IV. Про ошибки в диалогах, спираль и крылья

Первая глава: http://proza.ru/2026/05/14/1275



– А, добро пожаловать, добро пожаловать. С чего бы вы хотели начать
осмотр?
Салиндер поздоровался и пожал руки двум статного вида мужчинам,
спускающимся с подножки УАЗ-ика. В тундре их костюмы выглядели несколько
ни к месту, как и лакированные туфли с моментально налипшей грязью, как и
белые бейджи, прикреплённые с левой стороны пиджаков.
– Наш былаан* [план] прост, так что не будем терять бириэмэ* [время], – бодро
сказал на ядрёной смеси языков довольно низкий мужчина лет тридцати.
Даже сквозь плотно сидящий костюм оттенка тёмного хаки у того
прослеживался рельеф мышц. Чёрные жёсткие волосы зачёсаны на бок, а
бакенбарды над ухом сбриты под прямым углом. Широкий нос, узкие губы,
густые брови и поразительно располагающая к себе широкая улыбка, при
которой глаза мужчины становились практически щелями.
– Алампа, – представился он, сверкнув сверхъестественно белыми зубами.
– Алампа? Уж не потомок ли вы...
– Нет, точно нет, но я видел, как ставили «Олох оонньуура». *[ Социальнопсихологическая драма за авторством писателя под псевдонимом Алампа, «Игра
жизни», входит в школьную программу якутской литературы. Существует в виде
одноимённого спектакля ]
– Гм... Впервые слышу.
– Ожидаемо, – ни капли не расстроившись, сказал Алампа. – Но мне ещё с
детства понравилась заглавная идея. Про то, что человек не властен над своей
судьбой и над олох* [ жизнь ]. Бороться, конечно, весело, но правда в том, что
есть обстоятельства сильнее даже самого сильного духа. А вы как думаете?
– Мне кажется, если думать так, то и свихнуться можно, – честно ответил
Салиндер, – такой подход будто бы отбивает всякую надежду.
– Вот и я ему о том же всю дорогу говорю, – вступил в разговор второй гость
площадки. – Что сложить лапки и прикинуться ветошью – так себе затея, а ведь
именно к этому подобный подход и ведёт!
Звали второго гостя Бёме. Следуя странной устоявшейся традиции,
представлялись сотрудники Башни исключительно фамилиями учёных и
писателей, и не было до конца ясно, выдавали им их при устройстве на работу
или они могли выбирать самостоятельно.
Бёме отличался лёгким южным акцентом, некоторой смуглостью и густыми
усами, полностью поглотившими верхнюю губу. Ростом Бёме не уступал
аномальному Палласу, и Салиндеру пришлось при разговоре несколько
вскидывать голову, словно он пытался рассмотреть в небе перелётных птиц. Не
помогала делу и привычка Бёме держать голову и спину прямо, словно кто-то
приклеил к его позвоночнику натягивающий трос. Тёпло-коричневый костюм в
двойную клетку спас мужчину от возможности получить заметные и поэтому
неприятные пятна, когда все трое переступали лужи возле подтекающей
"летней" душевой.
– Но послушайте, – настаивал Алампа, – мы ведь действительно абсолютно не
властны над своей судьбой. Вот мне, например, совершенно не хотелось
выезжать сегодня из офиса, я бы предпочёл и дальше выискивать, – он осёкся,
скосив глаза на Салиндера, – исторические ошибки в презентации стрекотунов
публике.
Бёме грозно сдвинул могучие брови на почти произошедшую оплошность и
поспешил отвлечь внимание Салиндера, который, впрочем, и без того ни капли не сомневался в цели их визита:
– Так вот, мы бы хотела провести беседу с режиссёром. Не могли бы вы нас к
нему проводить?
– Ох, вы так не вовремя, – внутренне посмеиваясь, ответил световик, – господин
режиссёр вместе со всей администрацией и менеджерами уехал на переговоры.
– Бай!* [Выражение крайнего удивления] – воскликнул Алампа. – Прямо вот всевсе уехали? Я, конечно, подозревал, что он бараан* [баран], но не настолько же.
Салиндеру не понадобился перевод, чтобы понять отношение Алампа к
режиссёру. Но всё же, слышать, как вот так вот в открытую ругают начальство,
во весь голос, прямо на глазах медленно собирающихся любопытствующих
актёров, это было странное чувство. Вроде и забавно, а с другой стороны
Салиндеру почему-то стало обидно. Он же не настолько дурак, чтобы на дурака
работать, верно?
Мол, и чего ещё они ожидали, напугав всех своим приездом?..
Бёме откашлялся:
– Ну хорошо, тогда мы бы хотели провести короткие беседы с каждым актёром.
Чтобы убедиться, что они понимают важность полученной роли и способны
правильно отобразить произошедшие с Бианки события. Мы же не хотим
исказить его трагический героический образ, верно?
– Это бы вам у режиссёра спросить... Я просто монтирую свет, – развёл руками
Салиндер.
– Спросим, ой как спросим, – практически мурлыкнул Алампа, отводя рукав
костюма к локтю и обнажая часы с сенсорным экраном. – Ягельный лес ему
будет только сниться, а сланца полизать ещё месяц не дадут.
Салиндер закашлялся. Такие обороты ему были не знакомы, но и трактовать он
их не спешил.
