been seen about with her a great deal in the past year or two.”
She was stunned, bewildered; she could only shake her head in feeble protest.
“It couldn’t have been the same man,” she said at last.
“Do you know him—the fellow who was here?” The detective looked at her keenly.
“No, no,” she said hastily. “I only thought… it would be such an extraordinary coincidence.”
“I’ve got an idea Mr. Gorton knows him.” The detective shut the door behind her as she walked out of the room. “I heard him telling the sergeant that he might be the fellow who was knifed the night a man named Lewing was killed. If that’s the case, he’s only been out of hospital a few days.”
She offered the officer some money; he refused it with great firmness and escorted her to her taxi. She was reminded by the fare, when she reached her house, that she had been two hours absent.
Her maid was waiting up for her and she sent her down to make some coffee. Turning on all the lights in the drawing room, she opened her desk and presently found a bundle of Luke’s letters. She compared their beginnings with the two scraps of paper she had brought from the flat. There was no question at all: it was Luke’s writing. The “My dear” began characteristically in the middle of the page in every case.
It was Luke! And it had been Luke that afternoon in a car with that impossible woman! Luke who had assisted at the robbery of Taffanny’s!
She was not shocked; it was too tremendous a discovery to produce emotional phenomena of the commonplace kind. She accepted Luke Maddison, banker, burglar, hold-up man, companion of questionable ladies, with the calmness of a scientist who had happened upon a new and interesting discovery.
Here was an immense happening. To display anger or humiliation would be absurd. One has no regard for a sense of decency when fleeing from an earthquake and its tumbling walls.
She went to bed; and such is the serenity of a resolute mind that she slept dreamlessly. In the morning while she was sitting at breakfast came Inspector Gorton; she listened calmly to his confession of failure.
“The fellow ran like a hare. He must have been a trained athlete,” he said. “I’m pretty sure now that he is the fellow who was knifed in a gang fight in South London. Lewing was killed.”
“Who was Lewing?” she asked.
Gorton shrugged his broad shoulders.
“Nobody in particular, although he gave his name to a gang. The real leader of that crowd is a gentleman named Danty Morell—though he hasn’t taken any very active…”
She had put down her cup. He saw how white her face was.
“Danty Morell? You don’t mean Mr. Danton Morell who lives in Half Moon Street?”
Gorton smiled.
“Perhaps I oughtn’t to have said that, but I thought Mr. Bird had told you. You know Mr. Bird? I hope you don’t know Mr. Morell!”
“I know him very well,” she said; her voice was steady and she was smiling. “But you may rely on my discretion, Inspector—I feel almost like a Scotland Yard officer myself.”
She had her hands folded in her lap so that he could not see how they were trembling.
“He may, of course, have turned over a new leaf,” said Gorton, uneasily conscious that he had said the wrong thing. “Some of these fellows do. I know there’s been no complaint against him at the Yard for a very long time. Morell isn’t his name, of course—I forget what it was, but the Sparrow—I mean Mr. Bird knows. Wonderful fellow, Danty! He can talk the hind leg off a donkey. They say he’s the cleverest confidence man that ever operated in Europe. Perhaps he’s made enough money to retire.”
Danton Morell! How had she come to know him? She tried to trace back the friendship. Of course, it was her brother—her poor brother—who had introduced him. Rex knew so many queer people. She trusted him—she had trusted Danty. She had believed him implicitly, believed him when he told her that Luke had hounded her brother to his death, believed him when he had produced that pitiable note written on two small sheets of notepaper—that at least was genuine, for she knew her brother’s writing.
She was viewing a new world, or viewing it from a new angle; and somehow she was able to cope with problems which the day before would have terrified her. Of that new gift she was unconscious—she could only feel the effect.
Gorton, who had had very little sleep on the previous night, accepted her invitation to join her at breakfast, though he confined himself to a cup of coffee and a roll.
“You found nothing missing, I suppose? The officer I left in charge told me you’d been there looking round. Where is your good husband now, Mrs. Maddison?”
She swallowed something.
“In Spain, I think. I am going to join him in a day or two.”
“None of the wedding presents were at the flat?”
She shook her head.
“We had no wedding presents,” she smiled.
He finished his coffee, folded his serviette, and got up from the table.
“Now I’ve got a very unpleasant job which I wish somebody else was going to do,” he said.
“You’re going to arrest somebody?”
He shook his head.
“No, that wouldn’t be unpleasant—I enjoy putting these fellows behind bars; and the day I catch that enterprising gentleman who came to your flat last night will be one of the happiest I have known for years! No, this is something gruesome which would shock you, so I shan’t tell you.”
“I’m beyond being shocked,” she smiled.
“It’s nothing really,” said Gorton. “Only there was a very high tide last night, and the river police found the body of a man who had evidently been drowned in the night. I’m going down to see if I know him. From the description I had I shouldn’t be surprised if it was our burglar.”
She had said she could not be shocked. She was shocked now, and clasping her hands together so tightly that they hurt—it was only the pain that prevented her from fainting.
CHAPTER XXI

During the hours which Luke Maddison had spent in his prison house, it was curious that he should think so little on serious topics. He was face to face with death in its most hideous aspect—it was impossible to mistake Connor’s intention—and yet for the main part his mind was occupied by the veriest trivialities. If he thought of Margaret at all it was only in a detached and impersonal way and to find an explanation for her presence with the police at his flat that night. She must have had the key; the police went to her—but why?
Then he remembered his conversation with Hulbert’s servant, who had obviously been suspicious and must have communicated at once with the nearest police station.
He thought of the drive across London in that uncomfortable van, and spent quite an hour trying to locate exactly the building in which he was confined. Driving along the Embankment on his way to the City, he must have often seen the very wharf, the very building. He went to the City twice a week, to directors’ meetings, and he loved the Embankment in the early days of spring, when the green was bursting from the trees, and sunlight dappled the pavements with moving arabesques of shadow.
In such circumstances as his all a man’s past life should come before him. Luke made an effort to satisfy the convention, but grew bored after five minutes.
He wandered round and round his cell, feeling the walls in a grim spirit of humour, seeking for those loose bricks which inevitably occur in the prison houses of heroes. Not that he was any hero, he decided. He was a smash-and-grab man—liable, probably, to three years penal servitude, certainly to disgrace. He decided that it was not in any spirit of altruism that he wished to save Margaret’s name from being dragged into this sordid affair. It was because it would intensify his own sense of foolishness.
Exactly what would Connor do? He was almost curious to know.
There was a church clock close by; he heard it striking the quarters and the hours, and the last notes of three were still quivering on the air when he heard the sound of a key in the lock, the door was opened, and the two men who had been his captors invited him forth. Their tone was friendly, almost courteous.
He followed the first, and was followed by the second, into the room. Connor had evidently been sleeping on a folding bed. He sat on the edge of his untidy couch, rubbing his fingers through his hair and yawning prodigiously. On the table were four cups of steaming coffee and some sandwiches.
“Sit down, Smith. We’ve got to think out what we’re going to do with you,” said Connor, coming to his feet with a yawn.
He drew up a chair to the table and fell into it; pulled a cup of coffee toward him and took a sandwich.
“Help yourself to milk and sugar.”
He pushed a cup toward the prisoner. Luke was looking round the room interestedly. Stacked on a chair were four great bars of something white and crystalline, which he guessed was salt, and on the floor was a long length of heavy chain.
Connor followed the direction of his eyes.
“Want to buy a bit of salt?” he asked good-humouredly.
His question seemed to tickle his two companions, for they chuckled deeply.
“I am not in the salt business,” said Luke with a smile.
He sipped at the coffee; it was raw stuff, but the warmth of it was grateful, for the night was cold and he had grown chilly in the brick-lined room.
“What are we going to do with you, Smith, eh?”
Luke took a big gulp of coffee and leaned back in his chair with a laugh.
“You can listen to a very interesting story,” he said, “and you can also earn yourself a thousand pounds.”
He saw a faint ghost of a smile come to Connor’s face.
“Go on,” said that tousled man.
Then Luke told everything, but without referring to Margaret. He gave his name, his address, told how he came to meet Lewing, related the story of Lewing’s little fraud and of his meeting him on that night——
“But what were you running away from?” asked Connor.
This was difficult to explain, for Luke had perforce to leave out the motive for his strange action. He could neither tell of his marriage nor of Margaret’s staggering conduct; and without these facts he felt he was being unconvincing. Nevertheless, with this handicap, he struggled on to a finish. Connor shook his head.
“I’ve heard all about you, Smith—there never was a con man who couldn’t tell a tale. But if you’re a specimen of the Australian man I wonder you’re not starving! Drink up your coffee and have some more. I want to find a way of settling this business without unpleasantness.”
Luke finished the coffee and put down the cup.
“Now, I’ll tell one,” said Connor, and his voice was no longer pleasant or amiable. “You’ve been to the police and you’ve tried to double-cross me. And now you think you’ll get out of it with a silly story!;… Squealer… police find you…”
Luke heard only scraps of the talk: he was desperately sleepy. His head sank forward on his breast, and though he strove with all his will-power to rouse himself, he could not so much as open his eyes. He did not even realize that he had been drinking laudanum——
“Hold him up,” said Connor.
One of the men caught Luke as he swayed sideways and lowered him to the floor. Connor pushed back the table and jerked his thumb in the direction of the salt. Two blocks were put on the floor under Luke’s legs, and with a knife one of the men scooped a deep depression in two of the corners. The other blocks were laid on top. Connor lifted the heavy chain, wound it carefully round and round the salt, fastening the last two links with a piece of wire.
They discussed their grisly work without emotion.
“… You want to be careful it doesn’t slip over his feet, Harry,” said Connor. “Tighten that chain a bit—not too tight or you’ll break the salt.”
At last it was finished and Connor straightened his back.
“Get that old plank to lay him on,” he commanded, and the bigger of the two walked to the door and pulled it open.
Connor saw him start back and his face wrinkle.
“Who’s that?” he asked sharply.
The man who was in the passage walked into the room at his leisure. Connor saw him and showed his teeth like an angry dog.
“Hullo, Gunner! What the hell are you doing round here?”
Gunner Haynes looked from Connor to the unconscious man on the floor.
“Ingenious but not original,” he drawled, his thin lips curling in contempt. “You’re dropping him in the river, of course, and the water will dissolve the salt, the chains will fall off, and the verdict will be ‘Death from misadventure.’ What a pity!”
“What’s the pity, Gunner?” asked Connor.
“That I happened to butt in,” said Haynes. “Who’s the victim?”
“There’s no victim,” said Connor loudly. “This poor fellow is ill and we’re taking him off to the hospital.”
The Gunner nodded.
“I thought you might be pickling him,” he said, shook his head and repeated: “Ingenious but not original. No marks of violence on the body, nothing to show that he didn’t drown, as people do drown, by accident. I’m sorry to have spoiled your amusement, but you’ll have to let him go.”
“Why?” asked Connor.
“Because,” said the Gunner deliberately, “I’m in it! You don’t catch me as accessory before, after, or in the fact of murder. It’s not my graft, Connor. Remove that interesting apparatus.”
Connor smiled. His hand dropped quite naturally out of sight below the level of the table.
“If you pull a gun on me,” said the Gunner, not a muscle of his lean body moving, “I shall shoot you through the stomach. It’ll take you five days to die, and it’s a very painful death by all accounts. I shall then go out and explain to the police why I shot you, and there will be no flowers from Scotland Yard.”
One of Connor’s assistants moved a step toward him.
“Look here, Gunner——” he began, mildly enough.
Haynes’s fist shot out so swiftly that the man could not counter the blow. He went down with a crash. The Gunner stood motionless, watching.
“Both hands in sight,” said Haynes. “Lay ’em on the table, Connor.”
He had no weapon in his hand, but none knew better than the livid man on the other side of the table how quickly the Gunner could draw, with what devilish accuracy he could shoot.
“What’s the fuss?” he growled. “This bird doesn’t mean a thing to you.”
“Unlace him,” smiled the Gunner. “I’m sorry to butt in, as I said before.”
“What did you come here for, anyway?” asked the other savagely.
The Gunner looked up at the ceiling.
“I forget exactly,” he said untruthfully. And then: “Who is this man?”
“Man named Smith. He squealed on me to-night, and then tried to carry it off with a tale about being a banker—he’s got a nerve! Luke something or other.”
Gunner Haynes bent down and peered into Luke’s face.
He recognized the sleeping man instantly.
“Luke something or other, eh? Where did you pick him up?” As he spoke he beckoned one of the men. “Take that chain off,” he said.
The man glanced uneasily at his chief, but Connor nodded.
“The trouble with you, Gunner, is that you will interfere with other people’s graft. If you want to know who he is, he did that job to-day in Bond Street.”
He related “Smith’s” biography; Gunner Haynes knew that he was speaking the truth. He was puzzled, but not greatly. He had lived too long on the seamy and shadowy side of life to be surprised at anything. Men had lived double lives before; but this was the kind of double life which Haynes thought belonged to the realm of imaginative novelists. A banker who amused himself in smash-and-grab raids was wildly fictional—but possible.
There might be, he thought, a woman somewhere in the background. Where women touched life, the inexplicable became almost daylight-clear.
“What are you going to do with him?” asked Connor, as the man stooped and with scarcely an effort lifted the unconscious Luke onto the chair.
The Gunner did not answer the question. Instead, he propounded one of his own.
“Have you any slush in this place?” he asked and saw a look of alarm come into the imperturbable face of the other.
“Slush?” said Connor quickly. “No—why should we? I don’t deal in that kind of stuff.”
“No forged French banknotes?” The Gunner shook his head in anticipation of the answer.
“What do you mean, Gunner?”
A smile lit up the saturnine face.
“You asked me why I came here, and I’m telling you. They’re raiding your place to-night. I only got to know it an hour ago. I thought I’d come along and tell you. I don’t know why, but that’s my nature—helping poor crooks!”
He saw the three men glance at one another, and the alarm in Connor’s face was patent.
“We had a parcel over from Paris the other day,” he said uneasily. “Harry, get it up.”
He looked at the huddled figure of Luke.
“You’re making a big mistake about this bird,” he said. “You let him get into the hands of the police, and he’ll put up a squeal that’ll make you deaf!”
Stooping, the Gunner put his arm about Luke Maddison and lifted him bodily. He turned and strode through the door, down the narrow passage, and into the untidy yard. He had already located Connor’s van, and he was on the point of hoisting his burden into its interior when he heard a stealthy scraping against wood. It was the sound that a man makes when he is climbing—somebody was getting over the gate.
He sat Luke on the ground, propped him against a wall, and went noiselessly toward the entrance of the yard. Stooping to get a skyline, he saw the head and shoulders of two men above the gate. It was enough; he need see no more.
Returning as quickly as he came to the place where he had left Luke, he lifted him and went cautiously and gingerly down the slope toward the water. There would be a boat here. Presently his keen eyes discerned the dim shape of it as it moved uneasily on the rising tide.
He had considered the possibility of leaving Luke to be discovered by the police, and had rejected that plan. He owed a debt to this man—he could not leave him to discovery and disgrace. If what Connor had said was true, Maddison, in his capacity of brigand, was as much wanted by the police as Connor himself.
He drew the boat to the broken stone causeway with the heel of his boot, and put Luke aboard by the simple process of laying him level with the edge of the wharf and rolling him onto the boat. It took a few minutes to balance him. As he himself stepped astride of the man, he heard the sound of voices in the yard, saw the flicker of electric lamps. Untying the painter, he pushed off with his hand, dragged an oar from under the reclining figure and paddled his way to midstream, keeping a sharp lookout for the river police.
He saw the launch coming downstream at full speed, and drove his boat into the shelter of two moored barges as the tiny steamer swung in a semicircle.
“A bit late,” muttered the Gunner.
He was free from detection now, unless he met another patrol, and finding the second oar, he pushed Luke down between the two seats and sitting, rowed steadily downstream.
In an hour there would be daylight; already the eastern sky was whitening. The Gunner knew a safe landing near Rotherhithe; the tide was turning and would, he judged, carry him to safety.
He judged wrong, and saw, before he had reached London Bridge, that he could not make his destination in the darkness. He took his decision quickly. Stooping over the side of the boat, he filled his hat with water and dashed it in the face of the slumbering man. Luke shivered and groaned, and the Gunner repeated his experiment. He heard the moaning voice of the man at the bottom of the boat.
“My head…”
“Keep quiet!” hissed Haynes. “I’m taking you to London Bridge Stairs.”
There was no answer, and the Gunner prodded with his heel at his uneasily moving cargo.
“Do you hear me?”
“Yes, I hear you. What has happened?”
Haynes did not reply, but pulled at his oars, and in a minute Luke heard the jolt of the boat striking against the stone.
“Can you get up?” The Gunner’s hand gripped Luke’s wrist and drew him to a sitting position.
With the boathook he drew the little skiff against the steps and came to land. It took five minutes before Luke could follow him. His knees gave under him, and he wanted all the support that his companion could give him.
“Sit on the steps,” commanded the Gunner, and Luke obeyed. “Now try to stand.”
For five minutes Luke sat crouched up, his face in his hands, and then the Gunner’s voice aroused him.
“There are too many people passing over the bridge to please me,” he said. “We had better get up before it’s light.”
He assisted the half-unconscious man to rise to his feet. The Gunner’s grip was firm as they climbed the steep flight until they emerged flush with the footpath. The people who were hurrying across the bridge took little notice of them, and gripping his companion by the arm, the Gunner led him down toward Tooley Street. When he saw a slowly moving cab he hailed the driver and bundled Luke inside.
“My friend’s a bit under the weather,” he explained to the cabman with a smile. “Drive me to Lennox Street, Clerkenwell.”
There was a large block of model buildings in Lennox Street, and for years the Gunner had had his secret headquarters in a fairly large flat on the ground floor. It was a place to which he very seldom came, and of whose existence the police were ignorant. It was his pied-;-terre, jealously preserved for emergencies. He had slept there two nights before, and the woman who came in daily had made the bed. Upon this he laid Luke Maddison.
“They must have given you a pretty large dose,” he said. “I’ll make you some coffee.”
Luke shuddered.
“Coffee—ugh!”
“Gave it you in that, did they? That’s probably why you’re not dead.”
He pulled down the blinds before he lit the gas; then, going out into the little kitchen, he made coffee as only a man who had fended for himself on the Continent, and who had kept house in places as wide apart as Biarritz is from Munich, could brew that delicious beverage. When he came back Luke was sitting on the side of the bed, his head in his hands.
“A couple of aspirins ought to put you right,” said the Gunner, and went in search of the little white pellets.
Luke gulped down the medicine, and then for the first time became conscious of his benefactor.
“Aren’t you Gunner Haynes?” he asked.
Haynes smiled.
“That is my name.”
“Where is Connor?”
Again that cryptic smile.
“In jail, I hope,” said the Gunner. “Now, Mr. Maddison, are you well enough to talk?”
Luke looked up eagerly.
“You know me, then?”
The man nodded.
“I knew you the first time I saw you. There’s one thing I want to ask you—is it true, the story that Connor told? That you were in that smash-and-grab raid at Taffanny’s?”
Luke nodded.
“I drove the car. I hadn’t the slightest idea what they wanted me to do or what it was all about until it was too late.”
“So you’re the bearded man?” mused the Gunner. “That certainly is amazing. I’m not asking you to explain——”
“I’ll explain as soon as my head stops splitting,” groaned Luke.
It was after two that afternoon when he woke from an uneasy sleep. His head was still thick, his mouth tasted like a limekiln, but after a cold wash at the kitchen sink he was near to his normal self; and over a cigarette and a cup of tea he told the story from star to finish, and this time reserved nothing.
The Gunner listened in silence, making no comment until he had finished.
“Did you tell Connor this story?”
Luke nodded.
“Yes, except that naturally enough I didn’t speak about my wife and the—money. Why do you ask?”
Gunner Haynes pursed his lips.
“I don’t know. Connor is a pretty bad man. Your only hope is that he’s sent down for a stretch—by which inelegant word I mean a term of penal servitude. If he gets away with this police raid, supposing they find nothing on the premises—and like a fool I gave him plenty of warning—Connor is the sort of man who would investigate the most unlikely story if he thought there was a chance of money in it. And that is going to make your reappearance a rather difficult matter.”
He lit another cigarette and stared past his guest.
“Tell me why your wife hated you—you rather glossed over that part of your yarn.”
Luke was silent for a long time.
“I don’t think it’s very difficult to understand,” he said. “She thought I was responsible for the death of her brother. He shot himself.”
“But why did she understand that?” persisted the Gunner. “Allowing that Danty Morell is a very plausible gentleman, she would hardly take his bare word.” He thought for a moment, then asked suddenly: “When that boy shot himself did he leave any message behind?”
Luke shook his head.
“I heard of none—nor was anything mentioned at the inquest.”
“Who found his body?”
Luke considered.
“Morell was in the room and made the discovery.”
The Gunner nodded.
“And immediately after that Mrs. Maddison’s manner changed. Of course, you weren’t married then, but that is a fact, isn’t it? If that is a fact, it means that Danty carried some evidence to the young lady that was quite sufficient to make her play this trick——”
“I’m not blaming her,” began Luke.
He saw a flicker of amusement in the man’s eyes.
“You are?”
“Well, not exactly,” drawled the Gunner. “I’ve given up blaming people. There’s no profit in it.”
He flicked off the ash of his cigarette carefully into his saucer.
“You can’t make a sudden reappearance; you can’t even get to Ronda and be sure you’ll get away with it,” he said. “You’ve got yourself mixed up with two bad gangsters—Connor and Morell.”
He rose and paced up and down the small room, his eyes narrowed, his brow corrugated in thought.
“It’s Connor that’s worrying me. If he’s held for trial, that problem is settled. If he isn’t, and suppose you come back from Ronda, he’ll be able to trace all your movements. Have you got your passport?”
He saw Luke thrust his hand inside his shirt, and a look of blank dismay come to his face.
“I’ve lost it somewhere.”
Gunner Haynes’s lips clicked impatiently.
“If you lost it at Keel’s Wharf then you’re in the soup,” he said. “There’s only one thing to do and that is to get your passport back. There’s another thing: I want to see the letter that that boy wrote before he shot himself.”
Luke shook his head.
“I don’t believe he wrote a letter, and if he did it was certainly destroyed.”
Ten minutes later the Gunner left the house on his quest. His first call was at a police station near to Keel’s Wharf. He knew the inspector in charge, and between them was that curious camaraderie which it is so difficult for the “layman” to appreciate—the understanding between the criminal and his ruthless enemy.
In point of fact the Gunner met the divisional inspector as he was coming out of the station.
“I hear you’ve had trouble at Keel’s Wharf,” he said.
The inspector looked at him with a smile in his keen eyes.
“Is this hearsay or information, Gunner, or direct observation?”
“Come again,” said the Gunner, with elaborate innocence.
“Connor says you were on the wharf a few minutes before, and that if anybody was toting slush it was you. He said you came with a parcel, that he refused to entertain the deal, and that you got away by boat.”
Now the police do not always speak the truth. It is a lamentable statement to make. They have to deal with liars and cunning men. But the Gunner trusted the man to whom he was speaking.
“I was on the wharf, yes,” he said. “As a matter of fact I came to see him about another matter altogether—you know that forgeries are not in my line. I heard the raid and I got away by boat. I gather that you did not pull him?”
The inspector shook his head.
“No; there was nothing there. Connor and his friends seem to be doing an extensive trade in salt. Do you know anything about that, Gunner?”
“If I did I shouldn’t tell you,” said Haynes coolly. “So you didn’t drag Connor, eh? That’s a pity.” The detective looked left and right and lowered his voice. “If you particularly want him dragged, you’ll tell me what I can drag him on——” Again the Gunner shook his head.
“You want me to give you a little information? I’m not that kind of bureau! Is Connor still at the wharf?” The inspector nodded.
 “I think I’ll call on him. I haven’t seen you, Pullman.”
He came to the wharf and found Connor in a very cheerful frame of mind. If he was at all disconcerted to see Gunner Haynes, he did not reveal the fact.
“You owe me four pounds,” said Connor. “That’s the price I paid for that boat which you pinched. You’re not staying long, are you? Because I’m expecting a lady visitor.”
“Who amongst your friends has this courtesy title?” asked the Gunner offensively.
“Nobody you know,” said Connor carelessly. “A lady named Mrs. Maddison—who has recently lost her husband.”
CHAPTER XXII

