V. Про дождь, слёзы и танцы

Первая глава тут: http://proza.ru/2026/05/14/1275



Дождь – не самое приятное явление, особенно когда ты живёшь на
природе и до того приятный хруст веток под ногами по утру сменяется
хлюпаньем пахучей грязи. Салиндер успел проклясть домашний скот нескольких
поколений богов, которых успел вспомнить, и даже тех, что вовсе не отвечали за
погодные условия – чтобы не расслаблялись.
Вита, Пётр, которого чаще звали для солидности Паллас, Станислав, которого
все помнили скорее под кодовым словом "плешивый" и Салиндер мрачно стояли
на выходе из палатки-хранилища, где были сгружены костюмы, бытовые вещи
по типу мыла, туалетной бумаги и спичек, а также запасные внешние
аккумуляторы для подзарядки телефонов. Практически всё из перечисленного
так или иначе за ночь подмокло, но беспокоило собравшихся не это
обстоятельство.
– Мда-уж, хана нашим муляжам, – заключил плешивый, всматриваясь в стену
дождя.
Он сплюнул на улицу, выражая ей тем самым свою крайнюю степень
неодобрения.
– Станислав, не при даме же, – поморщилась Вита.
– Да там он уже в полёте смылся, Виточка. И гримом мне можешь не угрожать, я
шаг за порог сделаю, и вся твоя месть тут же стечёт на траву.
– Не припомню возможность подобного ливня в это время года, – протянул
Паллас, смотрящий поверх их голов.
На его голову был глубоко натянут комически огромный капюшон оранжевого
плаща, лицо скрывали чёрная медицинская маска и совершенно неуместные
солнцезащитные очки. А всё дело в том, что обратная трансформация прошлым
вечером не задалась. Руки вернулись в человеческий вид, проявившийся было
горб втянулся обратно, но мощности фонарика в этот раз не хватило, чтобы
завершить всё как следует. Салиндер несколько раз выбегал за другими
фонариками, светодиодами и прочим, но сколько света он не изливал на грудь
Палласа, лицо отказывалось возвращаться в норму.
При этом отсиживаться стрекотун отказался, обозвав сие действие «жалким».
Он прокомментировал это, как:
– Если бы я хотел сбежать, то переоделся бы женщиной и спрятался в тундре. Но
в чём смысл моего прибытия на планету, если всё, что я буду делать – плодить
истории про ведьм?..
Вита и плешивый отнеслись к новому имиджу по-философски: решили, что у
Петра помрачнение. Или, напротив, творческий порыв. По сравнению с его
внешним видом по прибытии, новый образ выглядел даже более сносно, поэтому
все ограничились только шутками про то, не слепит ли их великолепного актёра
северное солнышко и не принести ли ему крем от загара.
– Надо звонить режику, это уже ни в какие ворота, – возмущалась меж тем Вита.
– Третий день простоя! Есть у кого его номер? Я дам, у меня есть. Связь бы
только найти. Пусть возвращается, этих гостей всё равно ничего, кроме
болтовни, не интересует.
– Мы с Сергеем можем сходить поискать связь, – с готовностью откликнулся
Паллас.
Салиндер потянулся с самого заднего ряда смотрящих и положил ему тяжёлую
руку на плечо, пригибая ниже:
– А вот не угадал, никуда мы с тобой не пойдём. Ты с ума сошёл? Посмотри, что
там творится.
– Но Сергей, нам ведь надо куда-нибудь сходить, – ответил тот, особенно
выделив слово "надо". – Прогуляться, понимаешь?
– Ты ослеп? – Салиндер подтолкнул его в сторону улицы, чтобы тот нагляднее
ощущал холодную воду. – Это моментальная простуда. Я насквозь вымок уже
пока сюда бежал.
И правда, сухих мест на нём практически не осталось, а любимая куртка с
полосами на рукавах была брошена в угол, где из подтекающей "крыши"
палатки на неё жизнерадостно капала новая вода.