Обоих гостей завели в палатку Виты. Просто потому, что она оказалась самой
чистой, ещё и с так кстати удобным и почти не шатающимся складным
пластмассовым столиком. Салиндер, проводив гостей, хотел уйти подальше, но
Бёме примирительно поднял руку:
– Оставайтесь, уважаемый. Нас они будут стесняться, а при вас хоть немного
расслабятся, – сказал он покровительственным басом.
– Для этого лучше поставить нашего гриммёра, – возразил Салиндер.
Алампа оживился:
– Ту милую женщину в жёлтой водолазке? Отнюдь, вы в таком случае будете
более полезны. При женщине мужчины имеют тенденцию несколько
хорохориться. Она, как дьаат* [ яд ], будет отравлять мужские беседы одним
присутствием.
– Ну не скажите, это уже совсем грубо, – поджав губы, сказал световик. – Да и
актрис у нас не мало. В такой... Целиком мужской компании им станет втройне
неуютно, по количеству голов.
– А женщины нам и не нужны, уважаемый, – добродушно сказал Бёме. – Они к
этому делу никак не относятся.
Прозвучало двояко, и Салиндер заранее обиделся за всех актрис, пусть и
понимал, что эти двое просто ищут мужскую особь стрекотуна и ничего плохого
не имели в виду. Это возможное недоразумение поспешил поправить и сам Бёте:
– А, вы могли не так понять. Нас прислали проверить именно мужской взгляд на
это кино от участников. Чтобы присутствовал патриотизм, но без совсем уж
фанатизма – всё таки, мы проигравшая сторона, поэтому нужно помнить
каждого героя, но и злить стрекотунов лишний раз не стоит.
– Так они же далеко, на своей планете, – ехидно заметил Салиндер, – какое им
дело, какое у нас про них кино снимают? Или что, парочка инсектов к нам
пробралась?
Не думая, Салиндер ляпнул слово, услышанное от Палласа, чем получил
пристально внимание от экспертов-историков. Бёме, сидевший за столом в пол
оборота к нему, обернулся целиком, скрипнув пластиковым стулом. Алампа
отцепился от косяка двери и наклонился корпусом вперёд, чтобы как бы снизу
заглянуть в лицо Салиндера:
– Так, говорите, вас Сергей зовут? Какое же необычное слово, "инсекты"! Это
ещё додуматься надо, верно, Бёме?
– Определённо, – с каменным лицом кивнул названный. – Очень редкое слово. Я
бы сказал, его никто вне Башни не использует.
А потом вдруг оба рассмеялись, но Салиндеру стало не до смеха. И угораздило
же его ввернуть это словечко! Он и слышал то его, кажется, только один раз,
как оно вообще к нему прицепилось? Когда успело?
– Ах, вы так побледнели, Сергей, – сочувственно сказал Алампа. – Там на столике
водичка, попейте пока что. А я позову первого на опрос.
Разумеется, о том, чтобы дать Салиндеру уйти, речи дальше совершенно не шло.
А потому ему пришлось несколько часов сидеть с двумя гостями, пока те вели
неспешные беседы с каждым актёром и статистом. Когда они закончились,
эксперты взялись беседовать с наёмным персоналом, уборщиками, техниками, в
общем, с каждым попавшимся в поле зрения мужчиной.
Их разговоры, казалось, всегда были на максимально отвлечённые темы, а
вопросы строились максимально мягко:
– Как вам ваша зарплата? Да не бойтесь, меня моя тоже не устраивает. Это
универсальный опыт, можно сказать, я бы скорее удивился, если бы вы сказали
обратное. Кстати, я слышал, у вас есть дети, у меня вот тоже сын подрастает.
Как ваших, к слову, зовут?.. – так обычно начинал Алампа.
Бёме опрашивал по другому:
– Уже обед, да? Засиделись мы, ну ничего... Какой ваш любимый вид сыра? Я вот
бы сейчас сыру с удовольствием поел. Как это, "нет такого"? Не может быть, вы
ещё просто не пробовали сыр в магазине на Звёздной улице. Были же там, да?
Ну, там, где пухлая такая продавщица в синем фартуке. Она очень любит
пытаться продать вам помимо прочего творог, так как он у неё залёживается к
вечеру. Или вы молочку не любите?..
Салиндеру эти разговоры казались совершенно скучными и ни капли не
интересными. Эксперты даже не пытались спросить что-то про Бианки, словно
забыв про изначальную цель своего визита, вместо этого обсуждая лишь
повседневные мелочи. Палласа, впрочем, не вызывали. Салиндер решил это
потому, что его впихнули в состав в последний момент.
И действительно, вечером, когда световик успел и постоять, и посидеть, и
перекусить любезно предложенным Бёме сыром-косичкой, гости в последний
раз пробегали глазами свой список.
– Ну, вроде всех опросили, – довольно сказал Алампа, зевая. – Где ещё найдёшь
таких трудяг, как мы, что, не делясь солнцем* [ Букв.: работать не покладая рук
с восхода до заката ], пойдут разговаривать, а, Бёме?
– Действительно, действительно.
Салиндер нервно перебирал пальцы, с хрустом их сгибая. С одной стороны –
хорошо, что они не вспомнили про Палласа. А с другой, не посчитают ли они его
ещё более подозрительным, если он промолчит?