Gunner Haynes looked at his companion oddly.
“You are expecting Mrs. Maddison, are you? Who is she?”
Connor took up a half-smoked cigar from an ash tray on the table and lit it.
“A friend of mine,” he said. “What have you done with your pal?”
“Who is Mrs. Maddison?” asked the Gunner again.
Connor tried to appear unconcerned. He had heard that steely tone before, and it was rather disconcerting.
“She’s the wife of a friend of mine,” he said.
“Sit down,” said the Gunner, “and let’s talk.”
Reluctantly Connor pulled up a chair and sat. As he did so, Gunner Haynes walked to the door, closed and locked it.
“Let’s talk,” he said again, and sat opposite the gangster.
“Look here, Gunner, I don’t want any trouble with you,” suggested Connor. “If there’s anything coming, you can take your corner. I don’t know whether Maddison was making up that story he told me or not, but if he wasn’t then there’s big money in this. Naturally, I didn’t take any notice of the yarn he told when were readying him; but after you got him away Billy—that’s the man who’s working with me—said he’d seen something in the paper about Maddison’s wedding. I had a chat with one of the busies who came to fan this place, and he told me that Maddison’s flat was broken into last night by the man who drove the car. That tallied with all Maddison told me—and all I knew. This isn’t the first time I’ve seen a swell playing crook, but I’ve never had the luck to catch one before. This man will be money for jam.”
“You’re sure it is he, eh?” asked the Gunner, and deceived by the mild inquiry, Connor went on with greater confidence.
“Sure! I sent a flash fellow up to Maddison’s office to see his manager—Stiles, I think his name is. There’s a portrait of Maddison hanging up in the private room, which my fellow saw. He got the name of the photographer and tried to buy a copy. He couldn’t get that, but he was told where the picture had appeared in one of these illustrated weeklies, and he got a copy of that.”
Connor pulled open a drawer of the table and took out a periodical which had been folded over at a page. He pushed the paper to Gunner Haynes.
“That’s him all right,” said Connor, with a confident smile. “I’d have known him with or without his moustache. Maddison went away the day after he was married. There’s a woman in it somewhere——”
“What a brain you’ve got!” interrupted the Gunner with mock admiration, and Connor scowled. Any reflection on his mentality infuriated him. It was his weakness that he believed himself to be the cleverest of his kind.
“Brain or no brain,” he growled, “there’s the picture, and that’s the man. I could shop him to-day, and he knows it. Naturally, if I have ten minutes’ talk with him I shall make him see sense, but if I can’t get him I thought I’d send a note to his wife. She’s got a bit of money——” “What sort of a note?” asked the Gunner, and the man hesitated.
“Billy writes a better hand than me—I read in the paper the other day that all clever people write bad——”
“And some of the unclever ones, too,” said the Gunner.
He watched the man groping in the drawer, and presently his hand came out with two or three sheets of paper covered with pencilled writing.
“I wrote it down, and Billy copied it and did the spelling,” said Connor. “As you’re in on this, Gunner, you’d better see what I’ve said.”
He pushed the note across, one hand still in the drawer, a fact which the Gunner did not fail to notice; as he stretched out and took the paper, his own hand came up and an automatic lay flat on the table, the barrel pointing to Connor’s diaphragm.
“Take your hand out of the drawer. If there’s any murder to be committed, I’d prefer to commit it myself,” he said.
Connor’s hand came up with great alacrity.
“I’m surprised at you, Gunner—you wouldn’t trust your best friend.”
“You’re no friend of mine,” said the Gunner.
He found some difficulty in reading the scrawled words. The note ran:
Dear Mrs. Maddison, I should like to give you some information about your husband. I am afraid he has got into serious trouble, but I can get him out of it. He has fallen into bad hands through no fault of his own——
The Gunner read the last sentence aloud and looked up.
“That’s a bit of a smoodge,” said Connor coolly. “Naturally I want to wrap it up for him so that it looks as though I’m trying to help him.”
“Strategist!” murmured the Gunner, and went on with his reading.
It will be very serious if the police know what I know re robbery at Taffanny’s, but I think I can get him out of it, though it may cost a bit of money, which I’m sure you will not mind paying.
Haynes smiled sardonically as he came to this line.
Don’t take this note to the police but bring it with you. If you go to the police, your husband will be in trouble. Come and see me after dark.…
Here followed elaborate directions as to how the wharf was to be reached.
“That’s the letter, is it?” The Gunner pushed the paper across the table. “I thought you were a specialist, Connor. I’ve never known you put the black before.”
“This isn’t blackmail,” said Connor indignantly, “this is compensation for money wasted. Besides, he pretended he was an Australian fellow called Smith——”
“He pretended nothing of the kind. You jumped at the conclusion that he was Smith because he was in Lewing’s company the night your crowd knifed him,” said the Gunner quietly. “It’ll interest you to know that Smith never arrived in England—he was turned back at Plymouth; he is now on his way to Australia.”
He took a cigar from his pocket, bit off the end and lit the long brown smoke.
“Suppose Mrs. Maddison goes to the police—they’ll catch you for ten years, Connor.”
Connor smiled uneasily.
“Is that likely——” he began.
There was a tap at the door.
“Open it,” ordered Haynes. Connor unlocked the door. One of his men was standing outside, and by his agitation he knew something was wrong.
“The Sparrow’s here, with a lady,” he whispered hoarsely, and watching him the Gunner saw Connor’s face go gray.
“Do you hear that?” asked Connor breathlessly. “The Sparrow—she’s brought him.”
He snatched the letter up from the table, made a ball of it and threw it into the little fire. At that moment they heard the heavy footsteps of Inspector Bird in the passage.
The big man came in, a benevolent smile upon his large face, and behind him a pretty girl whom the Gunner had met before.
“Why, Gunner, this is an unexpected pleasure!” rumbled the Sparrow. “Thirty-eight more of you, and you’d have a regular Ali Baba’s cave!”
Haynes saw that the girl recognized him. He was already on his feet, and gave her a friendly little nod.
“How are you, Miss Bolford?” he said, and the sharp-eared Connor heard, as he intended he should hear. The last thing in the world he wanted was for the blackmailer to reveal the fact that he was expecting Margaret Maddison.
He saw the look of bewilderment and relief that came into Connor’s face, and knew that he had taken the hint.
“I didn’t know you were running with this crowd, Gunner,” said the Sparrow. “Old friend of yours, Miss Bolford.” His finger shot out. “That’s Connor. You ought to know Connor, Miss Bolford.” And then, to the discomfited man: “This lady is on a newspaper, and she wants to get acquainted with all the bad and nearly bad men in London. Raided last night, weren’t you?”
“They’re always raiding me,” grinned Connor, “and never finding anything, Mr. Bird.”
The Sparrow’s eyes roved from one to the other.
“How long have the crow and the hawk been living in the same nest? That’s puzzling me,” he asked. “Coming down in the world, aren’t you, Gunner? What are you doing here?”
“Slumming,” said Gunner Haynes coolly. “I like now and again to establish contact with the underworld.”
The detective’s face was wreathed in a sudden smile.
“Hear him?” he asked admiringly. “Quite a classy line of conversation. There’s nobody like him.”
This was the Gunner’s opportunity. He knew that Bird would keep occupied the discomfited owner of the wharf. He put on his hat carefully and moved toward the door.
“I’ll be getting along, Mr. Bird. I presume you don’t wish to see me?”
And then he saw a malignant gleam in Connor’s eye.
“So long, Gunner!” said the man loudly. “If you take my advice, give up carrying a gat: it will do you no good, and get you a lagging if you’re ever caught.”
“Carrying a gat, is he?” The Sparrow became instantly alert. “That’s a silly thing to do, Gunner. Got a license?”
Haynes smiled.
“I don’t carry a license and you can search my clothing for a gat. You’ve no right to, but you can.”
He spread out his arms and Bird’s hands passed over him quickly. Mary Bolford watched the deadly byplay and was fascinated.
“No gat there,” said the Sparrow. Then, to Connor: “What’s the idea?”
“I can tell you what the idea is.” The Gunner was at the door. “Our friend was anxious to do a trade in lethal firearms, and I wasn’t buying any. The only gun you’re likely to see to-day, Mr. Bird, is in that table drawer.”
The detective pulled open the drawer near where the man had sat, and Mary Bolford saw Connor’s face go green, for there at the bottom of the drawer was a silver-plated revolver.
“I’ll leave you to it,” said the Gunner easily, and strolled out.
Before he passed through the little wicket gate leading to the street he took off his hat as carefully as he had put it on, and removed from its interior the automatic he had cached, and slipped it into his pocket.
CHAPTER XXIII