– Да, но что если, просто допустим, мы найдём связь? Это ведь полностью
компенсирует любую простуду!
– Режик не дурак, – цокнул Салиндер. – Сам знает, в какой мы сейчас ситуации.
Чай, в одном городе живём, пусть он и где-то спрятался. Ну позвоним мы, ну
скажем, что генератор в такую погоду решили не включать и что пауэрбанки не
вечные, и что он сделает? Приедет да будет с нами грустно на всё это дело
смотреть?
– Я бы предпочла, чтобы он стоял при этом снаружи, – буркнула Вита,
отворачиваясь и заходя вглубь палатки.
Туда же отошёл и Станислав, который безуспешно пытался зарядить свой
старенький телефон через расшатанное гнездо. Именно в подобный день оно
решило окончательно сломаться, и лишь на короткий миг экран подсвечивал
статус зарядки при подключении, впадая сразу же обратно в небытие.
– Чёрт те что, а не съёмки, – ворчал он.
Салиндеру было жутко интересно, кем же плешивый на самом деле работает на
площадке, но уточнять в тот конкретный момент ему показалось не слишком
тактичным.
Внезапно он почувствовал волну тёплого воздуха на своём ухе:
– Пойдём, – шепнул ему Паллас.
– Не пойдём, – категорично возразил Салиндер.
– Да пойдём, – заговорщически продолжал стрекотун, подталкивая его бок
локтём.
– Нет, не пойдём.
– Да, пойдём.
– Нет, никуда мы не пойдём.
– Да, мы пойдём прямо сейчас.
Уже не спрашивая, Паллас схватил Салиндера за запястье и вытолкнул вместе с
собой под дождь. У того сразу перехватило дыхание от холода, он ахнул и по
привычке схватился за собственную спину свободной рукой, куда с козырька
палатки успешно затёк целый ручей воды.
– Паллас, ты!..
Салиндер дёрнулся назад, пытаясь вырваться и вернуться обратно, но
подскользнулся на грязи, ухудшив своё положение. Палласу пришлось его
ловить за поясницу, чтобы тот не впечатался макушкой в переносной
рукомойник.
К сожалению, поясница была частью спины, поэтому Салиндер взвыл.
– Вы тут что, дерётесь? – с безопасной сухой зоны поинтересовалась Вита.
– Нет, мы идём искать связь, – отрапортовал Паллас.
– Герои! Мои вы герои! Спунер, поглядите – вот они, образцы мужества. Учитесь!
– А кто ж это, такой Спунер? – поинтересовался Салиндер, неловко хватаясь за
плечо Палласа, чтобы проскользнуть ногами и попытаться выпрямиться.
– Ну ты даёшь, Серёг. Это же я, Станислав, – высунул голову плешивый.
– Станислав? – растерянно спросил Паллас, смотря на лоб названного.
– А вы тут что, танцуете? – поинтересовался плешивый, смотря на двух
абсолютно промокших людей.
Салиндер почувствовал, что разговор зашёл куда-то не туда, причём со всех
сторон. Его мозг, ещё не получивший дозу кофеина, отчаянно пытался
сосредоточиться хотя бы на одной из трёх задач: выяснить, почему у плешивого смешная фамилия; убедить Палласа, что им никуда не надо; попросить Виту их
не фотографировать и, в конце-концов, просто зайти внутрь. Но задач было
слишком много, поэтому он просто растерянно застыл на месте.
Паллас, воспользовавшись этим, потянул его по грязи дальше.
«Апчхи!» – звонко раздалось со стороны Салиндера.
– Вот видишь, говорил же. Уже простываю!
– Ну так пойдём быстрее. Раз всё равно простынешь, то хоть благое дело перед
этим успеешь сделать.
– Но я же в одной кофте, супостат!
Вита засняла на телефон эту душераздирающую картину. Как световика
буквально катят по грязи в лес, и снимала бы она дальше, но из-за ливня их
силуэты очень быстро стали неразличимы для камеры, слившись с фоновым
шумом.