«Вдруг это такая проверка? Быть может, они с самого начала уже знают про
него, а теперь просто ищут сообщников? В таком случае молчанием я его не
спасу, а себя только глубже закопаю».
Решив так, Салиндер с тяжёлым сердцем, словно подставляя друга, а не
совершая исполнение гражданского долга, кашлянул и сказал:
– Господа, как бы не хотелось мне уже пойти спать, но вы забыли одного
человека.
– Бай! Как забыли? – Алампа ахнул и ещё раз сверился со списком. – Мы всехвсех позвали из тех, кто не уехал. Разве не так?
– Нет, – хрипло ответил Салиндер. – Вы забыли Палласа. С ним как раз сцену
должны снимать скоро.
– Как же мы так, – расстроенно сказал Бёме. – Что же, зовите его тогда. А то
некрасиво получится, со всеми поговорили, а с ним не стали. Нет, нет, Сергей,
вы сидите отдыхайте. Вижу, у вас спина болит – более чем понимаю. Алампа
кому-нибудь снаружи скажет, чтобы его позвали, а вы отдыхайте.
«С вами отдохнёшь», – страдальчески подумал световик, но остался сидеть. За
день он успел осмотреть все объекты в палатке Виты, и не по одному разу. Но
каждый раз его взгляд спотыкался об потрёпанную плюшевую акулу размером с
торс человека. Вита укрыла акулу одеялом, видимо, надеясь в последний
момент скрыть её с глаз гостей, но вышло только хуже – одеяло несколько
соскользнуло и выглядело скорее так, будто акулу уютно укрыли перед сном.
Салиндер очень завидовал этой акуле, хотя никому бы в этом ни под какими
пытливыми вопросами не признался.
Паллас вошёл, отогнув полог и пригнувшись. Он на ходу зевал и вид имел такой,
будто его только что вытащили с койки.
– Да-да? Зачем звали? – спросил он, безуспешно пытаясь прикрыть широкий
зевок рукой.
Гости переглянулись.
– Проходите, проходите, – Бёме указал ему на стул перед столом. – Мы
ненадолго, простите, что не позвали раньше. Выяснялось, что вашего имени нет
в первоначальных списках, поданных режиссёром. Даже в кандидатах вы не
были указаны, вот мы и сплоховали.
– Ничего, ничего. Меня взяли в последний момент, так что так и должно было
быть.
Паллас буквально развалился на смешном по сравнению с его параметрами
стульчике, закинув одну руку за его спинку.
– Как же так получилось? – спросил, прищурившись, Алампа.
– Сергей не даст соврать, – Паллас махнул в сторону Салиндера, – я просто
напросился в последний момент. Иду, значит, по городу и вижу объявление о
наборе на остановке. Там вся остановка обклеена всякими бумажками, и я со
скуки стал читать. Но все предложения работы выглядели как-то
подозрительно, кроме непосредственно на пробы. Думаю, а чего мне терять, я
же безработный? Ну и поехал на пробы. Сергей не хотел меня пускать, но я в
наглую пролез внутрь, а там комиссия: режиссёр, Виточка, душа наша и ещё
человека три. Все как на меня посмотрели, так и решили, что я им подхожу.
Бёме рассмеялся:
– Что, неужели в кино так просто попасть?
– Только так и попадают! – уверенно кивнул Паллас. – Если бы я остался стоять в
очереди, то где бы они ещё нашли столь фактурного персонажа?
Тут хихикнул уже и Алампа, но взгляд его весёлым не был. Он перевёл внимание
на Салиндера:
– И что же, правда, что ему так сходу выдали роль?
Световик растерянно моргнул.
Ведь сначала у Палласа и роли никакой не было, его взяли чисто как часть
массовки. Он не был так уж уверен, что стоит об этом напоминать и ломать
складный рассказ Палласа, поэтому убедил себя, что, за исключением деталей,
всё сказанное является правдой и, несколько скривив сердцем, ответил:
– Да, так и было.
А потом уже абсолютно искренне добавил, чтобы сгладить заминку:
– Ну и выбесил же он меня тогда, господа! Явился весь разряженный, как на школьную дискотеку, откровенно хамил, съел важную бумагу...
– Как это – съел?
Салиндер решил, что вреда от этой информации не будет, да и ему до этого
никто не верил, поэтому он с готовностью пояснил:
– Буквально вырвал список кандидатов из рук и стал его грызть, когда я ему
сказал, что его имени там нет!
Бёме укоризненно посмотрел на Палласа, а Алампа рассмеялся и похлопал в
ладоши:
– Какой, всё-таки, вы оригинал! Кому расскажу – не поверят.
– Не было такого, – вдруг начал отрицать Паллас, – Сергей наговаривает, так как
держит на меня обиду.
– Ну что же вы, Пётр, здесь все свои, – продолжая смеяться, сказал Алампа, –
съели и съели. Другие вот не съели, и где они сейчас? Правильно, не в этой
палатке. Такова была ваша судьба, именно она вас сюда и привела.
– Начинается... – тихо пробормотал Бёме так, что услышал только Салиндер.