Margaret Maddison had spent a torturing two hours before the shabby messenger had brought her the note which told her at least that Luke was alive. At the bottom of the letter there was scrawled in a different hand—Connor’s own—“Come round about eight.” The postscript he had not communicated to the Gunner.
The letter confirmed all she had feared. She sat motionless at her desk for half an hour with the copper-plate communication before her, trying to formulate a working theory. Luke was in trouble—had trouble. She had accepted this fact as a starting point. In her mind she did not reproach him for the monstrous eccentricity which had brought him to his present position—rather she hated herself that in a moment of crisis she had deserted him and urged him into deeper folly.
A servant came into the room and spoke to her, but she was so absorbed that she did not notice his presence, and he spoke again.
“Mr. Morell?” She came to reality with a start. She had not seen Danty for days, and her first inclination was to send a message that she was not well enough to be seen. And then a thought occurred to her, and she nodded.
“Ask him to come up, please.”
Danty came in, a sprucely dressed man about town, and bore in his smiling face no evidence of his embarrassment.
“Any news of Luke?” he asked, almost jovially. “I was on my way to the City and I thought I’d call in.”
She was regarding him curiously. Danton the friend, and Danton the gang leader, were indistinguishable. It came almost as a shock to her to realize that her confidence in him had already evaporated before Gorton had told her the truth about this adventurer. In that moment she realized how complete had been his duplicity, yet in her desk was that fatal message from Rex. That at least must have been true. It was Danty who had arranged to send her the message from Paris which bore Luke’s signature.
Yet she felt no indignation, no resentment—Danton was an ugly fact, no less or more a fact because of its ugliness.
“I heard from a friend of mine that Luke’s flat was burgled last night. Did they get anything?”
“Nothing of any great consequence,” she said.
He saw her fold in some haste a letter that was in front of her, and put it in a little handbag that lay on the table, and he wondered what there was in that epistle which brought the colour into her cheeks.
“I expect Luke’s having the time of his life. Have you heard from him?”
She shook her head.
“No, I haven’t heard from him.” And then, a little awkwardly: “Did you see that curious case in the paper this morning?”
He thought she was trying to turn the conversation into other channels. It seemed a little gauche, but he did not suspect her object in asking the question—her embarrassment saved her from suspicion.
“There are hundreds of cases in the paper: which is the one?”
“About the man who was living a double life: a respectable merchant by day and a—a burglar by night.”
Danty smiled. He lived too near the criminal world to harbour any illusions about its romantical character.
“That’s the sort of stuff you read in stories,” he said, “but I have known such cases. I’ve read about them, of course,” he added hastily. “There was a man in Liverpool who preached in a local chapel on Sundays and ran a forgery plant the rest of the week. I know another man—by hearsay, of course—who was the head of a prosperous shoe company in the Midlands, and one of the cleverest jewel thieves the police have ever had through their hands.”
She was looking out of the window, apparently uninterested.
“Why do men do that sort of thing?”
Danty shrugged.
“I don’t know. It’s a sort of field of adventure—there are precious few fields left. I wanted to talk to you about my South American company, Margaret. I’m in rather serious trouble. I want seventy thousand pounds to finish the deal, to be exact seventy-six thousand pounds, and I’ve raised sixty-nine. I was thinking this morning that if Luke was here I could get all I wanted. He didn’t like me, but he was a very good business man.”
She was neither amused nor indignant at the cool request. For a moment she had a wild idea of supplying him with the money he required. He might prove a useful ally, if all Gorton had said was true. Then the danger of making a confidant of this unscrupulous creature became apparent. Danty was a parasite living on society: he would not fail to exact the fullest advantage from his knowledge.
She was confronted with the alternatives of seeking the aid of the society in which Luke had found a discreditable place, or of going to the police, who, she knew, were no respecters of persons, and would as lief send Luke to penal servitude as they would the jailbirds with whom he was in association.
“I’m afraid that is impossible, Danton,” she said quietly. “Why don’t you see Mr. Stiles? He is a business man.”
Danton shrugged his shoulders.
“Stiles! A servant—the man is without any initiative, and a word from you——”
She shook her head.
“That I can’t give,” she said.
There was a silence after this; then Danton Morell began to speak easily about trivialities, and in a short time took his leave. At least, he thought, as he went down the stairs, he had satisfied himself that she was not definitely antagonistic to him.
That he was on his way to the City was true. There was a little City office where he occasionally met his humble associates. Since Lewing’s death the gang which bore his name had lain very quiet. It comprised a not inconsiderable number of men, old and young, who lived on the river and its cargoes. Though Danty took no part in their operations, he had organized their work and reduced their methods to a system. His corner was a small one, for receivers paid badly. The work was dangerous and difficult, and sometimes weeks would pass before the gang could make a good clean-up. Bales of silk, chests of tea, pockets of rubber—nothing came amiss to the thieves; but the commodities they stole were hard to dispose of, and Danty’s share hardly paid the rent of his flat.
A proposal put up to him that morning that he should take a more active part in the work was negatived by him.
“It is not my graft,” he said. “I’m not a Connor. You don’t imagine that I’ll come and live in Bermondsey, do you?”
The active leader of the gang—a short, thick-set man who bore the name of Dick and apparently nothing else, did not receive the refusal without protest.
“The boys say that Connor’s crowd are making big money, and that they ought to be making the same. Even if you didn’t stay in Bermondsey, and only came down occasionally, you might help.”
“You’re having all the help you’ll get from me,” said Danty impatiently. “What’s the sense of comparing Connor’s crowd with ours? Connor does land work, and that’s different. If your people hadn’t had my advice they’d spend their time in stir. Who was it made you buy an electric boat—it was I! Who arranged to supply you with lists of cargoes and the lightering contracts? You’re doing a small business because it’s the only kind of business you know. Do you think Connor would take any one of your crowd and use him?”
“We could go into Connor’s trade and make good pickings,” insisted Dick doggedly. “Lewing would have been more use to us than you are.”
Danty was not easily cowed. He showed his teeth in a mirthless smile.
“And Lewing’s dead! Do you know why? It wasn’t because he put up a squeal, but because he poached on Connor’s territory.”
He sent the man away dissatisfied, folded the notes which Dick had brought as his share of a recent haul, and went to a respectable City club to lunch.
Every thief has his failings, and Danty was a gambler. He loved that part of the City which immediately surrounds the Stock Exchange; he would spend hours poring over the rise and fall of prices; he speculated heavily in every kind of share, and had seen the considerable fortune he had achieved by the crooked practice of his profession melt like snow in the sun. Rex Leferre had been a useful lieutenant—he had been the money getter at a period when money was tight. He had served other purposes—paid with real money for blocks of unsalable shares with which Danty was saddled. The time had come when Danton Morell must find a new source of revenue, or vanish forever from his usual haunts.
It was his boast that he was the best confidence man in England; yet he was made to look a child in that place that has been the ruin of so many confidence men—the London Stock Exchange.
He stopped long enough in the City to discover many unpleasant truths. Shares which he held in considerable quantities were sliding steadily down the list. He met his broker, a cold-blooded man, who laid before him a statement of account which made Danton Morell go cold.
Danty left the City in a state of desperation, and arrived at his flat at the same time as the lawyer’s clerk who served him with a writ for ;140 from his tailor—the tenth writ Danty had received in the past month. Pi Coles, his so-called valet, took his coat and hat.
“Any luck?” asked the little man with the ease and familiarity of one who was addressing a friend.
“No luck, Pi,” said Danty with a twisted smile. “But every cloud has its silver lining.”
He did not realize that the silver lining in this case radiated from one called Connor. To do him justice, Mr. Connor was unaware of the fact that he was destined to assist the head of a rival gang.
CHAPTER XXIV

Gunner Haynes and his guest sat in conference. Luke was still feeling the effect of the drug: his head throbbed at the slightest noise, and during the day he had consumed uncountable quantities of tea.
“There’s the situation,” said Haynes. “Connor knows who you are. Naturally, I am not blaming you for telling him, though you could not have expected him to believe you were a man of substance——”
“Not so very substantial,” smiled Luke. “You wired to my wife, you say?”
The Gunner nodded.
“I sent a telegram in Connor’s name, putting off the appointment,” he said. “I should imagine it was not till night, because Connor would not risk detectives seeing Mrs. Maddison go into his wharf. If she doesn’t turn up, Connor will naturally make a call on her to-morrow; but a lot of things might happen before then.”
“Suppose I saw Bird——” began Luke.
The Gunner shook his head.
“I’ve no great love for the police, although I’ve a mighty respect for the Sparrow,” he said. “But I can tell you this, that if you were the Duke of Oojah they would have to pinch you for that raid on Taffanny’s. You see, your fatal mistake was to give the shop assistant a punch on the jaw. That made you a willing agent in the matter. If you’d stepped out of the car and given the lady into custody, and then explained your position, there would have been no harm except a few flaring headlines in the evening newspapers. But you didn’t. You became an accessory the moment you gave the shop assistant a punch and assisted your lady friend to escape. Anyway, whatever happens, you couldn’t escape a lot of unpleasant publicity—or your wife either. That seems to me the one thing you do not wish. No, I’ve got to find another way of getting you back into society.”
His lips curled at the word; he was evidently secretly amused.
“But if Connor sees my wife to-morrow, what then?” asked Luke.
The Gunner considered this question for a little time.
“He mustn’t see her. I think that can be managed. It is a pity the Sparrow arrived when he did—otherwise, I should have had the solution in both hands. As it is, I don’t think we shall have a great deal of difficulty.”
He knelt down at the side of Luke’s bed, groped beneath and pulled out the case of a portable typewriter. This he unfastened, and, putting the little machine on the table, he took a sheet of paper and began to type laboriously.…
Connor, striding impatiently up and down his room, looking from time to time at his watch, heard a knock at the gate and ran eagerly to open the wicket. It was a small boy with a letter. Connor snatched it from the boy, slammed the wicket in his face and went back to his room.
The letter was typewritten and began without preamble.
I’m afraid I can’t come to see you to-night. The neighbourhood is so dreadfully squalid that I fear my presence would be noticed by the police. Can you meet me by the edge of the Serpentine at ten o’clock to-night (about a hundred paces from the bridge: there will be nobody there at that time)? But you must supply me proof that my husband is the man about whom you are speaking.
It bore no signature, but there was a postscript.
P.S. I do hope you have not told a man named Haynes this story about Mr. Maddison. He called to-day, but I would not see him.
Connor smiled. The Gunner was certainly a quick worker.
CHAPTER XXV

Margaret was dressing in preparation for her interview when the telegram came. It was brief.
Cannot see you to-night. Same time to-morrow night.
Connor.
In a sense she was relieved, though she would have been glad to have ended the state of suspense in which she was living. She had a wild idea of taking with her a large sum of money, and with that intention had drawn a thousand pounds from the bank. She had revised this plan, however, and the money was now in her safe. If it was blackmail, and these people wanted paying, they could wait for a few hours. She did not know the neighbourhood into which she was going, but she guessed from its locality that it was not the place where an unprotected woman would carry a large sum of money with impunity.
As she put the money away she caught a glimpse of an envelope which gave her a little heartache. It contained poor Rex’s last scrawled message. Several times she had been on the point of putting that envelope into the fire, but something had prevented her. There was a time when she needed the stimulation to her hatred which that pitiable note supplied. But that time had passed. The boy’s dead hand still lay on her, had wrecked Luke’s life and might yet bring her to disaster. Now she must wait another twenty-four hours before she resolved her doubts.
She heard the doorbell ring, and presently came a tap on the door and her footman came in.
“A man wishes to see you, madam. I think he’s been here before—a Mr. Haynes.”
At first she did not grasp who was meant, and then in a flash she recalled the earlier visit. Here at any rate was a man who was friendly disposed toward Luke.
“Bring him up, please,” she said.
Now she recalled more vividly the previous interview she had had with him. He had told her that Danty Morell was a man whom no decent woman should know, and she had rung for the servant and had him shown out. But he was friendly to Luke, had spoken of some service which he had rendered to him, and here she would find an ally.
Haynes was not prepared for the kindness of the welcome. In a sense it was a little embarrassing. He had come not to give but to seek information. It was vitally necessary that he should not betray the fact that he had any communication with Luke.
“I’m afraid I was very rude to you the last time you came, Mr. Haynes,” she said as she sat down behind her little desk and signalled to him to sit. “You rather hurt my feelings about a—” she hesitated—“a friend of mine, who isn’t so much of a friend as he was,” she smiled.
The Gunner nodded.
“That’s the best news I’ve heard for a long time,” he said. “I was a little impertinent. I remember I asked you why your husband left you. I wonder you didn’t send for the police.”
She laughed at this.
“Do you know where my husband is now?” she asked, and when he shook his head her heart sank.
She had had a vague idea that this man might have come into touch with his benefactor.
“I can tell you where Mr. Morell is now,” he said, with a twinkle in his eyes, “but that’s not going to help you very much. I’ve come to repeat my impertinence, Mrs. Maddison. At the back of my mind I’ve got a notion I can help you and your husband, who, I have reason to believe, is in Spain.”
He said this deliberately, his eyes challenging hers.
“But—” she began.
“I believe he’s in Spain. If a man’s in Spain he can’t be in London, can he? And if he’s a gentleman at large in Spain, taking long hikes through the country, he can’t be burgling Taffanny’s or getting himself mixed up with Connor.”
“You know, then?” she interrupted quickly. “I was seeing that man to-night, but he sent me a wire——”
“I sent you the wire,” said Gunner Haynes coolly. “That engagement of yours has got to be put off indefinitely.”
“How did you know?” she demanded.
The Gunner smiled cryptically.
“I’ve got a whole lot of sources of information that I am not making public,” he said. “The point I want to make with you is this—your husband is in Spain. You’ve had letters from him, which unfortunately you’ve destroyed.”
She understood now. Did he come from Luke? There could be no other explanation for his knowledge, and she put the question bluntly.
“I haven’t been to Ronda for years,” said the Gunner calmly. “And if I had been, and met your husband, he wouldn’t know that I was coming to see you. Now, Mrs. Maddison, I’m going to ask you that impertinent question all over again: exactly why did your husband leave you? No, no, I don’t mean that. I know why he left you. But why did you suddenly leave him flat? I don’t know that; I’ll bet your husband doesn’t know that. Only you know—and Danty. I guess Danty knows.”
She was silent; but she realized at that moment just why she had not destroyed Rex’s last note. She had kept it to show Luke some day, and demand from him the explanation she should have asked for when it came to her. It was her justification—the only one she could have for her conduct.
“That is an extraordinary request for a stranger to make, Mr. Haynes, and I don’t know whether to enlighten you or not.”
She stood for a moment silent, and then, turning abruptly, walked out of the room. Haynes picked up his hat from the floor and rose, thinking the interview was at an end. But in three minutes she was back again with a little envelope in her hand.
“I’m telling you something that nobody knows but me and Mr. Morell,” she said. “When my poor brother shot himself, this note was found in his room.”
She took from the envelope two telephone slips and passed them to him. Gunner Haynes read:
Margaret darling, I have lost. For months I have been gambling. To-day I took a desperate step on the advice of Luke Maddison. He has led me to ruin—money is his god. I beg of you not to trust him. He has led me from one act of folly to another. God bless you. Rex. He read it twice and then looked up.
“Is this your brother’s handwriting?”
She nodded.
“Could you swear to it?”
“Yes, I’m sure it’s his. I’ve had hundreds of pencilled notes from him, and I couldn’t possibly be mistaken.”
“Who found it?”
“Mr. Morell found it in Rex’s room. Poor, dear Rex had a servant, a very trustworthy man, and he saw the note before Mr. Morell put it in his pocket——”
“He didn’t read it, of course?” suggested the Gunner. “The servant, I mean?”
“I don’t think so. He only saw the note, and Mr. Morell hide it.”
The Gunner had an amazing memory. He could from that moment have repeated every word in the letter—there was no need for him to take a copy, and he handed it back to the girl.
“Naturally, you thought that your husband was responsible for the death of your brother, and that was why you—acted as you did.”
“He told you?” she challenged.
The Gunner neither denied nor agreed. He stood frowning down at the carpet, his hands pushed into his pockets, his underlip outthrust.
“Queer bird, Danty,” he said after a while, and she realized that he was speaking as much to himself as to her. “He used to be a great hoarder of trifles—I wonder if he’s got over it. There’s something of a miser about Danty, though he could never keep money and never will. All crooks die poor.”
“Will——” she began, and stopped in natural confusion.
She saw a smile dawn slowly in his face.
“You were going to ask me, shall I? No, Mrs. Maddison, I shall not die poor, unless I go mad. I’ll never have to work again—I’m a reformed character. That doesn’t mean,” he said quickly, “that I’ve got any notions that I have been following the wrong track. I’ve known that all my life. Five years ago a brother swindler traded me a block of shares in a copper mine. They looked to be worth about the value of the paper they were printed on, but luckily I didn’t throw them into the fire. Copper was found on the property whilst I was on remand the other day, and I’ve sold at a big profit. I shall only commit one more crime.”
She would have smiled at this, but she saw something in his eyes which froze the smile on her lips.
“Danty Morell has got to be punished one of these days—when I find proof,” he said slowly.
He took his watch from his pocket.
“I’ve got rather an important engagement, so, if you don’t mind, Mrs. Maddison, I’ll go. Don’t ask me to give any messages to your husband, because I don’t know where he is. If I did, I shouldn’t tell you.”
“Is he well?” she asked anxiously.
“Pretty well,” said the Gunner.
He made no attempt to move, but stood twiddling his watch guard.
“He’ll want money,” he said suddenly, “and this sounds like the beginning of the confidence trick. I can let him have all he wants if there’s any need, but I think you’d better provide it, just to show your confidence in me.” He chuckled at this. “Sounds almost like Danty at his worst! If you have any hesitation, Mrs. Maddison, don’t give it to me. I shall want about two hundred pounds, but three hundred would be better.”
She went out of the room and returned with a small pad of notes.
“Four hundred will be better still,” she said, and he thrust the money into his pocket without counting it.
“Seems a pretty easy game. Pity I didn’t start earlier,” he said. “Danty’s the lad! There isn’t a finer tale teller in the world.”
He jerked out his hand and she took it.
“I’ll be seeing you again, Mrs. Maddison—perhaps some day when you’re going to Ronda you’ll let me travel on the same train, in case some of the real con men get hold of you!”
CHAPTER XXVI

At the appointed hour Mr. Connor arrived, paid off his taxi short of the bridge across the Serpentine, and strolled down toward the water. The night was inclined to be rainy; a high, chill wind was blowing—it was not a night even for the most romantic of couples to spend on the brim of the Serpentine.
Mr. Connor was not romantic; he was very much a realist. He could well understand Margaret Maddison’s reluctance to come to his wharf, and he blamed himself for the stupidity of such a suggestion. She might have come accompanied by the police, as the Gunner suggested she would; and that was exactly the way she would have arrived had she intended making a fuss.
He found a wooden chair leaning over upon another, and straightening it, sat down. Here was the promise of an income for life. He could even bless the Gunner that he had interfered in his affairs at the most critical moment in the life of Luke Maddison. He looked right and left; there was nobody in sight. The police, he knew, did not patrol this path except at rare intervals.
Behind him was a stretch of grass which was separated from the pathway by a railing less than a foot from the ground. He was meditating upon all the prospects which his discovery had opened up when a hand dropped on his shoulder and something cold touched the back of his neck.
“Shouting means shooting,” said a muffled voice behind him. “Don’t look round, kid!” “What’s the idea?” growled Connor, who, to do him Justice, was not so much frightened as annoyed.
“Stick ’em up, and let’s have a look at you,” said the stranger laconically. “Now turn,” he said, and Connor obeyed.
His eyes had grown accustomed to the darkness, and had his assailant’s face been uncovered, he could have been distinguished; but where the face should be was a black patch.
“Outrage by masked highwayman,” murmured the newcomer, as his disengaged hand passed quickly across the outside of Connor’s pockets.
“You needn’t have covered up your face, Gunner,” growled Connor. “I’d know you anywhere.”
The other said nothing; his hand went into the inside pocket of Connor’s coat and he jerked something free. Connor gripped at his wrist, but the barrel of the automatic hit him gently under the chin—not so gently that his teeth did not rattle.
“You came after the passport, did you? I was a can to fall for your letter. But it’s going to make no difference, Gunner, and you can tell the woman who sent you here——”
“You talk too much,” said the mask.
He put his hand in Connor’s hip pocket, took out the pistol it contained and flung it into the dark pond. Connor heard the splash of the revolver as it hit the surface of the water.
“Probably saved you ten years,” said the hold-up man cheerfully. “If there’s one thing I like, it is saving people from penal servitude.”
He pushed his hand down into the trousers pocket of his victim and pulled out a handful of notes.
“Richness beyond the dreams of avarice,” he said, as he transferred the money to his own pocket. “Saving up to buy a car or something?”
“You’ll know all about this!” threatened Connor. “You don’t think I’m going to take it lying down, do you?”
He heard a faint laugh, but so far removed from amusement did it sound that he shuddered.
“What’s to stop me finishing you?” asked the man in the mask. “The answer is—nothing! I’m telling you, Connor, for your own good, not to raise a squeal about this little affair.”
“Maddison put you up to this, I suppose—but I’ll get him!” said Connor between his teeth. “I’m not kidding you——”
“You talk too much,” said the other again, and, gripping his victim by the shoulder, he spun him round, so rapidly that Connor staggered.
Before he could recover his balance the stranger gave him a violent push that sent him sprawling into the water. By the time Connor had recovered, his man had disappeared.
It was not the kind of night to wander about in wet clothes, but they were nearly dry by the time Connor had made his plans. Now he knew too well why the Gunner had called that day—he had come for the passport, but the arrival of Inspector Bird and the girl reporter had made it impossible to secure the document he wanted.
Connor had half a dozen plans but rejected them all. And then he remembered the one man in London who could be of assistance to him. The fact that he was head of a rival gang made little or no difference to this opportunist. The idea had no sooner settled in his mind than he took up the ’phone and called Danty Morell’s flat. Here was one of the widest men in the world, with a brain even more cunning than his own—a man who had mixed with real swells and had reputedly made enough money to retire from the crooked game, though he still maintained nominal direction of the Borough crowd.
Danty was in bed when the call came through and cursing all telephones went into the passage in his bare feet to take the message. He was not sufficiently well acquainted with the gangster to recognize his voice and Connor lost no time in introducing himself.
“What’s the game?” asked Danty suspiciously.
He knew there was bad blood between the two gangs, but so far had kept clear of offending either by the lukewarmness of his championship or the vehemence of his enmity.
“It’s a big thing with big money in it. Can you see me right away?” asked Connor.
For fully a minute Danty considered the possibilities.
“All right, come up,” he said, “but if you start a rough-house here, you’ll be pinched.”
“Don’t make me laugh,” smiled Connor. “Why should I call you up to start a rough-house—what’s the matter with the streets? You go on ’em, don’t you?”
“All right, come along,” said Danty at last.
He was not particularly enthusiastic for a meeting, especially as he was aware that his house from time to time was under observation. He woke Pi Coles and revealed the identity of the caller. The dumpy little man shook his head.
“Connor’s mustard,” he said. “I shouldn’t have much to do with him if I were you, guv’nor.”
From time to time there had been red war between the two gangs but Danty was so aloof from their operations that he could afford to take a disinterested view. He never went south of the river until the feuds had died down, and it was perfectly understood that he was not to be the object of reprisals.
Danty had dreamed dreams of shaking loose all his old associations and forgetting that he had ever organized river thefts and drawn a small but steady income from the proceeds.
He was dressed by the time Connor called. Pi, his servant, who had spent a quarter of an hour looking out of the window, reported the man’s arrival in Half Moon Street.
“He’s alone, guv’nor,” he said, and most of Danty’s uneasiness was removed by this information.
Connor was in a friendly mood—which meant nothing. Friendliness of mood was part of his stock in trade.
“I’ve got a nerve to call you up, Mr. Morell,” he said, “but something has happened and I think you’re going to help me. When I say ‘help me,’;” he added carefully, “I mean help yourself. My crowd and yours are not always matey, but I hope that’s going to make no difference.”
Danty informed him with the greatest politeness that he was superior to the antagonisms of crowds. With his own hand he pushed forward a box of cigars, and Mr. Connor lit one carefully and thoughtfully.
“I happen to know a lot about you, Morell—everybody agrees you’re the widest fellow in London. You know Mr. Maddison, too, don’t you—he mentioned your name.”
Danty’s eyes opened.
“Maddison?” he said slowly. “Why, do you know him?”
Connor grinned.
“I’m not going to tell you any lies. I didn’t know him till last night.” Then, abruptly: “How much money has he got?”
The question took Morell’s breath away.
“What am I, an inquiry agent?” he asked sarcastically. “He’s a rich man, that’s all I can tell you, and you probably know that yourself.”
He might have added that Luke’s wealth was a genuine source of grievance at that moment.
He was curious to know why the gangster was interested in Luke, and how he had come to meet him, but for the moment Connor was not prepared to enlighten him.
“The point is this, Morell: if this fellow’s rich, and we can get big stuff out of him, are you ready to split two ways?”
Danty did not answer. He certainly had no intention of committing himself to this man, who might be really friendly but as likely as not was preparing a trap for him.
“Well, I’m going to tell you,” said Connor, “because you’ve got to come in, whether you like it or not. If you’re in, there’s only one way the makings can be split, and that’s two ways.” He chuckled at his own joke.
“Perhaps you’ll be kind enough to tell me just what the graft is?” said Morell.
The other nodded.
“That’s fair,” he said. “Do you remember Lewing being killed, and a fellow being knifed?”
“I remember,” said Morell.
“Do you know Taffanny’s was robbed two days ago, and a man with a beard got away with a lot of stuff?”
Danty nodded again.
“Do you know that was the same man—the chap who was in hospital and the fellow who drove the car? And do you know that man was Mr. Luke Maddison?”
Danty stared at him, his mouth wide open.
“Forget it!” he said scornfully. “Maddison’s in Spain.”
The other chuckled.
“In Spain, is he? I’ll tell you where he is. He’s hiding up with Gunner Haynes. And what’s more, his wife knows he’s on the run with the police after him.”
Luke Maddison a thief, a man badly wanted by the police? The idea was so fantastical that Danty could not grasp it. And then Connor began to tell his story. He did not explain the circumstances in which Luke had revealed his identity; but after his host had heard of the seeming treachery of Connor’s confederate, he had no difficulty in bridging over the gap.
“We were holding him to give him a towelling when Gunner Haynes butted in and got him away. Naturally I didn’t take any notice of the yarn he told until one of my men found a passport.”
“You wrote to Mrs. Maddison, did you?”
Connor nodded.
“We got a faked letter—I ought to be kicked for not knowing it was a fake. Anyway, the Gunner caught me in the park and got the passport away from me.”
Danty began to think quickly. He knew that this story was true, and that in some amazing way Luke had got himself mixed up in a gang war and was now hiding from the police. The reason why the passport was so vital to him he could realize—that had been the real object of his burglarious entrance into his own flat. Once the passport was in his possession it was a simple matter for him to melt away to the Continent, and with his disappearance from London vanished also every hope of bringing home to him his association with the Taffanny robbery. And Margaret knew—if not all, at least the vital part—of Connor’s story.
Here in his hand was the lever. To think, with Danton, was to act. He went out into the corridor to the telephone and rang up Margaret. She was certain to be in bed, but he would insist that she answer him.
To his surprise it was her voice which replied.
“Is that Margaret?”
“Who is it speaking?” she asked quickly.
“It’s Danton,” he said. “Listen, Margaret, this is very important—did a man called Haynes call on you to-night?”
She hesitated.
“Yes,” she said, “but I don’t think that is any business——”
“Listen, please,” he pleaded. “Did you give him any money? This is very important.”
Again the hesitation.
“Did you?” he repeated.
“Yes,” she said, “I gave him some money—not for himself——”
She realized her error too late.
“For somebody else?” asked Danty eagerly.
He waited, and then heard the click of the instrument as she hung up the receiver. He came quickly back to Connor.
“He’s got the passport, and he’s got money, and that means he’ll leave for the Continent by to-morrow morning’s train. I want you to get a couple of your gang down at the station to-morrow morning; they’re to watch at the barrier and head back Maddison if he tries to leave England.”
He shouted for Pi Coles.
“Bring me my shoes,” he said; and, when the man had gone: “I’m going to see Mrs. Maddison and get the first instalment of our pension. How much did you think you’d get from her if she had come over to your wharf?”
“I reckoned on a thousand,” said Connor, and Morell laughed thoughtfully.
“If this job is not worth a hundred thousand, it’s worth nothing,” he said.
CHAPTER XXVII

Somehow Margaret knew that the telephone message she had had from Danton would be followed up by a personal call, and she was not surprised when she heard the bell ring. She went to the landing.
“If that is Mr. Danton Morell will you please bring him up?” she said to the footman who was hurrying to the door.
The first thing she noticed about Danty was a certain unkemptness which she had never observed before. Usually he was a most painfully tidy man: every hair of his glossy head was in place, his clothes were immaculate. But now his hair was unbrushed, he wore an odd coat and vest, and she formed the impression that he had risen hurriedly from his bed.
She sensed his hostility, and the new attitude he had taken to her, within a second of his entering the room.
“Margaret, I am afraid I’ve got a very unpleasant duty to perform,” he said, almost jauntily. “It concerns this lunatic husband of yours. He seems to have got himself into a mess. What on earth made him do it?”
“Do what?” she asked innocently.
He smiled.
“It’s no use pretending you don’t know, my dear girl. Luke has got himself mixed up with a gang. I don’t know what is the pull they have or who is the woman in it.” He added this maliciously, and was disappointed when she smiled.
“Your mind runs on women, Danton. Perhaps it was the same lady whom you discovered in Paris—you remember, your man telegraphed me about it?”
“I swear to you——” he began, but she shook her head.
“It isn’t worth while discussing that at all. What do you want now?”
Danton shrugged his shoulders.
“Well, there’s a man called Connor, who seems to be pretty sore with you for not turning up to-night after you’d made an appointment. He said you’d promised him a thousand pounds——”
“I promised nothing of the sort, and I shouldn’t dream of giving him a thousand pounds,” said Margaret, and something made her add: “Or you either.”
She saw him wince. She had not known until then how important a part money played in Danton Morell’s life.
“There’s no sense in getting up in the air about this,” he said. “It won’t help you or Luke to fight Connor. He’s one of the most powerful gangsters in London, and unfortunately he knows that the man who robbed Taffanny’s the other day was Luke. What are you going to do about it?”
“I still have no proposal,” she said.
“Connor wants money—a couple of thousand pounds. I’m very naturally anxious to save you from the disgrace, and as the man came to me to ask my advice, I thought the best thing I could do would be to act as intermediary. You’ve been paying the wrong man, Margaret. Haynes cannot help you—by the way, you don’t imagine the money you gave him to-night will ever get to Luke, do you?”
When she did not answer, he went on:
“It is nothing to do with me, and if you like to fight Connor that’s your business entirely. But——”
She interrupted him.
“Do you suggest I should pay this two thousand pounds blackmail to your friend?”
“He is not my friend,” said the man testily, “and it is not blackmail. Apparently Luke borrowed the money from Connor.”
She laughed softly at this, her amused eyes on his.
“How terribly unconvincing you can be, Mr. Morell! Well, I’m going to tell you now that I’m not paying either you or Mr. Connor. It will save us a lot of unnecessary argument.”
“Haynes advised you not to pay, eh?”
She shook her head.
“No,” she said quietly, “Inspector Bird. I got onto him after you telephoned, and put a hypothetical case to him—he is coming here.”
There was a sharp rat-tat on the door below.
“I think that is he,” she said, and had all the satisfaction she required out of the pallor that came to the face of Danton Morell.
“You’re not going to tell him?” he asked agitatedly. “I mean, about my asking for this money—about Connor. It will all come out—you realize that? About Luke, I mean. His name will be plastered all over London as a friend of murderers and a jewel thief.”
He tailed off incoherently, and she went out of the room to meet the Sparrow.
In the early hours of the morning Mr. Bird was always in his most jovial mood. He had been at Scotland Yard engaged upon a case when Margaret had called him, and he seemed in no degree surprised, when he was shown into the drawing room, to find the discomfited Danton Morell, standing guiltily and nervously with his back to the little fire that burned on the hearth.
“Well, well, wonders will never cease. I haven’t been asked out to a party for years. Fancy meeting you, Danty!” he chuckled.
His heavy eyes surveyed Margaret.
“If you think I’m going to lecture you about keeping bad company, you’ve got another guess coming, Mrs. Maddison. I realize you’re a social leader, and naturally you do charitable work amongst the criminal classes. What’s the trouble, Danty—lost your uncle and want your train fare out of London? This isn’t your hypo—what’s the word, Mrs. Maddison, hypothetical case? ‘What should you do if people asked you for money to keep a secret?’ That was the question, wasn’t it? Danty wouldn’t do such a low thing as that, would you, Danty? He’s never done anything except con work, and he’s a reformed character now. He’s given up thieving and gone into the Stock Exchange.”
“I’m not on the Stock Exchange,” snapped Danty, stung to an answer.
“Thought you’d gone on to-day,” said the Sparrow amiably. “I saw the flags out in the City. Must have been the King of Baluchistan getting the Freedom.”
He looked inquiringly at Margaret, and understood the signal in her eyes.
“Well, Danty, we’ll not be keeping you much longer. Mrs. Maddison and I have got a few private thoughts to exchange on the subject of blackmail. How’s Connor?”
“I haven’t seen Connor for months,” said Danton loudly.
The detective rubbed his big chin.
“That’s queer. Here am I thinking he called at your house to-night and that he’s waiting for you to come back. Getting old, I guess—we have these illusions at my time of life—always fancy we’re seeing crooks when they’re only stockbrokers, and not even that.”
It was a very uncomfortable Danton Morell that went down the stairs, too terrified to be angry. There was no cab in sight, but a car that looked suspiciously like a police tender was drawn up near the curb a few houses away, and he hurried past this and was glad when he turned the corner out of the still bright glare of its headlamps.
Connor was playing euchre with Pi Coles when he came in.
“Well, did you have any luck?”
The man was too cheerful for Danty’s liking: he would have preferred a more despondent and unhoping note in his tone.
“I’ve got no money, if that’s what you mean—the Sparrow was there.”
Connor sat up, his narrowed eyes fixed upon his host.
“That sounds like a damned lie to me,” he said, but Danty took no offense.
“He wasn’t at the house when I got there, but I’d hardly started talking before he turned up. She had sent for him.”
This time Connor was convinced. His lips pursed as though he were whistling some inaudible tune.
“Did my name come into it?” he asked, after a moment’s thought.
“Yes, the Sparrow brought it in. He said he knew you came to this flat to-night and that you were waiting for me.”
Connor leaned back in the chair, frowning thoughtfully.
“I wonder if that’s a lie, too?” he said, speaking to himself. “It mightn’t be—he’s been trailing me for a week—not he but one of his bloodhounds. Did she squeal?”
Danty did not reply till he had hung up his coat.
“She didn’t and she won’t. I know her! She’s got a bug in her head that he’s an ill-used man, and she’s going to try to save him without letting the police know.”
Connor took a cigar from his pocket, bit off the end and lit it. He puffed slowly, his eyes on the ceiling, and then he said:
“I’m out of this. I don’t go after women who’ve got the brains to call in the police. You go ahead, Danty, and I’ll take my corner. Twenty-five per cent. is good enough for any man.”
Danty glared down at him.
“I’m to do the work and you’ll take the profit, eh? Is that the idea? When did we float this company?”
Connor smiled broadly.
“I brought the business; that’s my answer to you. I can’t afford to be mixed up in it now my name’s known and they’ve brought in the Sparrow. You can handle these swells, Danty, and you’re wide enough to keep yourself out of trouble.”
He rose, reached for his coat and hat, and moved to the door. In the doorway he stood for a little while surveying the other man.
“Twenty-five per cent.,” he said. “You’ll split that way or I’ll do a bit of splitting myself.”
Danty followed him to the landing.
“Where does the Gunner live?”
Connor shook his head.
“I’ll tail him up and let you know in the morning,” he said. “He’s got a quiet pitch somewhere.”
Danty went back to his flat and closed the door. Usually he did not discuss matters with Pi Coles, but this little man was shrewd and understanding. He had touched most illicit occupations, from larceny to felony, and was a surprisingly well-educated man. He was one of those men, so infrequently met with, who had occupied his many visitations to prison in reading and study; for though he spoke with the vilest cockney accent and his English was more or less negligible, he could speak French and Spanish fluently—the former accomplishment had served him remarkably well, for he had served a year in a French prison.
For the first time Danton showed his hand. He had not before been very communicative on the subject of Luke Maddison and his wife, but now he opened up. Pi Coles listened with the puckered face which was evidence of his close application. It was when Danton mentioned Gunner Haynes that he shook his head.
“I’d keep clear of him if I were you, guv’nor,” he said. “You know what happened?” He nodded significantly. Danton knew all that had happened; but he flattered himself that he understood the psychology of the criminal mind. Such men as the Gunner forgave even the stealing of their wives. Probably Gunner Haynes, with his philosophical outlook, bore him little or no malice for that incident. Anyway, the girl was dead, and could never tell the story that might bring the Gunner at his throat.
Wasn’t there anything he knew about him—something he could hang over the Gunner’s head, some old crime in which they had both participated?
Danty was a miser of trifles; he was the sort of man who hoarded even unwanted souvenirs. In his bedroom was a safe where he kept the most precious of these. Letters tied together with bootlaces; old scraps of press cuttings relative to previous exploits; and, in an oblong blotting book, a little square of paper covered with scrawled writing, which he should have destroyed the night it came into his hands. But he hated burning anything—otherwise those mad letters of the girl whose heart he had broken would have been ashes years ago.
He found certain records, letters that the Gunner had written to him in the days when they were partners, but nothing that would incriminate him, nothing that he could use to-day. When he had closed the safe with a bang and locked it, he returned to Pi, who in his absence had formulated a brand-new idea.
“You can leave the Gunner alone and get away with it, guv’nor,” he said. “Suppose this man Maddison is staying with Haynes, what’s to stop you getting at Maddison and leaving out Haynes altogether? And what’s the use of his wife to you, anyway? You’ve only to get Maddison away to the Continent with a check book, and you’re on Easy Street for the rest of your life.”
Danty listened and frowned. That possibility had not occurred to him. He went to bed at three o’clock that morning and did not fall asleep until seven. When he awoke, at midday, he found that Connor had sent a messenger with a letter. It was unaddressed, for that was Connor’s way, and tearing open the envelope Danty took out a slip of paper torn from a cheap notebook. It ran:
L.M. staying with G.H. at 974 Pennybody Buildings, Clerkenwell.