Бёме устало прикрыл глаза рукой, а Алампа тем временем зашёлся в тираде:
– Можно сказать, что если бы вы не съели бумагу, то не оказались бы здесь. Но
это будет неправдой, ведь именно такой исход был предрешён вашим
жизненным путём, вашим воспитанием и близким окружением, и другого
попросту не могло случиться. Ведь тогда это были бы не вы, а некто другой,
чужой человек, который не смог бы попасть на съёмочную площадку. Да, мы
говорим о весьма глупом и ребяческом акте, но этот акт был предрешён
характером, обстоятельствами и тем, что напротив вас стоял именно Сергей.
Будь там кто другой, то он бы вас после такого вышвырнул, не моргнув и глазом,
и был бы прав. Но, так как Салиндер значится световиком, и выданная в тот день
работа не представлялась ему значимой, чтобы усердствовать, вы смогли
проскользнуть. Иными словами – ваша встреча была судьбой, как и наше
собрание в этой точке времени и пространства!
Бёме расширил глаза, посмотрев на Салиндера, и медленно покачал головой,
намекая ему ничего на это не отвечать. Сергей коротко понимающе кивнул, но
Паллас, едва улучив короткую паузу в монологе, тут же его подхватил, вынудив
двух мужчин помимо воли поморщиться:
– О, судьба это такой интересный концепт! Воистину, глядя сейчас на весь свой
опыт, будто бы само провидение медленно подталкивало меня сюда на
протяжение всего моего существования. Под свет софит, под взгляды публики,
что смогла бы оценить мою точку зрения. Я, правда, несколько иначе на это
смотрю. По вашим словам выходит, что вы сторонник теории, что с судьбой
бесполезно бороться и что всё предрешено? Я и согласен, и нет. Видите ли,
получается так, что мне нравится бросать вызовы своей судьбе – и это тоже
часть моей судьбы, бороться с ней. То есть, если мне суждено вести своё
человеческое существование безработным, но я пробиваюсь на работу, то на это
можно смотреть с двух точек зрения. Либо моей судьбой вовсе никогда не было
жить безработным. Либо тем, что я нашёл работу, я противоречил своей судьбе –
но это вступает в некоторый конфликт с одной из трактовок. Но мне, как
обывателю, до этого не должно быть дела, ведь исход один: бумага съедена, и у
меня есть работа!
У Салиндера заболела голова. У Бёме, судя по его лицу, тоже. Однако
словоблудие продолжилось, ведь Алампа скрестил руки на груди,
приосанившись:
– Да, однако понимание есть ключ к просветлению. Вам стоит лишь держать в
голове, что иначе просто быть не могло, и никакая удача вам не
покровительствовала.
– И то верно, мне покровительствовала не удача, а режиссёр, что как раз очень
удачно вернулся тогда с перерыва на второй обед и находился в благосклонном расположении духа.
– Ах, вот оно как! – Алампа понимающе кивал, но что-то Салиндеру в нём не
нравилось. – Понятно, то есть тот загадочный звонок, который пришёл к нему на
телефон, вовсе не имел никакого отношения к происходящему?
– Какой такой звонок? – Паллас склонил голову на бок так натурально, словно и
правда впервые слышал о подобных нюансах.
– Вы не слышали? Говорят, что несколько раз на протяжении съёмок
уважаемому режиссёру кто-то звонил, после чего он совершал совершенно не
свойственные ему вещи. Брал человека с улицы, менял сценарий и даже
отказывался от идеи уволить световика!
– Что-что, простите? – Салиндер в углу закашлялся.
– О, так вы не слышали? – удивлённо спросил Алампа. – Вы значились в списке на
увольнение в качестве единственного лица, однако вас от туда убрали
буквально за час до того, как сообщить новость.
– Увольнение, правда, это громко сказано. Вас хотели попросить уйти
добровольно, – добавил Бёме, – оставив, разумеется, все подготовленные схемы
расположения света. Режиссёр хотел таким образом несколько сэкономить.
У Салиндера перехватило дыхание. Да, наёмная работа подразумевала
подобные риски, но он никак не ожидал, что с ним хотели подобное провернуть
на съёмках достаточно перспективной картины! Он почувствовал неприятную
горечь предательства, которая настолько точно отобразилась на его лице, что
Бёме сразу мягко добавил:
– Ну-ну, будет вам, Сергей. Он же передумал, и это хорошо. У всех бывают
помрачения.
– Но вот от темы звонков я бы не отходил, – продолжил Алампа, – вы, Пётр
Паллас, чей-то prot;g;?
– Кто-кто? Не знаю такого слова.
– Эх, молодёжь. Я спрашиваю, есть ли у вас влиятельный покровитель?
Продюссер, дядя, отец и тому подобные, кто мог бы за вас попросить.
Паллас глубоко задумался. Он подпёр подбородок рукой, став рассматривать
палатку по кругу. Затем по другому кругу, в обратную сторону. Наконец, он
просиял:
– А, та женщина из клуба! Мы целовались, и она очень просила записать её
номер на случай проблем. И взяла мой.
– Как она выглядела? Помните имя? – спросил Бёме, вальяжно перелистывая
наполовину исписанный блокнот размера А5.
– Имя не вспомню, но у меня в телефоне она записана, как Варвара Михайловна.
Присутствующие растерянно моргнули. Алампа спросил:
– А вы всегда, когда знакомитесь с женщинами, пишите их полные имена?
– Оно не полное, – возразил Паллас, – фамилию я не уточнял. К тому же,
называть её просто именем значило бы преуменьшить, а подобную женщину
никак нельзя преуменьшать, даже за глаза.