CHAPTER XXVIII

Margaret woke that morning with a fixed determination. She had fenced with the detective and once or twice had been badly pinked. He was too shrewd a man, too wise in the artless guile which passes in criminal circles for clever evasion, to be deceived by her. Her hypothetical case he demolished, and revealed with alarming clearness the figure and deeds of Luke. He did not say as much; he did not even connect the missing banker with the Taffanny robbery. All that he knew was that Luke Maddison had made a fool of himself, that somebody had got hold of the fact and was trying to blackmail his wife; but what shape that folly took he regarded as indelicate to inquire.
When she found herself cornered, and the facts which she was trying to conceal coming to light, in sheer desperation Margaret had been forced to accept the suggestion of a woman, though she loathed herself for her new disloyalty. She spoke vaguely of an earlier attachment, but since she was a bad liar she carried no conviction. The very fact that she was not speaking the truth in reality saved her from closer questioning. The Sparrow jumped to a conclusion which was wrong.
“The only thing I can tell you, Mrs. Maddison, is that, whatever happens, you’re not to pay anybody anything. If it’s Danty or Connor, or whoever it is putting the black on you, you’ve only to ring me up to stop ’em!”
He left with the definite assurance that she would take this step.
She had to force herself to go to bed that night, and will herself to sleep. She had a heavy day ahead of her and no plans definitely fixed. The Gunner had told her nothing except that he was in touch with Luke. Had he told her that he was trying to get him out of England? If he hadn’t, she had in some occult way received that impression.
Luke would make for Ronda, whither his check book had been sent. She must follow him—accompany him if possible. She went early to the bank and saw Stiles. He was—for Stiles—in an optimistic frame of mind. Two or three undertakings in which the bank was interested had become flourishing.
“One I had written down as a bad debt and it looks as if it would bring in eighteen thousand a year,” he almost chortled the news. “I wish you’d let Mr. Maddison know that: he’ll be delighted. I’d have sent him a wire to Spain, only I don’t know his address.”
And then, realizing that her appearance at this hour was unusual:
“Is there anything you want, Mrs. Maddison?”
“I want to see my husband’s private account. You had it transferred to the bank.”
He took her into his private room, brought the pass book to her, and she ran her finger down the column. The last check drawn was a few days before his wedding. Since then, Stiles told her, no check had come in.
“I’ve been expecting some in. Mr. Maddison is rather extravagant at times, and I’m surprised that he hasn’t cashed a check—although of course he’s got his Spanish account—but I should have thought he would wish to replenish that.”
“That is what I’ve come to see you about, Stiles,” she said. “I want you not to honour any check drawn by my husband for any amount over a thousand pounds.”
Stiles stared at her over his glasses. This was the resolution she had reached as she lay in bed on the previous night. She had gone over every possibility step by step, had seen the likelihood of the blackmailers transferring their attention from her to Luke. At present Luke was safe under the protection of the Gunner; but something might happen to remove him from this watchful, hawk-faced man.
Somehow, for a reason which she could not understand, she trusted the Gunner implicitly—was sure that whatever his record might be he would do no harm to Luke.
“That’s an extraordinary request you’re making, Mrs. Maddison,” said Stiles, troubled. “It’s quite likely that Mr. Maddison may want to make a big purchase—the last time he was in Spain he bought some property in Seville that showed a profit of fifty per cent. the first year.”
She nodded.
“I realize that, but I still make this request—in his name.”
“Very good, Mrs. Maddison.”
Stiles scribbled some instructions on a slip of paper and pinned it to the ledger he had brought in.
“I don’t know what’s in your mind, but I understood that you had transferred everything back to Mr. Maddison——”
“It isn’t that,” she explained hastily. “It’s the possibility of——”
But here she was at a loss; she could not offer any explanation which an intelligent man would accept unless the whole story were revealed.
Her car was parked in Waterloo Place and she was waiting while the commissionaire brought it, when, turning her head, she saw a man standing at the corner whose attitude had something familiar about it. He was still there when the commissionaire returned with the car, and she had to pass the loiterer. It was then that she saw his face and tapped at the window. He saw her, too, and for once Gunner Haynes’s sang-froid deserted him and he looked uncomfortable. The car pulled up with a jerk; she beckoned the man toward her and he came reluctantly.
“Will you drive with me, please?” she asked a little breathlessly. “There are one or two questions I want to settle.”
He hesitated.
“It won’t do you very much good, Mrs. Maddison, to be seen driving with me.”
“Come in, please,” she ordered imperiously, and he stepped in and sat down by her side.
Through the microphone she gave an order to the driver.
“I want to see my husband,” she said, when this was done.
The Gunner shook his head.
“I don’t think that’s going to be very useful to you. Too many people have seen him already.”
“What do you mean?” she demanded, and she saw Haynes’s face harden.
“I tried to get him away this morning by the early mail. Two of Connor’s men were there to head him off; I don’t know how they did it, but they’d persuaded a couple of dicks—detectives—to watch the barriers, and I didn’t dare chance it. I tried again at eleven o’clock and I didn’t have any better luck. Of course, Connor guessed, when I took the passport, what I was going to do.”
“When you took the passport?” she said in surprise. “When did you take the passport?”
The Gunner deftly slid round the question.
“Your husband’s getting a bit on my mind and is interfering with my lawful occasions.” There was a faint smile in his eyes as he said this.
“Were you waiting at the bank to see me?”
He smiled again.
“As a matter of fact, Mrs. Maddison, I didn’t even know you were there, and didn’t realize it was the bank. The truth is—” he seemed more uncomfortable still—“there’s a young lady who comes to this part of the world, and I occasionally take tea with her. I think she’s more interested in me as a criminal and a source of copy than in anything else.” He smiled wryly. “But I’m very grateful to have the opportunity of meeting a decent girl. She’s a newspaper woman, as they call ’em in America, and she covers some of these West End functions.”
Margaret laughed softly. It was the first time she had laughed for a very long while.
“Poor Mr. Haynes! I’m terribly sorry if I’ve robbed you of a t;te-;-t;te.”
He shook his head.
“No, there was no possibility of her coming—it’s too late. And of course, there’s always the chance that that obese Sparrow might be with her.”
“You’re talking of Mr. Bird—and the girl’s name is Bolford.”
He started.
“Did you know?” he gasped, and then: “Oh, of course, she has met you. She told me once. No, there’s no romance in it, Mrs. Maddison, just a congenial—” he shrugged—“friendship. I am thankful for small mercies.”
“Are you married?” she asked.
“I was,” was the short reply, and she did not feel encouraged to pursue her inquiries.
“Can I see my husband? I think I should, don’t you?”
He looked at her oddly.
“Does it strike you as a possibility that he might not want to see you?” he asked bluntly, and saw the red come into her cheeks.
“I—I have blinded myself wilfully to that possibility,” she said.
“But he is in trouble, and a wife’s place is by her husband’s side,” he mocked, and for a moment she hated him.
Then her sense of humour overcame her annoyance.
“Yes, we’ll put it like that. It sounds terribly trite, but most trite things are true.” The Gunner was silent for a long time, but presently he sighed.
“I’ve got an idea that whatever I’m doing is quite wrong, and that I ought to let you help him. Mrs. Maddison, it’s going to be a very difficult thing to get this husband of yours away out of England. You’re going to say ‘a;roplane’—I can see it in your eyes—but you can bet that Connor has got his people at Croydon, too. The only thing to do is to smuggle him away in a motor-car to a seaside place, hire a yacht, and push him across the Channel. It’s not going to be easy, especially as he’s not terribly keen on your giving him any help at all.”
She pondered this as the car went slowly round the park.
“I’ll take the risk of a snub,” she said, “if you’ll take the risk of offending him. Will you let me see him?”
Haynes nodded.
“Yes, but you’re not going to take this expensive car, Mrs. Maddison—into my neighbourhood, I mean. We’ll stop the car at Hyde Park Corner and get a taxi.”
This they did.
“The only thing that’s troubling me,” he said as they were driving along Piccadilly, “is whether Connor has tailed me to my home. ‘Tail’ is slang for ‘trail.’;”
“You think they followed you there? Didn’t they know where you live?”
“They know many places I live,” explained the Gunner whimsically, “but this is one they don’t know, or didn’t until this morning.”
They paid off the cab two hundred yards from the model dwelling where Haynes had his home, and at that hour fortunately there were few people about, and certainly none who seemed to evince the slightest curiosity in the presence of this well-dressed woman. They had to pass through a little gateway to reach the asphalt square that formed the quadrangle of the huge block, and she saw the Gunner look back; there was trouble in his face.
“They’ve tailed me all right,” he said grimly. “Did you see that motor-van on the street outside? The man at the wheel was one of Connor’s little friends. You won’t see him now—he’s gone. Connor uses motor-vans a lot.”
As he was mounting the few steps which led to the landing from which his flat opened, a slatternly woman came out of a door opposite.
“I suppose it’s all right taking your wardrobe away, Mr. What’s-your-name?” she said.
The Gunner spun round.
“Took my wardrobe? What do you mean?”
“The men from the furniture place came about an hour ago—two chaps in green aprons. They had the key so I thought it was all right.”
The Gunner asked no further questions: he opened the door and ran into the passage. The door of Luke’s room was open. He looked at the disorder, saw the bloodstained sheets, and turned to meet the white face of Margaret Maddison.
“I’m afraid your husband’s gone,” he said, in such a matter-of-fact tone that she was deceived.
He closed the door behind him and led her into the little sitting room.
“He won’t be back till late, so I don’t think it’s worth while your staying.”
“How do you know?” she asked. “Why were you so worried when they talked about the wardrobe being taken away?”
“An old wardrobe that I sold,” said the Gunner. “It’s not worth while keeping stuff that isn’t much use to you.”
He chatted with her pleasantly before he took her away and, finding another cab, sent her home. She could not guess that he knew in his heart that the wardrobe contained the body of Luke Maddison. Whether he was alive or dead he must find out. After he had left the girl Gunner Haynes went back to his room, rolled up the carpet, took up a floor-board, and, groping, found a box containing two small automatics. One of these he slipped in a specially constructed inside pocket of his coat; the other went into a small holster which buckled to his braces.
“I think there is going to be some trouble to-night,” said Gunner Haynes, addressing nobody in particular.
CHAPTER XXIX

Luke Maddison had only the most confused memory of what followed his incautious opening of the door. He had been sitting reading when he heard a knock, and saw nothing suspicious in the appearance of two men in green baize aprons and shirt-sleeves.
“Is this Mr. Haynes’s flat?” asked one. “We’ve come to take away the wardrobe.”
“You’d better return when Mr. Haynes is here,” said Luke, thinking naturally that the Gunner had given instructions for the removal of a piece of furniture.
“If we can’t take it away we’d like to measure it,” said the man, who carried a notebook ostensibly in his hand.
Luke Maddison hesitated. He knew nothing about wardrobes, or indeed of any of the domestic arrangements of the flat. But there could be no harm in acceding to this request. He turned his back upon the men for a second, and after that he remembered nothing distinctly.
His first conscious impression was of having his face roughly cleaned by a cold, wet sponge. There was a rank smell of tar in the air, and the room in which he was sitting seemed to be in motion. He thought at first that this was one of the many illusions he was experiencing, but when his eyes wandered round the apartment and saw the heavily timbered ribs of the room, the low
ceiling, and the black, tar-painted floor, he realized that he was not dreaming.
“Am I on a ship?” he asked huskily, and heard a laugh.
He recognized the man who had the sponge in his hand as the artist who had once before wielded a cosh.
“Was it you in the baize apron? I didn’t recognize you.”
“It wasn’t me this time, guv’nor,” said the man, who seemed chronically hoarse. “I wouldn’t have drawn blood—you ain’t hurt. Drink this.”
Luke drank the weak brandy and water that was offered to him, but would have preferred plain water.
“You’re a regular nuisance to us, you are, guv’nor,” said the man, dropping the sponge into a pail of water and wiping his hands on a grimy-looking handkerchief. “Now you take my advice and keep quiet. There’s a proper bed for you here, and you’ll find a pail of water in the stern. Nobody’s going to hurt you if you behave yourself.”
“Am I on a ship?” asked Luke again.
“Barge,” was the reply. “There’s nothing to be afraid of. The Gunner’s looking for you, but he won’t find you.”
He turned to his silent companion, and only then was Luke aware that there was a second man in the cabin—if such a foul place could be dignified by such a name.
“We oughtn’t to have laid him on the bed. That was the give-away, Harry,” he said. “It was my fault, but we had to put him somewhere. You’re stronger than I thought, Maddison.”
Luke chuckled feebly.
“I don’t remember that I put up a fight, did I?”
“Put up a fight?” said the other. “I should say you did! It was when we got you in the bedroom that you started scrapping. Don’t you remember?”
Luke remembered nothing.
“The guv’nor’s coming aboard in a minute—we’re moored very near the wharf. If you’re a sensible man, Mr. Maddison, you’ll do what he asks. There’ll be no funny business, now we know who you are.”
He looked curiously at Luke.
“A pal of Lewing’s, wasn’t you? That’s a funny game, mixing with a crowd like that. I’m surprised that a gentleman like you should have got yourself into that kind of trouble.”
Luke did not reply. The two men went soon after, leaving the smoky lamp to illuminate the gloom.
A short flight of steps led to a heavy hatchway, which was closed. There was a kind of washing-place in the stern of the craft. There was no porthole through which he could see daylight, and a system of ventilation did not exist. Such air as came was admitted through three circular holes cut in the hatchway, and he suspected that over this was a canvas cover, for he could see no light.
Everything of value had been taken from him. His clothes were soiled with blood—he found his sodden collar in a corner of the cabin; and his head ached all the time. Nevertheless he was beginning to feel hungry when the hatchway was pulled back and the legs of a man appeared on the first step of the ladder.
He discovered now why he had seen no light: there was evidently a small deck-house above the hatchway, and he caught a glimpse of this as his visitor was descending. It was Connor, who greeted him with the air of a friend who had been badly treated.
“You’ve given us a lot of trouble, Mr. Maddison,” he said, unconscious of repeating the words of his lieutenant, “and when people give me trouble they have to pay for it. I’ve come to have a little talk with you. You want to get away to the Continent, don’t you?”
Luke did not answer.
“Don’t be obstinate,” begged Connor, with a friendly grin.
“I’m trying to help you. I’ve fixed up with a boat—the skipper’s a friend of mine—to take you to Rotterdam in the morning.”
He took something out of his pocket which Luke recognized.
“Here’s your passport—my boys found that when they were rummaging at the Gunner’s house. You take it from me, Mr. Maddison, I am the best friend you ever had.”
Luke smiled wryly.
“I gather that this is the trouble I’m going to pay for, isn’t it?” he asked.
“Spoken like a sensible man,” said Connor. “Yes, it’s going to cost you a bit, but you can afford it.”
From his inside pocket he brought out a long envelope, and from this extracted three blank checks.
“I want you to make these out yourself: one for two, one for three, and one for five thousand. It’ll look better that way, and look much better if the checks are in your handwriting.”
“May I see them?”
The man passed the checks to him and Luke chuckled again.
“My poor conspirator!” he said mockingly. “I haven’t more than a hundred pounds in that account—or any other.”
Connor’s eyes narrowed.
“Are you pulling one on me?” he asked.
“I’m telling you the truth,” said Luke, “though I can quite understand it sounds so strange to you that it seems a lie. This is on my private account, which is down to nothing—one of the last things I did before I—before I went away, was to transfer most of the money I had in this account to my own bank.”
“But you always used the Northern & Southern?” insisted Connor.
He was obviously perturbed by the discovery, as well he might be, for he had spent that afternoon searching London for the right “kites.” There is quite a brisk trade in blank check forms, and certain sources from which they can be obtained. It had taken him some time to track Luke’s bank, a longer time to get the necessary forms, and his discomfiture was pardonable.
“Anyway, I’ve got no money,” said Luke, “so your labours are all wasted.”
“Yes, you have,” interrupted Connor. “Your missus transferred all your money back to you after you’d left.”
This was news to Luke, but obviously the man was not talking at random.
“Who told you this?”
“A pal of yours,” said the other coolly.
“Danton Morell?”
Connor nodded.
“It would not have gone back to this account, anyway,” said Luke after a moment’s thought. “It would be in my own bank.”
Connor understood humanity sufficiently well to realize that his prisoner was speaking the truth.
“But you’ll sign the checks when I get them, won’t you, Mr. Maddison?”
Luke shook his head.
“I’m not going to threaten you; I want this thing done in a gentlemanly way,” said Connor earnestly. “You’re a rich man, and a few hundreds more or less isn’t going to hurt you. Somebody’s got to get you out of the country, and the Gunner can’t. If you trust me, I’ll see you right, and I’ll never come to you for another penny—you know that I can’t put the black on you once you get away from England: that’s why I’m asking big money now. You’re a business man, Mr. Maddison, and you’ve got enough sense to see that if I blacked you after this I should be cutting my own throat. I’ve had a cabin made up for you for’ard, and I’ll take your word that you won’t try to escape—and I don’t see why you should either, with the police looking for you. Is it a deal?”
“You’ll get not a bean out of me,” said Luke defiantly.
Connor looked at him long and thoughtfully.
“All right,” he said; “you can stay here and starve till you change your mind.”
For a second Luke was tempted to rush at him as he ascended the steps. A low tackle would bring him down; but Luke was still very weak so he sat passively till the hatch was pulled tight. Mr. Connor dropped to the little rowboat which was alongside the barge.
He did not go to his wharf, but rowed to some narrow steps opposite to where the barge was moored; then making his way to the City, he hailed a taxi and was driven to Half Moon Street.
Danty was just going out when his visitor arrived, and Mr. Danton Morell was not in a good mood.
“What was the idea of sending me that address?” he said. “I went down there this afternoon and nearly ran into Gunner Haynes.”
“Then why the hell did you go?” demanded Connor.
“To see Maddison. I could have persuaded him to part. Maddison isn’t there. A woman in the building told me that the Gunner had locked up his flat and gone away. Where is Maddison?”
Connor lit a cigar before he replied.
“I’ve got him—I think I was in a quarter here, wasn’t I, Danty? Well, I’m in three quarters now, and I’m being generous. You’ve had your chance and you’ve missed it. What is he worth?”
Danty stifled his rising anger which was provoked by the tone of the man. There was no sense in getting on the wrong side of Connor, and the question of distribution might very well wait over for another and more propitious moment.
“Half a million, I should think. Where is he?”
“Half a million, eh?” Connor ignored the question. “Would he stand a hundred thousand?”
The other man thought a moment.
“Yes, he’d stand a hundred thousand if he could get it,” he said.
“He said he hadn’t got a bean.”
“He’s got money all right,” said Danty savagely. “It’s all in his own bank.”
Connor pondered this for a long time.
“That’ll mean ten kites. Can you get them?”
Danty frowned.
“What do you want checks for?”
Connor closed his eyes wearily.
“You’ve been so long out of the con game that you’ve forgotten your business,” he said offensively. “I want the checks for him to sign, that’s all. Can you get them?”
Danty thought for a moment.
“I’ve got a check book on that bank,” he said. “I had a small account there. But they won’t be any good: they’ll be able to trace the checks to me. But I can get them.”
He went to the telephone and called Margaret’s number. The servant who replied told him that she was out, which was just the news he wanted.
“When will she be back? It is Mr. Morell speaking.”
He half expected a message to the effect that Mrs. Maddison would not be in to him at any time.
“Not till after lunch, sir.”
Danty hung up the ’phone.
“Wait here,” he said. “I think I know where I can get all the kites you want.”
He knew a great deal about Margaret and her domestic habits—he had been deeper in her confidence than any other man. The butler was surprised to see him, but took him up to Margaret’s sitting room without hesitation.
“I didn’t make myself clear, sir. Madam will not be back for another hour.”
Danty smiled.
“I think you will find she returns a little sooner than that,” he said, almost gaily. “Anyway, I’ll wait for her.”
The door had hardly closed upon the servant before he was at Margaret’s desk. It was unlocked, and in one of the side drawers he knew she invariably kept two check books. They were there, as he had expected: one half empty, one unused. From the end of the latter he tore a dozen checks, slipped them in his pocket and closed the desk, before he rang the bell.
“I don’t think I will wait: I’ll call back in an hour. My business isn’t so pressing, and I’ve just thought of some calls I had to make.”
Within half an hour of leaving he was back with Connor and laid the checks before him. Mr. Connor asked no questions, nor was there any necessity.
“You’re going to make him sign these? Shall I come along with you?”
Connor grinned.
“I don’t think that’s a clever idea,” he said. “You’ll get your corner, Danty.”
He could not approach the barge in broad daylight, for he knew that he was under police observation. As soon as it was dark he slipped down the stream and clambered aboard the craft, carrying with him a basket of food and a vacuum flask of hot tea. The light which he had left had burned itself out. Luke was half sleeping on the bed that had been prepared for him, but the rush of cold, fresh air awakened him.
Connor switched on an electric lamp he was carrying and put it on the floor, with one or two refills.
“Here’s your food,” he said. “I’m sorry to have kept you so long, but I hope you’ve got more intelligence now than you had when I left you. And here are the kites: I’d like you to fill them in in your own hand.”
Luke reached for the food and ate ravenously. He was feeling hungry, and his vitality was at its lowest ebb. The hot tea probably revived him more than the food, and he was almost cheerful when he swept the last crumbs from his knees.
“Now, what are your kites?” he said. “Oh, checks! You want me to fill them up and sign them—for what fabulous amount? You can make it a million if you like, but I can assure you that they will not be honoured. I think I told you before that all my money is in my wife’s name.”
“In that case we’ll have a little joke,” said Connor, not taking his eyes from his prisoner. “You’ll make each of these checks out for ten thousand, and date ’em a week apart. If you want to stay longer than ten weeks you can date ’em a month apart; or, if you’d like to get away in a few days, you can sign one check for a hundred thousand pounds and you can write a letter to your bank manager telling him the kite’s got to be honoured.”
Before he had finished, Luke was laughing.
“I’ve got a very keen sense of humour,” he said, “but it doesn’t strike me as being a joke for a banker to draw checks on a debit account.”
Connor pulled up a stool and sat down.
“Let’s have this thing right,” he said. “You know me, you know my name; I’ve put myself in for a ten-year sentence, probably longer. I’d as soon hang as spend my life in Broadmoor, and that’s just the risk I’m taking, Mr. Maddison. I’ll plug you and drop you over the side, or you’ll do as I ask. You’re a sensible man and I’m putting the case to you. I can’t let you go without the money.” He drew the stool a little closer. “I’ve been battling for years at this river work and gang work, and what do you think I’ve got to show for it? The lease of an old wharf that’s not worth a monkey; about a couple of thousand planted away in country banks, and the certainty that sooner or later one of my rats will squeak on me. I’ve got a chance now of getting away with big money—you’ve got a chance of clearing yourself. I’ll make a signed statement, giving the facts about the Taffanny smash—is it a bet?”
It was not the moment for heroics. Luke realized this very definitely. He had no doubt in his mind that in the last extremity Connor would keep his word. There would lie the end of all things. It was not a moment to snap fingers in the face of fate. Connor had put the situation on a business basis, and this was not the time to consider the niceties of business etiquette. If he drew a check and it were presented, he had no doubt in his mind that the check would not be met; inquiries would be set afoot, and possibly he would be traced.
“I think it is foolish to attempt to put in a check for ten thousand,” he said. “The amount is so big that, even if I had the money, Stiles would be suspicious. I’m willing to make a compromise: I’ll give you a check for five thousand pounds. If that is honoured—which it will not be—your luck is in, and you had better clear before there are inquiries. Obviously no bank manager in his senses would pay out a hundred thousand pounds without communicating with the man who drew the checks.”
He saw Connor smile.
“That’s the stuff I like to hear,” said the man. “That’s intelligent. Where are you supposed to be—in Spain, aren’t you?”
Luke frowned.
“I suppose I am. Why?”
“We’ll draw this five thousand, and then you and me will go to Spain together—I’ll get you away to-night.”
The scheme did not even seem feasible to Luke, but he made no comment. He wrote and signed the check and handed it to the other.
“And now,” said Luke, “I’d like a little fresh air. This place is stifling me.”
Connor hesitated.
“Come up on deck, but if there’s any monkey business I may have to do something I shall be sorry for.”

For ten minutes he sat in silence, then rose onto the deck and stretched his cramped limbs.
“If I promised not to leave the barge, or attempt to attract attention, would you leave the hatch open, Mr. Connor?”
Connor’s laugh was his answer.
“Don’t be silly! That word of honour stuff doesn’t mean anything to me.”
“I’m glad,” said Luke. “If you had accepted my word it might have been very embarrassing.”
As he spoke, his hand shot out, and Connor went sprawling onto the hatch. Before he could recover, Luke had reached the edge of the barge and without a glance had plunged in and was striking out for midstream.
He heard no sound but the patter of footsteps on the hollow hatches, and then a voice giving urgent instructions. Connor must have a rowboat moored alongside, he decided. The tide had already swept him clear of the barge; it was running strongly, and there was nothing nearer to him than a line of moored lighters in the centre of the river. To make for these, however, would be to invite discovery. He struck back toward the shore.
As he did so, he saw a shape come round the bow of the barge. Connor had come in a motor launch. It moved too quickly to be anything else. There was only one thing to do. He drew a lungful of air and dived toward the launch, swimming hard against the tide. He seemed to be under the water for an eternity; his lungs and head were bursting when he came to the surface, coming up just under the stern of the launch, so close that the whirling little propeller seemed to touch his hair.
Neither of the two men in the launch had seen him. He just caught the silhouette of their heads and shoulders peering over the side, and then he sank again.
He was lamentably weak; his effort could not be long sustained. He had to come again to the surface, and was relieved to see no sign of the launch. As he trod water he saw it, making for the lighters in mid-stream. He was now twenty yards from a barge moored to a wharf, and striking out he caught the mooring chain and recovered his breath before he attempted to reach land.
He was too weak to climb up to the barge; the only thing he could do was to complete his journey to the shore, and with infinite labour he succeeded at last, wading through mud up to his knees until he came to the blank face of a warehouse. There seemed no escape here. Looking back over his shoulder, he saw the launch returning. Somebody was fanning the water with an electric torch, and escape seemed impossible.
It was at that moment he heard a hoarse voice hail him from the barge.
“Give us your hand.”
He reached up and found it gripped.
“Catch hold of the top of the pile,” whispered the voice cheerfully, and groping upward Luke found a hold, and with a superhuman effort and the assistance of his unknown friend, dragged himself up onto a narrow strip of wharfage running before the warehouse and scarcely wide enough for two people to walk abreast.
“They didn’t see you, did they?” whispered the unknown, and before Luke could reply: “Push round to the left. Follow me—there’s a watchman here; he’s asleep, but don’t make a row!”
Luke Maddison found himself picking a way across a yard littered with paving-stones and granite setts. He saw a long shed and the projecting shafts of vans. Somewhere near at hand were horses for he heard one kicking in his stall.
He followed stealthily, past a little lighted hut, wherein the night watchman (as he hoped) was sleeping. After a while they came to a heavy black gate; the wicket door was unfastened, and through this they slipped, Luke’s rescuer closing the door softly behind him—apparently he had a key.
“I saw ’em looking for you, but I thought they was out for Connor’s lot.”
He swore most foully for a few seconds.
“These river busies are worse than the land busies.”
By the light of a street lamp Luke took stock of his companion: a sharp, lantern-jawed man of thirty, with a Jewish nose and furtive eyes that never kept still.
“You’re wet, ain’t you? Come into Connor’s yard: he’ll give you a change.”
“No, thank you,” said Luke hastily. “I don’t want anything to do with Connor.”
“You don’t want anything to do with Connor, eh? Well, you’re wise. Got any money?”
Luke felt in his pockets.
“No,” he said.
The man uttered a grunt of disgust.
“I thought at least I’d get a quid out of it. Where do you live?”
“I don’t know where the devil I do live,” said Luke irritably, and he heard the thin, whistling laugh of his companion.
“You’re a swell—I thought you was when I first heard you speak. Ever busted a safe? There’s one in that warehouse and nothing else. They told me there was a lot of stuff there. I’ve been three days getting in and out. The only way you can do it is to go through the stone yard. But I’ll bet there’s some stuff in the safe, Have you ever busted one?”
“Never,” said Luke, and added: “It’s one of the few things I haven’t done.”
“What were the busies after you for? Was you doing the lighter?”
The man was under the impression that Luke was a fugitive from the river police, and he did not undeceive him.
“It’s a pretty hard life,” said the other agreeably.
They were reaching now a more populous centre, and the little man, who said his name was Tom, stopped.
“You can’t go into the street like this: they’d pinch you in a minute. You’d better come home with me. But I can’t afford to keep you.”
Luke was led through divers byways to the meanest street he had ever struck. Although the hour was late, children were playing and screaming, women stood at the doors gossiping. Nobody took any notice of Luke and his companion, and presently they passed through a door, which Tom unlocked, along an evil-smelling passage and up an uncarpeted flight of stairs.
“Go in there and get your wet clothes off.” Tom opened a door, and striking a match lit a candle.
The windows were heavily screened with an old piece of horse blanket, and the furniture of the room consisted of a bed with horrible-looking bedding, and precious little else.
Tom said he was going to see the landlord. He was gone some time and when he returned Luke had overcome his repugnance to the soiled linen, and having stripped and dried himself as well as he could on the one grimy towel that the room possessed, he had crawled into the bed.
Tom threw down on a chair a pair of trousers and an old shirt, which had the advantage of being clean.
“That’s all I can get for you,” he said, and picked up Luke’s sodden suit, eying it with approval.
The boots also came under his scrutiny.
“Silk shirt, eh? I thought you was a swell. I’ll get these dried for you.”
He disappeared and did not return. Ten minutes later, in spite of his unsavoury surroundings, Luke was fast asleep. When he woke the sun was shining through the holes in the blanket. Rising, he put on the shirt and trousers, feeling uncommonly chilly.
There was noise enough downstairs: the howl of a crying child, a woman’s strident voice, and the deeper, bullying tone of a man. He opened the door, went out onto the landing and called. Presently the owner of the deep voice appeared.
“What’s the matter?”
“Are my clothes dried?” asked Luke politely.
“What clothes?”
The man was interested, and came heavily up the stairs: a big, unshaven brute, puffy-faced.
“Gave Tom your clothes?” He kissed his hand loudly. “Say good-bye to ’em, old man.”
Luke stared at him aghast.
“Do you mean he’s gone away with them?”
That apparently was what he did mean. He also informed his guest that he needed half a crown for the night’s lodging.
“And then there’s my trousers and shirt,” he said. “What do I get for ’em?”
He took a long time before he consented to add to the loan an old jacket and a pair of worn shoes that were two sizes too small. He could, he thought, “get a bit out of Tom,” from which Luke gathered he was going to share the proceeds of the stolen clothing. He added to his other beneficences a cup of tea and a thick slice of bread and margarine, and with this equipment the banker was turned out into the street.
Rain was falling heavily. By the time he had reached Lambeth Bridge he was soaked through. He made for the park, and finding a chair drew it into the shelter of a big, overhanging tree. For a long time he sat there, and then he reached a decision. Disgrace and prison seemed a little less unpleasant prospect than cold and hunger. He decided to go to the bank.
He did not know the time and asked a man who was hurrying past, without, however, eliciting the slightest response. He asked another man, who gruffly told him it was nearly twelve. He would find Stiles in the office, and Stiles meant comfort and food and decent clothing.
As he came out of the park gates somebody caught him by the arm and swung him round, and he looked into the unsympathetic face of a man who was obviously a detective.
“Begging, eh? I saw you speak to those two gentlemen.”
“I asked them the time,” said Luke.
“I dare say,” said the detective, tightening his lips. “Come a little walk with me.”
Ten minutes later a door closed on Luke Maddison, and he found himself alone in a clean but very uncomfortable cell of a police station. In this experience he was not entirely unfortunate, for Connor had been trailing him, hoping that he might go to some part of the park where persuasion, peaceful or otherwise, could be attempted.
CHAPTER XXX