– Ну так и что, с женщиной то? Вы ей писали?
– А как же, писал! – с готовностью кивнул он. – Как раз в очереди, когда меня
отослали, я стал написывать всем подряд про то, как мне обидно, что я так
поздно узнал про съёмки. И ей в том числе. Просто вы сказали протеже, и она
больше всех подходит под описание.
– Не она prot;g;, а вы, – поправил Алампа.
– Смысл же не теряется.
– Это не так важно. Можете дать нам её номер? Мы спросим, не она ли звонила
режиссёру.
– Никак нет! – воскликнул Паллас. – Кто же мне потом свой номер даст, если я их
стану раздавать?
Бёме до скрипа сжал несчастный карандаш, который до того ему протянул.
Деревяшка щёлкнула в смуглых мозолистых пальцах, переломившись пополам.
Затем Бёме глубоко вздохнул и сказал:
– Ладно, господа. Время позднее, а нам бы ещё поговорить с Сергеем. Пётр, вы
свободны на сегодня. Продолжим завтра.
– Никак нет, я остаюсь тут! – уверенно заявил Паллас. – Вы же всех при нём
опрашивали, верно? А кто постоит теперь рядом с ним, как не товарищ по
площадке?
Бёме и Алампа обменялись быстрыми и не слишком понятными посторонним
взглядами.
Салиндер их расшифровал так:
– Видишь, какие придурки? Думают, мы не понимаем, что они заодно, – сказал
взглядом Алампа.
– Да уж, думают, что мы тут дурачиться приехали. Пускай уж стоят, разберёмся
сразу с обоими, – взглянул на него в ответ Бёме.
– Так и поступим, – прикрыл глаза Алампа.
Паллас же понял их так:
– Ах, но как же разлучить товарищей? Звери, что ли, мы с тобой степные?
– И действительно, вот мы с тобой работаем вместе, так почему бы и
многоуважаемому Палласу не остаться, чтобы нас стало двое на двое?
– Так и беседа пойдёт веселее!
На самом же деле они подразумевали:
– Он издевается.
– Определённо, издевается.
– Ладно, пускай стоит. Лишь бы не мешал.
Салиндера, слышавшего все варианты разговоров с персоналом, огорошили
первым же вопросом. Бёме, сурово сдвинув брови и наклонившись вперёд,
практически впечатав грудь в стол, спросил:
– Сергей, как вы относитесь к стрекотунам?
Салиндер замялся. Какой ответ будет правильным? И почему спросили его, но не
других?
Да, у Салиндера существовало некоторое мнение, но озвучивать его не слишком
хотелось, особенно в присутствии непосредственно стрекотуна. Он кашлянул и
заявил:
– Так же, как и все, что уж там.
Классическая схема, где причисляешь себя к какой-то группе людей, чтобы
снять часть ответственности. Но Алампа не устроил ответ:
– Но как именно? Вам они не нравятся? Противны? Жутки? Или вы видите в них
новые шансы на эволюцию?
Пётр Паллас в это время присел на шкафчик Виты, подвинув бедром вбок
многочисленные кисти. Ногу он поднял и подпёр коленом подбородок, наблюдая
за беседой из-под полуприкрытых глаз. Шкафчик стойко выстоял под ним,
жалобно скрипнув и лишь на пару сантиметров покосившись вбок.
– Какую ещё эволюцию? – растерялся Салиндер.
– Как же. Они дали нам новые технологии, они окончательно открыли, что за
пределами Земли есть жизнь. И даже не одна, теперь предельно ясно, что
существуют другие инопланетные расы.
Салиндер припомнил, что в новостях упоминалось, будто бы Земля – далеко не
первая захваченная стрекотунами планета, что до этого они испытывали
технологии и стратегии на других, пока не добрались до Солнечной системы.
Так что, подобно монгольскому игу, стрекотуны заявили, будто бы в их нашествии даже существовала некоторая польза. Мол, другие захватчики их
больше не побеспокоят, пока человечество мирно выполняет все возложенные
условия.
– Я не думаю, что стрекотуны дадут нам больше, чем мы уже имеем сейчас, –
сказал, наконец, Салиндер, – им это просто не выгодно. Насколько я слышал, они
практически не используют оружия, так что на этом поприще мы мало что
получим. Они предпочитают собственные тела и их модификации, но при этом
человек, насколько мне известно, просто не приспособлен к их методам
мутаций.
– Да, всё верно, – подбодрил неловко замолчавшего Салиндера Алампа. – Даже
могу вам сказать, что стрекотуны изобрели воистину уникальный способ. Как
историк, разумеется. Широкой публике это не слишком известно, но и секретом
не является. Видите ли, всё дело в их способе телепортации. При нём, их
физическое тело на родной планете полностью умирает, буквально высыхает и
растворяется, отдавая всю информацию о себе в их знаменитый красный
кристалл. Сознание полностью копируется на моменте за несколько секунд до
болей, после чего переносится на тысячи световых лет на необходимую точку –
другой красный кристалл, расположенный на угодной им планете. Так как
передача такого массива данных связана с рисками утери части важной
информации, стрекотуны создают сеть из планет и кристаллов, через которые
затем и "проявляются".
– То есть... Они прям совсем помирают при этом? Ну, я имею в виду
первоначальное тело с мозгом или что там у них вместо него, – Салиндеру не
верилось в то, что он услышал.