No man wasted less time or effort than Gunner Haynes. His method represented the very economy of labour. He was satisfied that Connor had carried away his victim, but was wrong when he associated Danty Morell with the abduction.
He called upon Connor but was told vaguely that the man had gone into the country. He did not attempt to seek an interview with Danty Morell, but after a day spent in a vain search of Connor’s wharf, made his way to Half Moon Street, watched the house until he saw first Danty and then Pi Coles leave. To get into Danty’s flat was a very simple matter—a key blank, a piece of lampblack, a quarter of an hour spent in Green Park filing the soft metal, procured him an entrance.Once inside the flat he proceeded at his leisure. He was not at all anxious at the thought of Danty’s return. His hatred of Morell was in one sense illogical. They had been friends and partners, though he had lost sight of the man and the partnership had broken off. He had no direct proof of the duplicity he suspected. Gunner Haynes had loved that feather-headed little wife of his, and when she had disappeared, never to become more to him than a record in a workhouse register, a tremendous part of his life had been cut away from him. He might suspect Danty as the cause of his agony: he had no clear evidence that the story the man had told was untrue.
Danty had said the girl had disappeared, and that he was as ignorant of her whereabouts as her husband. Yet, for all this, the suspicion in Gunner Haynes’s mind amounted to a certainty. He was a just man, and so long as that proof was missing, Danty Morell would come to no harm.
He made a quick but thorough examination of the two rooms. There were letters which had to be scanned, pocketbooks to investigate, drawers to be opened and searched, but in none of these did Haynes find the slightest clue to Luke Maddison’s present place of imprisonment. He did find the note which Connor had scribbled, giving the address where Luke was staying, but no more. There remained only the safe, which was not so much a safe as a steel cupboard fastened with a spring lock—the type that is found in most business offices. To open this was a matter of five minutes’ patient work.
There were four shelves and each was crowded with letters, bills, and curious souvenirs which Danty had collected—the cupboard was in such disorder as only a man without method could create. On the third shelf he found a wooden box, the lock of which he forced. There were papers here—bundles of letters tied up with shoe-laces, bits of old string—there was nothing romantic in Danty’s disposition.
The first bundle did not interest him. At the sight of the writing on the second his face went gray. He brought the box into the dining-room and sat down, read three of the letters, glanced at the others, and very slowly and deliberately tied them up again and put them back in the box. As he did so he caught sight of a scrap of paper exactly the size of that on which Rex had written his last message. He took it out—yes, it was scrawled in the same handwriting. But the message was unintelligible. It ran:
Danty Morell. The man is a common swindler. I was warned against him by——
And then in a flash he realized. He had an extraordinary memory, and could repeat almost word for word the supposedly complete message Rex had left. With these words added it would have read:
Margaret darling, I have lost. For months I have been gambling. To-day I took a desperate step on the advice of Danty Morell. The man is a common swindler. I was warned against him by Luke Maddison. He has led me to ruin—money is his god. I beg of you not to trust him. He has led me from one act of folly to another.…
That was it! Danty had found that the first and last of those scraps made a complete message; he had put the second in his pocket (it still bore marks of being screwed up).
It took him quite a long time to realize all this. His mind was numbed from reading the letters; he was almost stupid in his horror and hate. Mechanically he put the tell-tale slip of paper into his pocketbook, closed the lid.… His wife’s letters must be burned. He opened the box again, took them out, threw them into the fireplace and put a match to them. He stood watching and stirring them until they were black ashes, then he put the box back where he had found it and closed the steel cupboard.
For the moment Luke Maddison and his safety were subsidiary considerations. The only thing that mattered was Danty. The agony and appeal in those letters! Gunner Haynes caught a glimpse of his face in a mirror over the mantelpiece and for a moment was shocked. He had become suddenly old.
Danty did not return—he was glad. He turned out all the lights, closed the door behind him, and went out into the street. He had hardly crossed to the other sidewalk before a cab drew up to the pavement and a man alighted. It was Danty.
The gunman watched but made no effort to intercept him. That would come later; there would be a great accounting.
He strolled into Piccadilly, moving like a man in a dream, and heard his name spoken twice before he turned with a start to look into the pretty face of Mary Bolford.
“I wondered if it was you,” she said, “and if you were contemplating some nefarious act. Of course you’re not!”
The Gunner drew a long breath.
“To tell you the truth, I was,” he said gently. “I haven’t had the good fortune to meet you in this last week, Miss Bolford.”
She shook her head.
“I’ve been very busy. I’ve accepted a job on an Australian newspaper, and I’m leaving London next week.” Her tone was jaunty, but he could detect a strain in the voice that was very flattering to him.
“Well, I’ve given you enough to write about,” he said. “Enough material, I mean.”
She sighed.
“Yes.” A little pause. “I shall miss you. I suppose if I told Mr. Bird that he would be annoyed.”
“He’d be furious,” said the Gunner, a slow smile displacing the pained look she had seen in his eyes.
“You won’t come to Australia, of course, ever? I shall be there for seven years.”
“By what boat do you travel?” he asked, and when she told him: “There’s another mail leaving a week or so after. Do you sail from London?”
She nodded.
“They wanted me to pick up the boat at Naples—we call there; but I rather want the sea journey. I’ve got what is called a lung—not a bad one: that is why I have taken work in Australia.”
They had coffee together, and in that flying time he thought neither of Luke Maddison nor of Danty Morell nor of the letters which were ash in the grate. When he left her at eleven o’clock, he said:
“If I can get my business through I may join your ship at Naples.”
She looked at him very gravely.
“Do you really mean that?” she said. “And is Australia to be the scene of your next——” She hesitated for a word, but he anticipated her.
“I am going to be the rarest of phenomena—the reformed crook,” he said.
She sipped her coffee in silence.
“Would anything help you to that end?” she asked, and Haynes nodded.
He did not put into words the thought that was in his mind and hers, but she understood. It was then that he gave her his first confidence, and she listened open eyed, stricken dumb with amazement, to the true story of Luke Maddison.
“I’ve been searching for him all day,” he said, “and I haven’t even got a thread of a clue.”
“He isn’t dead?”
Haynes shook his head.
“That is most unlikely,” he said. “The trouble is that the police cannot be told—I suppose the press shouldn’t be either,” he smiled, “but things are—different now, aren’t they?”
“Have you got the little piece of paper you found in Morell’s flat?” (He had omitted nothing from his narrative.)
He passed it across the table to her. She read and nodded.
“What was the rest of it?”
He recited the full message almost word for word.
“I have seen Rex—in fact I know a great deal about him,” she said. “Mr. Bird was very confidential and told me about the forgery. I could have given him a lot of information, because I was standing in the doorway of the bank the day the forged check was cashed. It was the day Mr. Maddison gave me a hundred pounds—I’ve still got it.”
They were talking of the Sparrow as they came out of the restaurant, and at the corner of Bury Street they met him. He looked disapprovingly at Gunner Haynes and frowned at the girl.
“Getting a first-hand crime story? What’s doing, Gunner? Are you giving evidence before the select commission?” he asked with a sneer.
Gunner Haynes chuckled. There had been one of those periodical police scandals; somebody had been arrested who ought not to have been arrested, and there was the inevitable inquiry on foot into police methods.
“We’ve got to go so carefully nowadays that I wouldn’t arrest a man if I found him cutting his wife’s throat, without making a few inquiries,” said the Sparrow. “I’ll tell you how bad it is: they’ve just turned a tramp out of a police station, charged with begging, but only one witness—a policeman. So they hoofed him out. When we’ve got to consider the feelings of tramps you might as well turn Scotland Yard into a home for lost dogs. I mention the tramp because I was down at the police station just after they pushed him out. I suppose it’s happening all over London. You’re going to Australia, they tell me, Miss Bolford?”
His keen eyes searched the Gunner’s face.
“You’re not going too, are you, Gunner? You’ll miss those little tea-table talks, won’t you?”
Mary Bolford turned red. She had never dreamed that those unrehearsed and informal meetings with Gunner Haynes had attracted the attention of this stout man.
“Both of you ought to be warned,” said Sparrow soberly, “and I’m warning you! There never was a crook who could be anything but a crook. There never was a girl who married a man to reform him who didn’t finish by bolting with somebody better.”
“You’re in your most prophetic mood to-night, Mr. Bird,” said the Gunner coolly. “Now tell us what’s going to win the Derby?”
The Sparrow grunted and went on with a little chuck of his head—a gesture of farewell. Haynes and the girl walked along Piccadilly till they came within sight of the Circus, and here they parted. As they lingered, her hand in his, he said:  “You’ve saved a man’s life to-night, Mary,” and wisely she did not question him.