– Прям совсем, – кивнул Алампа. – А затем, попадая в кристалл, пробуждаются
на некоторое время в качестве сознания. Тогда же они и выбирают, в каком виде
им появится. Нужны крылья? Отращивают. Мандибулы? Увеличивают. Нужно
общение? Создают отвратительные подобия человеческих голов, чтобы
пытаться воспроизводить наши звуки. В своём изначальном виде они
передавали информацию стрёкотом и щёлканием, за это их стрекотунами и
прозвали. Но это вы и так знаете.
– С исторической точки зрения, их чаще всё же называли "гнидами", но это не
слишком принято писать в учебниках.
– Нет-нет, погодите, – Салиндер всё никак не мог отойти от темы. – То есть они
добровольно умирают, чтобы перенестись на чужую планету? Ведь
оригинальное сознание перестаёт существовать!
– Да, всё верно.
– Но как же так! Им разве не страшно?
– Этого мы не знаем. Да и тем особям, что попадали на планету, этот страх едва
ли ведом. Как скопированное сознание, они не видели в этом никаких минусов.
Более того, когда мирный договор был заключён, выжившие ушли так же, как и
появились – умертвили себя об кристалл на Штыре, который сейчас окружён
Башней.
Салиндер продолжал мотать головой, услышанное никак не могло уложиться в
его сознании. Будь у него выбор, согласился ли бы он на подобное? Скорее
всего, нет. Ведь отправленное сознание никак не будет им самим. Да, быть
может, оно увидит чудеса других цивилизаций, узнает множество новых планет
и в каком-то роде обретёт бессмертие, ведь тело будет каждый раз меняться
согласно его воле. Но сам он при этом будет сотни лет как мёртв, а отделённое
сознание со временем станет совершенно иным человеком. Да и человеком ли?..
Из глубокого погружения в мысли его в конце-концов вывел оклик Алампа, для
которого всё сказанное уже давно стало такой же обыденностью, как и
послеобеденный чай:
– Сергей, всё же вернёмся к теме. Как именно вы к ним относитесь?
Салиндер помимо воли мельком взглянул на Палласа. Тот вертел всеми
пальцами рук зелёную конфету-леденец, которая при каждом прикосновении
всё сильнее таяла, оставляя на подушках пальцев липкие следы. Хотел было
шикнуть, чтобы тот перестал, но решил не привлекать лишнего внимания.
– Ну... Как по мне, то это очень мило с их стороны, что нас не истребили
полностью. Я ещё совсем ребёнком был, практически ничего не помню. Какие-то
вспышки в небе, но чаще – серый бетонный потолок убежища и ржавые
лестницы. А, и консервированные персики. До сих пор их люблю. К тому
времени, как всё закончилось, мне казалось нормой отсутствие электричества,
света и разрушенные дома да дороги. Затем нас долго поездами переправляли в
Талнорх, где мы с родителями и осели вместе с остальными. К тому времени
даже некоторые фонари починили.
Салиндер поскрёб щетину:
– Что до стрекотунов, то хай с ними. Лишь бы снова гадостей не устраивали.
Придут драться – буду драться. Придут договариваться – договоримся. У меня
нет к ним ни любви, ни ненависти, как нет любви и ненависти к ураганам или
землетрясениям. Они просто... Есть? Сложный какой-то вопрос, честно говоря...
Подумав, он почти обиженно добавил:
– Вот другим вы таких вопросов не задавали.
– Их мы обязательно спросим завтра, – успокоил его Бёме. – И всё-таки, окажись
сейчас перед вами стрекотун, что бы вы первым делом сделали?
– Заорал от ужаса, наверное. Вы видели муляжи в лесу? Вживую, говорят, эти
стрекотуны ещё хуже, чем на фотографиях.
Бёме закончил записывать и удовлетворённо кивнул:
– Ну, на сегодня достаточно. Мы в принципе услышали всё, что хотели.
Результаты тоже хорошие.
Алампа внимательно, не скрываясь, посмотрел на Палласа. Пётр под его
взглядом улыбнулся и засунул многострадальную конфету в рот, не забыв
максимально неприятно облизать пальцы.
Алампа поморщился и их, наконец, отпустили.
На следующий день Салиндера освободили, палатку гриммёра отдали в полное
властвование гостей, а Виту временно поселили в палатке актрис. Там же, на
глазах умаянных безделием женщин, Сергею вновь делали массаж: его спина
так окончательно и не прошла, а сбежать он не смог – как только слух о
распространении массажных практик распространился, женская часть пожелала
стать свидетельницами.
Паллас каким-то чудом, оказалось, познакомился в принципе со всем
персоналом, поэтому его даже в женской палатке встречали, как родного.
– Зря кукситесь, Сергей, – говорила "погибшая подруга невесты №2" и по
совместительству "труп женщины у обочины №9 (джинсы, порванная рубашка и
тёмный парик), №10 (розовое платье, шпильки и светлый парик) и №14
(домашняя пижама с помидорами)", а так же "таинственный шёпот из леса трек
№22". – Паллас ведь хорошо делает. Он всем нам периодически помогает,
особенно работает его техника снятия судорог икр! Настоящий знаток анатомии,
он однажды меня кольнул иголкой так, что судорогу моментально попустило.
Очень рекомендую.
– Вот-вот, – поддержала её пожилая уборщица, что пришла собрать мусор из
корзины, но осталась попить чаю. – Золотые руки у нашего Пети! Будь он
массажистом, вы бы сами в очередь к нему встали, ещё бы и приплатили. Совсем
не цените, мужики, тонкую работу.
Плешивый, которого никто не звал, беря со стола баранку немытыми руками,
заметил:
– Ну так, будь это ваши ручки, никто бы вопросов не задавал. А так – стыд и срам

какой-то, тьфу. Серёг, я бы после такого в лесу прикопался.
За что его тут же из палатки и выгнали, предварительно коллективно побив
вафельными полотенцами. Не за баранку, нет. Но за противодействие здоровому
образу жизни и бесплатному оздоровительному массажу.
Опросы в гриммёрке продолжались вплоть до вечера, но ни Салиндера, ни
Палласа не вызывали, поэтому первый пошёл проверять оборудование, а
последний направился следом, потому как особо идти ему было некуда.
– Ну так что, аварийный план А? – спросил Сергей, включая прожектор и
одновременно проверяя напряжение сети.
– Да. Если они продолжат просто беседовать, то план А. Если нет – я буду
действовать по плану Б, – сказал Паллас, со скучающим видом обрывая листики
с куста.
– Мы не обсуждали план Б.
– Этот план тебе не понравится. В нём без вести пропадают два агента Башни,
Пётр Паллас и Сергей Салиндер.
– А я-то почему пропадаю?
– Потому, что о твоём существовании в этом плане узнаёт Аттенборо. Я ему не
скажу, но он сам обязательно как-нибудь узнает.
Паллас начал мрачно обдирать листики в руках вдоль жилок:
– Он приходит, убивает тех двоих. Затем меня, тебя, а заодно и всех, кто может
хоть что-то заподозрить. Затем вешает вину на какого-нибудь маньяка, которого
потом успешно где-то находит и подбрасывает полиции, предварительно
разбросав нужные улики. У такого маньяка должно быть уже много жертв на
счету, поэтому пятью больше или меньше, разницы не особо будет играть.
Маньяка казнят, общественность довольна, а наша тайна сохранена. Ура, ура,
колония довольна.
Паллас выглядел гораздо менее расслабленным, чем день назад, поэтому
Салиндер сказал:
– План А нравится мне гораздо больше. В нём вроде всё решается мирно, ещё и я
жив остаюсь. Всем планам план, если я правильно понимаю. Но хватит ли трёх
прожекторов?
– Должно... – Паллас нервно хрустел пальцами. – Я имею в виду, что если не
хватит, то будет план Б, а этого мне совершенно не хочется. Но ты же лучший
световик в городе, да?
– Я такого не говорил... Но допустим, что да, другого здесь всё равно нет.
– Главное, запомни – для них проще всего меня вычислить, вновь включив своё
устройство, вызывающее помехи в моём кристалле. Но они не знают, что
кристалл можно стабилизировать светом.
– Что это у них за штука вообще... Может, просто выкрадем её?
– Тогда они точно поймут, что тут ходит стрекотун. Кому вообще в голову
придёт красть у агентов Башни?
– И то верно.
Мужчины продолжили идти вдоль проводов, обходя окрестности "бара".
Пользуясь отсутствием режиссёра, Салиндер подключил к генератору
практически все доступные в его распоряжение источники света, превратив
блеклую опушку в довольно тяжёлое зрелище: тяжёлые махины склонили
подсохшие стволы немногочисленных молодых елей, осыпав на землю
приличное количество рыжей хвои.
Провода, словно живые, выныривали из самых неожиданных мест. Вот один в
пять витков обогнул забор, вот другой пролез сквозь ветви куста, остальные
располагались не лучше.
– Лишь бы дождя не было... – задумчиво протянул Салиндер, с хлюпаньем
отпивая принесённый Витой кофе из бумажного стаканчика.
35/60
Но поперхнулся на первом же глотке.
– Вита, что это?! У меня аж зубы свело!
– А. Это я Пете принесла. Он сладкое любит. Давайте поменяем, пока я ему ваш
не отдала.
Они быстро поменялись. Салиндеру почудилось, что он хлебнул чистого сахара,
поэтому свой собственный стаканчик он пригубил с явным наслаждением:
– Ну вот, другое дело. Боюсь представить, какое он сделал бы лицо, выпей
моего. А где Паллас, кстати? Только что тут стоял.
– Ушёл. Тучи же собираются, вам бы тоже внутрь.
Салиндер грозно цокнул:
– А оборудование?
– А что ему будет? Отключите от генератора и всё...
– Какие вы все простые. А напряжение? Вдруг скаканёт?.. Да и вообще, какой
дождь. Это так, погода балуется. Не будет дождя, а если случится – буду
считать, что это ты накаркала.
– Сергей! – Вита ахнула и хватила Салиндера по плечу.
Тот поморщился, но выдержал. В конце-концов, сам отчасти напросился. Хотя
всё равно решил считать, в случае чего, виноватой именно Виту. Женщины для
него были все колдуньи, признавали они того или нет.
– Как это, ещё и на завтра останетесь? – повысил голос Салиндер, когда Алампа
и Бёме поздно вечером сообщили ему своё решение. – В чём смысл этой вашей
"исторической" проверки? Вы же только съёмки задерживаете!