CHAPTER XXXI

It came as something in the nature of a shock to Margaret Maddison to discover how completely changed were her feelings toward the man with whom she had passed through stages of toleration to liking, and from liking to a sort of passive affection, and from that again, in the cataclysmic revolution of feeling that her brother’s death had brought about, to the bitterest loathing.
For the first time in her life Margaret was in love, and in love with something which was neither a memory nor an idea, but something which was to her as real as her own hand. She had gained that sense of possession which is the wife’s own sense—an understanding of her obligations. She could not afford to waste time in regrets at the amazing follies and wicked errors of the past: in the days that followed her mind was occupied with schemes for helping him out of the morass in which he struggled.
She did not hear from Gunner Haynes, although she stayed up until nearly two o’clock the next morning, having the telephone switched through to her bedside. Nor did the next day bring news. She was out when Danty called, and having no occasion to go to her check book, she did not discover his theft.
The following morning brought the Sparrow—professionally.
“Did you give orders that none of your husband’s checks over a thousand pounds were to be cashed at the bank?” he asked.
She nodded.
“A young man brought one in for two thousand this morning. Very foolishly, Mr. Stiles didn’t call me up, and he got away before I arrived.”
“Was it in Luke’s handwriting?” she asked eagerly. “Where is he?”
The Sparrow could not supply information.
“I thought he was abroad—is it usual for your husband to send people to the bank with checks to cash? It seems queer to me.”
“The money was not paid?” she asked.
“No—Stiles said if it had been for a thousand he’d have cashed it.”
She was purposely evasive, and after the detective had gone she telephoned through to Stiles. He had little to add.
“The man who brought the check seemed very respectable.”
“But did you ask him where he got the check?” she demanded impatiently. “Surely, Mr. Stiles, you weren’t satisfied——”
“I thought that you expected him to send checks,” said Mr. Stiles.
She had never realized how dense a man this middle-aged manager was.
After she had rung off she sat down to think. Luke had broken into his flat to secure his passport and clothes. The passport was now in the Gunner’s possession—she must see that he had a change in case he arrived unexpectedly. She went herself to his flat, made a careful collection, packed such toilet articles as she thought he might require, including a case of razors, and had them taken down to her car. It was the first wifely duty she had performed, and it brought her a pleasing sense of novelty. Even that faint pleasure brought to her a realization of the strain under which she was living, and the ever increasing anxiety concerning Luke’s fate.
If she could have got into touch with Gunner Haynes she would have done so. She would almost have welcomed the arrival of Danty Morell. She had a reminder of his earlier visit when she went to her bureau to make out household checks. She took out the wrong check book and saw that some were missing. Putting through a call to the bank, she learned that the check presented that day was one of these. Then Danton Morell was in the conspiracy!
Her first inclination was to send for Inspector Bird. But at all costs the police must not be called in. She turned the leaves of the telephone directory to search for Danton’s number, and was on the point of calling him when she came to a decision to see him herself.
She did not wait for her car, but hailing a taxi and leaving certain very definite instructions behind her, drove to Half Moon Street. Pi Coles, who opened the door to her, stared in amazement at this unexpected vision.
“Come in, miss,” he said awkwardly. “The guv’nor’s inside.”
Danton heard her voice and was coming across the hall to meet her before the door was closed.
“This is an unexpected pleasure, Margaret,” he said. “Is anything wrong?”
She did not answer until she was in his room.
“Before I tell you why I’ve come,” she said, “I think it is only fair that you should know I have left instructions that unless I am back in my house in three quarters of an hour my butler will ring up Mr. Bird and tell him where I have gone.”
He frowned at this.
“What’s the idea?” he asked harshly. “That’s an extraordinary way to behave—why the dickens shouldn’t you be back in three quarters of an hour?”
“Where are the remainder of those checks that you stole from my check book when you called the other day?” she asked.
She saw his face go red.
“I don’t know what you mean,” he said loudly. “I steal checks? What nonsense you’re talking——”
“You came into my house and you were in my sitting room long enough to extract ten checks. One of them was brought to the bank to-day, made out in Luke’s name and signed by him. On my instructions the check was not honoured.”
The colour left his face.
“Not honoured?” he stammered, and in his embarrassment he betrayed his share of the guilt.
“I’m less interested in the check than in my husband,” she said quietly. “Where is he?”
He strove vainly to recover his self-possession and forced a smile.
“Really, my dear girl——” he began.
“You’ll address me as Mrs. Maddison, if you have to address me as anything,” she said. “I want you to return those checks; I want you also to tell me exactly where Luke is.”
“As far as I know, he’s staying with a convicted thief named Haynes,” the man answered roughly, and to his surprise she nodded.
“I thought so, too. I went down to see him—but he had gone. I think Mr. Haynes was surprised to find that he had gone, and I’m only now understanding that Luke did not go of his own free will. Then I thought he may have wandered out by himself in order to escape association with Mr. Haynes. But the check explains a great deal. Where is Luke?”
He shook his head.
“I don’t know.”
“In that case I am going to do what I was trying to avoid,” she said. “I am going to the police, and I shall charge you with stealing the blank checks, and leave it to Mr. Bird to connect you with Luke’s disappearance.”
She half turned to the door, but he caught her by the arm.
“For God’s sake, Margaret, consider what you’re doing!”
She saw he was really alarmed; his voice was tremulous, his whole air suggested panic.
“I swear to you I don’t know where Luke is—he was on a barge, where Connor was keeping him. The swine didn’t tell me that Maddison had signed a check. All he told me was that he jumped into the river and got away or was drowned—I don’t know which. That’s the truth. I knew nothing about it till Connor had found him. I swear to you this is the truth!”
“Where is Connor?” she asked.
“I don’t know. He was here this morning, and told me about Luke getting away. That is all the information I have. I didn’t believe him, and probably it’s a lie he told me.”
He saw she was undecided and eagerly sought to turn her from her intention. He had no doubt that she meant what she had said.
She did not know what to do.
“Could you find Haynes for me?”
“Find Haynes?” he almost shouted. “You don’t imagine I would communicate with that fellow, do you? He’s a dangerous man, Margaret——”
“Mrs. Maddison,” she said coldly.
“He’s dangerous—you oughtn’t to have any dealings with him.”
He did not attempt to deny the theft of the checks.
“You don’t know where Mr. Maddison is at all?”
He accepted the corrected relationship without demur.
“No, Mrs. Maddison, I’ve no idea. Connor’s been looking for him all night.”
When she returned home she found the Sparrow waiting for her on the doorstep. The sight of a large kitbag at his feet surprised her, and when he carried it into the house and into the little study on the ground floor, she was to have a shock. She did not recognize the crumpled clothes he took from the bag.
“These clothes were found in the possession of a river thief, who was trying to sell them this morning,” he said. “He didn’t know that your husband’s name was stitched in the inside pocket.”
“My husband’s name?” she gasped, turning pale. “Where did he get them?”
“That’s what I want to know. The yarn he tells is that last night he picked up a man who was wet through and who had come out of the river, and took him to a house. We’ve since verified that—though from the description I’ve had it couldn’t possibly be Mr. Maddison, who is still abroad, I presume?”
Was there a note of sarcasm in his voice? She thought she detected it, and very wisely did not answer.
“The man said the clothes were given to him, but that of course is the usual yarn. I have reason to believe that they were stolen while the owner was in bed. Can you throw any light upon them.”
She shook her head. It was a pitiable confession, but she knew she could not even recognize an old suit of clothes worn by her husband. It was the suit into which he had changed when he broke into his flat.
“What do you make of that, Mrs. Maddison?”
She shook her head helplessly.
“It couldn’t be a suit your husband gave away, because the date it was delivered is written on the tab, and it must have been new a month ago.”
He looked at her keenly.
“There’s a lot of mystery about this husband of yours, Mrs. Maddison, and I think you’re in some kind of trouble. I’d like to help you if I could.”
She was going to speak, but he held up his hand to stop her.
“Don’t tell me anything until I have told you just how much I know.” He ticked off the facts on the fingers of his hand. “I know your husband disappeared the day after your marriage. I know that there was a burglary at his flat, and that when the police arrived they recognized the man who had been concerned in a robbery that afternoon. I know that among the things stolen from his flat was a passport—I interviewed his servant subsequently, and he told me there was a passport in one of the drawers of the desk. Now, if there were any chance—and it seems one of those fantastic theories that writers make a lot of money from—that this man is Mr. Maddison, the best people to help him are the police. I know him well enough to be sure he wouldn’t hold up Taffanny’s. If it’s a question of impersonation—we can be more than useful. Won’t you tell me, Mrs. Maddison?”
She was silent. With a shake of his head the detective took his departure, carrying with him the suit of clothes and a very deep-seated conviction.
It was a curious coincidence that he should have brought those crumpled garments to the house when, neatly packed away in a new suitcase in her bedroom, was the change of garments she had arranged for Luke.
She was puzzled as to the arrangements she could make that would be most convenient. She decided ultimately upon leaving the suitcase at a railway cloakroom. The ticket could be sent to Luke as soon as he was discovered. She waited for the night to come to carry this plan into effect.
The night brought its problems for Danty Morell. That afternoon, after Margaret Maddison had left him, he made a discovery which turned him sick with apprehension. He had lost his hold on Margaret; at any moment she might go to the police, and just then he was most anxious not to renew acquaintance with Scotland Yard. Things had gone badly with him; he owed a very large sum of money which had to be paid in the City on the following day; and now, with the added possibility of police intervention, his position was perilous.
Danton Morell was in some ways a careful man. However extravagant he might be, he had reserved for himself a fat nest egg in cash which, in spite of all temptation, he had never touched. He had collected the money that day from two or three accounts which he ran in an assumed name. Nothing was needed now but to follow the line of retreat he had planned. There was a small a;rodrome on the outskirts of London, from which exhibition flights were given. Danty had found it expedient to finance the small company which owned the airplanes, and by telephone he arranged his flight. This was facilitated by the fact that the company had recently acquired a big rebuilt monoplane which was capable of a long flight. Danty, who had decided upon Switzerland for his first hop, gave orders for the storage of petrol and necessities for the journey. He certainly did not anticipate taking a companion with him, but he was not the only panic-stricken man in London.
Danty made a very quick search for papers which, left behind, might have awkward consequences, and his first attention was directed to the little box in which he kept the most dangerous of his correspondence. He brought this into the dining room before he discovered that the lock had been forced. With an exclamation he threw up the lid, shook out the contents—— The one packet of letters that he had been mad to keep was gone! And the little telephone slip—that also had disappeared.
His hands were shaking so that he could hardly hold the papers he was examining. There was no need to speculate upon the identity of the man who had forced that box. The Gunner had been seen in the neighbourhood: Pi Coles had told him that, and it had been the Gunner who had made this search and found the documents. Danty Morell saw death grinning at him; hypnotized into sheer inaction. When there came a knock at the outer door, he leaped up from his chair, a shivering wreck of a man, not daring to open to the visitor.
He calmed himself sufficiently to go to the door and demand who was there, and when he heard Connor’s voice he could have cried aloud for joy.
“What’s the matter with you?” asked Connor, when they were back in the room.
“I’ve had a bit of a shock, and I’m not particularly well. You know they’re after those kites?”
Connor himself was not particularly happy-looking.
“I know. They’ve stopped a check I sent to the bank and half the busies in London are looking for him. They know who it is, too—that’s the worst of it. You’re in this, Danty.”
“We’re both in it, aren’t we?” snarled the other. “I’m getting out of London to-night.”
Connor laughed raucously.
“You’ve got a fine chance of getting out of London, unless you take a rattler.” And then, suddenly: “How are you going?”
It was on the tip of Danty’s tongue to invent a method of escape, but just now he needed the association of Connor. Connor was not above using a gun at a pinch, and, moreover, hated Gunner Haynes.
“I’m going by airplane from Elford,” he said. “We’ve got the Gunner to thank for this. He squealed.”
“He’s never stopped squealing,” said Connor without heat. “Where do you land in your flying machine?”
Danty told him his destination.
“That’ll do for me,” said Connor.
He looked at the papers on the table.
“Having a burn-up?” he asked pleasantly. And then: “How much stuff have you got?”
Here Danty lied. He could not tell the truth about money.
The conference was a brief one. They agreed to visit the a;rodrome that evening and make final preparations for their journey. The journey through the suburbs into outer London was a silent one; now and again Danty lifted the flap at the back of the hired car in which they were travelling, and peered along the darkening road.
“What’s the matter with you?” growled Connor.
“There’s a car, a two-seater, following us.”
“Why shouldn’t it?” demanded the other sarcastically. “Do you want the road to yourself?”
A few minutes later, when Danty looked back, the little car had disappeared.
The preparations for the night’s journey were not easily made. The pilot had only just been communicated with. He was on a holiday in the Midlands.
“It’s a good job we came, or we might have been in Queer Street,” said Connor as they were driving back. “What time did you say you’d be here?”
“About midnight.”
“What are you looking for?” asked Connor ten minutes later. “The little car?”
He pushed his companion aside and peered.
“There’s a motor lorry: has that got anything on us?” he demanded.
Danty said nothing. No man could know the terror that was in his heart. Behind him stalked the grim shadow of vengeance, and every second he expected to see the hawklike face of the Gunner peering into his from the darkness.
Danty did not go near his flat. He telephoned to Pi Coles and they met in the park, Pi bringing with him an overcoat and wrap which were to be Danty’s sole luggage. His servitor he rewarded liberally. There was nothing to do now but to pass the few hours which intervened before he left England forever.
He telephoned to the hangar and learned to his satisfaction that the pilot had arrived. He would have liked to advance the hour of his departure, but he knew that for once he must keep faith—Connor was a dangerous man, and he had no desire to let two enemies grow in the place of one.
Once or twice, as he loafed about the less frequented streets of Pimlico, he had the impression that he was being shadowed; but when once he walked back in desperate boldness to interview the man who was following him, he found it was a perfectly inoffensive stranger to the neighbourhood who was trying to find a street and a number.
He had work to do—vengeful work—and he completed this in a teashop near Vauxhall Bridge. Making a wide detour, he reached
the central post office and handed in the telegram addressed to Inspector Bird. It ran:
The man who was concerned in the Taffanny robbery was Luke Maddison. He is attempting to leave London to-night. His wife and Gunner Haynes are aware of the double life he has been living.
He signed it with his own name.
Late as was the hour, he knew that the telegram would be delivered. He went back to meet his companion in misfortune, feeling more cheerful than he had felt all day.
CHAPTER XXXII

It was nearly eleven o’clock that night when Margaret had the car brought to the door and Luke’s suitcase deposited. Her intention was to drive the car to the lower part of Villiers Street and send the chauffeur with the suitcase to the cloakroom. She came into the south end of the Strand and the car had some difficulty in making its way through the returning theatre traffic, but after a long wait it turned down the steep street toward the Embankment, and at a signal from Margaret the chauffeur stopped the machine.
It was raining heavily; there were few pedestrians in sight, and those were hurrying to reach the shelter of the Underground station. She pulled at the catch of the door to open it, that the chauffeur might more easily take the suitcase at her feet, when, out of the shadows, came a shabby-looking figure. He must have seen her difficulty, for he turned the handle and pulled open the door before the chauffeur could descend.
“Thank you,” said Margaret, and handed him the piece of silver she had ready to pay the luggage-room attendant.
As she did so she switched on the light. For a second she stared into the unshaven face and the grimy figure.
“Luke!” she gasped.
He was stricken dumb with amazement, was unable to speak or move.
“Luke!” she said again.
Then, as he shrank back, her hand shot out and gripped him by the coat.
“Come in, for God’s sake!” she said breathlessly, and half dragged him to her side.
At that moment the chauffeur arrived.
“Drive on,” she said hurriedly. “This is a—a friend of mine.”
She only hoped that the man could not see the scarecrow who was seated at her side.
“Where shall I go, madam?”
“To—to the house,” she said.
As the chauffeur climbed back into his seat, a third figure appeared. He came running down the street like a man pursued, and gripping the handle of the door, leaped onto the running board as the car moved. She thought at first it was a policeman, but then a passing street lamp revealed the dark face of Gunner Haynes.
“Don’t make a fuss,” he said, as he blundered in, slamming the door behind him. “I’ve chased your car from the Haymarket. Who’s this?”
He peered forward and she heard him whistle.
“Is that Mr. Maddison?”
“Yes, it’s me,” said Luke, speaking for the first time.
His voice sounded pitiably weak. He had been turned out of the police station in the early part of the afternoon and had not eaten since the morning. He made no attempt to explain his need, he was too tired and weary to care very much. The soft luxury of the padded seats dulled him into lethargy: he was nodding almost before the car reached the Embankment.
“All right, don’t wake him,” said Gunner Haynes in a low voice. “He was arrested this morning, I’ve only just found out; one of my—friends told me. The police are looking for him. Somebody sent a wire to the Sparrow—I suspect it was friend Danty. Where are you taking him?”
“Home,” she said.
She was wrapping a rug about the chilled figure in the corner of the car.
“You’ll have a policeman waiting on the mat. No, you’ll take him to Elford. What’s this?”
He kicked against the suitcase and she explained, and heard him chuckle.
“You must be a thought reader. That’s the very thing he’ll require—not to-night perhaps, but in the morning. We’re going to Elford. Do you know it? It’s three quarters of an hour’s run, and if we’re lucky we’ll reach there before two of the biggest rats that ever climbed out of Thames mud.”
She leaned out of the window and gave directions to the chauffeur.
“Couldn’t we drive on to Dover and get on board the boat?” she asked urgently.
Gunner Haynes shook his head.
“No, that won’t work. The Sparrow’s a good fellow, but he’d shop his own mother. And if, as I believe, Mr. Morell, or whatever his present name is, has blown—has told the story of Taffanny’s—every boat will be watched. Besides, there isn’t one till daylight that we could possibly catch. There’s only one chance, and that is for Mr. Maddison to appear in Spain, where he is supposed to be. I think that can be worked—unless Mr. Danty Morell has got too far ahead of us.” He peered forward again.
“You’ve got a fur coat on—that’s good. You can lend it to your husband. It’ll look rather silly, but nobody will see him.”
“What are you going to do?” she asked.
“I’m going on an airplane ride to-night, and he’s going with me,” he said. “As for you, Mrs. Maddison, your work is very simple. You’ll return to London; you’ll lie a little—I hope it won’t hurt you very much—and leave for Spain to-morrow. If I can’t get him there after I’ve landed him in France, I’m a Dutchman.”
There was a silence, and then:
“I know a better way,” she said quietly. “I can go with him.”
To her surprise, the Gunner did not combat that suggestion.
“Perhaps you’re wise,” was his comment.
They came at last to a dark and bumpy road, and here the car was stopped by the Gunner’s instructions. He got down and pointed into the darkness.
“Pull your car over there and shut off all your lights,” he said, and when this was done and with great trouble the car had been man;uvred over the rough ground and the engine had been shut off, he came back to the girl. “We’re here first,” he said. “I’m banking on Danty being cautious—look!”
Lights were coming along the road from the direction of London. It was a car, which stopped a hundred yards away, and then after a while turned round.
“They’re walking the rest of the journey,” murmured the Gunner with grim satisfaction. “Wait here.”
He walked back to the entrance of the untidy little a;rodrome and slipped something from his pocket. He had not long to wait: Danty and Connor turned out of the road again.
“Is that you, Higgins?” asked Danty. “Is the pilot here——?”
“Everybody’s here including me,” said the Gunner. “Don’t try any funny business, Connor; I’ve got you covered, and there’s a silencer on my gun. You’ll hear no more than a ‘plop’ and you’ll be in hell!”
Danty said nothing. Haynes could almost hear him shivering with fear.
“Well, what next?” asked Connor.
“The next is a long walk back to the nearest town, unless you’ve had the intelligence to keep your car. If you’re clever you’ll run—I’m afraid you haven’t a chance,” he added, as he saw the red tail light of the car moving rapidly away. “The police are controlling this a;rodrome, and you’ve a snowflake’s chance of getting away.”
“You’re being a friendly little fellow and helping us: is that what you’re telling us to believe?” sneered Connor.
“Don’t talk—walk,” said the Gunner sternly. “I’m not in my best temper to-night. I’ve practically promised I wouldn’t kill you, but it won’t take a hell of a lot to make me change my mind.”
“All right, Gunner, we’ll go.” Danty found his quaking voice. “Come on, Connor. The Gunner wouldn’t put us in bad——”
“I found the letters, Danty,” said Haynes softly. “You know just how near you are to eternal rest, don’t you?”
Danty said nothing: he grabbed the arm of his reluctant friend and almost dragged him back to the roadway. They walked rapidly back the way they had come, and must have gone a hundred yards before Connor stopped.
“I’m not going to stand for this bird——” he began, when a voice behind him said: “Walk!” and he obeyed.
When he had seen them well on their way, the Gunner sped back to the car. Luke was awake; they were talking together in a low tone, he and this strange bride of his, and Gunner Haynes thought it delicate to leave them and interview the pilot.
He found the machine waiting, with two weary mechanics and an impatient pilot, and to the latter he gave new instructions. The other argument he employed was a very effective one, for the airman agreed cheerfully to all conditions.
“I can carry three or ten,” he said. “There’ll be no difficulty about getting up. I’ve done this night trip hundreds of times.”
Satisfied on this score, Gunner Haynes went back to the car and interrupted the more than usually intimate conversation.
“I’ve a little scrap of paper to give you when it’s light enough to read it, Mrs. Maddison. It concerns the death of your brother—I’m sorry to be so brutal, but I think you ought to know that the man who ruined him was Danty, and——”
“I guessed that,” she said quietly.
It was still drizzling and the clouds were low, but neither of the three passengers evinced the slightest anxiety as, with a roar of the engines, the big monoplane swept into the darkness, up and up, through the thick mist of clouds, until they emerged with the moon riding in a clear sky above them and billowing white clouds beneath.
Less than a week later, three people dined at the Caf; Ritz in Madrid, and the dinner was in the nature of a farewell banquet to Gunner Haynes, who was going to Naples to join the Australian mail boat.
“I shan’t be comfortable till I get on board the Barcelona express,” he said. “I’ve done many things in my life, but this is the first time I’ve played third to a honeymoon couple.”
****************
THE END
TRANSCRIBER’S NOTES

This story was published as The Gunner in the UK. The John Long, Ltd. (London, 1928) edition of The Gunner was consulted for some of the changes listed below.