– Говорите, как режиссёр, – заметил Алампа. – Не думали о новой профессии.
– Нет, но я устал кормить комаров. Вита успела сжечь всех клещей в округе, но
комары то никуда не делись. Мне бы получить свою зарплату и домой, а не по
тундре шляться.
– Так и нам бы так! – воодушевлённо кивнул Алампа. – Только дело наше тонкое,
не быстрое. Будь здесь режиссёр, то всё пошло бы легче, конечно. Но с ним уже
разговаривают.
– Где разговаривают? Кто?
– Как – кто? Историки! – вступил Бёме. – А так же специалисты по документации,
гражданскому учёту и прочим интересным делам. Нам не дают покоя некоторые
личности в вашей славной команде.
– Пётр Паллас, – чётко сказал Алампа, обходя Салиндера сзади и закрывая своим
невысоким телом выход. – Он хотел сказать, нам не даёт покоя Пётр Паллас. Да,
он значится в реестре граждан. Как сирота, что угодил в город из разрушенных
территорий. Он даже способен безукоризненно ответить нам на все вопросы о
своём детстве.
– Так вот, куда он уходил недавно...
– Вот только человеком он никак не является, – заявил, наконец, Алампа. – У
меня нет прямых доказательств, но я чувствую, что он именно тот, кто нам
нужен!
– Но вы же историки?..
Бёме хохотнул:
– Бросьте это, Сергей. Никто в нашу научную легенду никогда не верил, а уж вы
– тем более. Мы и сами бы не поверили, целый час пытались убедить начальство,
что это худший вариант для маскировки.
– Но зачем вам скрывать свои намерения? Просто бы сказали, что ищете
стрекотуна.
За его спиной раздался спокойный голос Алампа:
– А вот это уже не столь важно.
Салиндер обернулся и внутренне похолодел. Алампа улыбался, словно после
долгого ожидания перед ним на охоте выпрыгнула косуля. Впервые его улыбка выглядела искренней, даже дружелюбной:
– Сергей. А больше вы ничего не хотите у нас спросить?
– Нет?.. Да?..
Салиндер беспомощно озирался, не понимая такой странной реакции агента
Башни. Когда он обернулся на Бёме, тот, не вставая со стула, направил на него
витиеватый прибор. Он выглядел, как пистолет, вместо дула которого шла
сужающаяся к концу оранжевая спираль, придающая ему сходство с детской
игрушкой.
– Не волнуйтесь, мы просто проверяем нашу паранойю, – сказал Бёме, нажимая
курок.
Устройство стало быстро с лёгким жужжанием вращаться. Салиндер растерянно
смотрел на него, а затем вдруг хлопнул себя по лбу:
– А, простите! Мне надо проверить новую расстановку света, пока не пошёл
дождь. Как там ваша штука, что нажужжала? Это детектор лжи или что? Так я
вам прямо скажу, что врать это не моё, не умею я. Можно я уже пойду? Мне
неуютно, когда меня вот так вот сверлят.
– Ну что там, Бёме? – с волнением спросил Алампа.
– Сам видишь, никакой реакции, – кисло сказал тот, убирая спираль обратно под
пиджак.
– А что со мной должно было случиться?..
– Ничего, – Алампа недовольно цыкнул. – А теперь – идите, куда шли. Мы
продолжим завтра.
Выходя, Салиндер растерянно почесал грудь, куда был направлен прибор, но
никаких внутренних или внешних неприятностей не почувствовал.
«Допустим, я для них подозрителен. Но что же меня выдало конкретно сейчас?»
– старательно думал Сергей, топая к своей палатке.
А потом заметил незакрытую дверь временного павильона.
«Ах да. Они же ту штуку включали. Вдруг, его зацепило?»
Не опасаясь слежки и заранее придумав отговорку по типу "ходил проверять,
что никто не перепутал материнский и отцовский входы кабелей", Салиндер с
готовностью включил фонарик и побежал внутрь.
Как он и ожидал, в уже привычном углу скорчился Паллас. Прямо по его лицу
выросли четыре чешуйчатых крыла, начинающихся от носа. Крылья по сути
стали новой кожей, волнисто обрамляя лицо, но не заменив, по счастью, органов
зрения и обоняния. Паллас прерывисто дышал, пока из его макушки медленно
выпрямлялись две сложного вида антенны. Если прошлые походили скорее на
антенны бабочки, то эти ступенчатые действительно походили на
"мотыльковые".
Кожа на руках потрескалась, как от сильного обморожения, и уже начала
постепенно отслаиваться, обнажая хитин.
Салиндер не стал всматриваться или мешкать, он бухнулся на колени и
практически впечатал фонарик в кристалл едва живого Палласа, выкручивая тот
на максимальную мощность и на ходу философски замечая:
– Как же хорошо, что эти ребята не знают, насколько хорошо работает их
собственное устройство.
– Надеюсь, они думают... Что оно... Не работает... – со смешком выдавил Паллас.
Крылья на лице, которые Салиндер посчитал новой кожей своего знакомого,
оторвались и сделали пару махов, открыв взгляду мышцы и кровеносные сосуды.
Он предпочёл бы подобного никогда не видеть.
Но, к сожалению, его никто особо не спрашивал.


Следующая глава: http://proza.ru/2026/06/02/1498