– А телефон-то эти гении взяли? – лениво жуя где-то раздобытую размокшую
баранку, спросил плешивый.
– Будем надеяться, что да.
Салиндер не считал себя закалённым человеком, а ситуация вокруг меньше
всего напоминала тёплый летний дождик. Паллас, укрывшись огромным
капюшоном, целенаправленно уводил его подальше от лагеря, следуя по
кабелям, пока они не вышли к макету "богомола".
Его металлическая основа выстояла, но картонная обшивка беспомощно повисла
на тёмных прутьях, а вся краска смылась, очевидно, ещё несколько часов назад.
Изображённый теперь уже каркас стрекотуна ростом достигал практически трёх
метров. Четыре пары выставленных вперёд клешней, мощные острые жвала,
огромные шарообразные глаза – можно сказать, погода сделала муляжу
одолжение, ибо смотреться он стал раза так в три страшнее, чем при полном
облачении. Кто-то из создателей декораций старательно обрезал толстую
проволоку, собирая его, и теперь каркас вполне мог кого-то оцарапать при не
слишком ловком обращении – концы выходили наружу.
Салиндер безуспешно смахивал воду с глаз, вглядываясь в конструкцию:
– И вот ради этого-вот уродца ты меня притащил? – крикнул он, шум не позволял
говорить тише.
– И да, и нет, – крикнул в ответ Паллас, очерчивая вытянутой рукой силуэт
муляжа. – Но дело в том, что именно нечто подобное придёт по наши души
завтра, если мы сегодня же не избавимся от агентов.
– А, твой друг Аттенборо, – издевательски протянул Салиндер.
– О, будь он мне другом, – Паллас сплюнул воду, – то нам бы сейчас жилось
гораздо проще. Но дело в том, что от него передали сообщение. Очень такое
ясное и понятное, я его как раз неподалёку прикопал.
– И... Что за сообщение такое?
– Да как вам сказать...
Паллас внимательно осмотрелся по сторонам и продолжил только после того,
как убедился, что их никто не слышал:
– Сегодня утром возле своей койки я обнаружил голову Варвары Михайловны.
– Что?!
– Я говорю! Голову Варвары Михайловны! – крикнул Паллас уже громче.
– Да что за х-ня!
– Я говорю, что–!
– Да слышу я тебя. Я спрашиваю, какого хрена!
Салиндер схватился за голову и стал обходить муляж по кругу. До этого
момента всё происходящее казалось ему просто не слишком приятной
ситуацией, из которой он надеялся выпутаться без особых проблем.
Ну что могли в сущности сделать ему агенты Башни? Да, укрывал стрекотуна, но
и закона такого нет, что скрывать их запрещено. Во многом потому, что их присутствия никто и не ожидал. А если нет закона, то нет и запрета, и наказания
никакого не последует, по крайней мере этой логической цепочкой себя до того
момента утешал световик.
Но вся стройная теория разбивалась фактом существования Аттенборо,
подкреплённым ныне несчастной Варварой Михайловной.
– Да что за зверь этот твой Аттенборо?! Как так можно?
– А, но это ожидаемое действие, – неожиданно вступился за сородича Паллас. –
Его главная задача, помимо всяких странных исследований людей, в том, чтобы
его самого не раскрыли. А Варвара Михайловна любила меня при всех называть
"мой мотылёк". Разумеется, про меня она ничего не знала, просто так
исторически сложилось, что её фамилия – Солнцева. И всех своих ухажёров она
называла мотыльками. Но у Аттенборо отсутствует чувство юмора.
– Больной...
– Да нет, – Паллас пожал плечами и шмыгнул. – Напротив, это самый здоровый
стрекотун из всех. Больным скорее считаюсь я, что лезу с людьми в контакт.
Ещё и своё происхождение не слишком скрываю.
Салиндер раскачивался с одной ноги на другую, не выпуская головы из рук. Так
ему лучше думалось.
А думал он очень усердно.
– Как эта голова вообще у тебя оказалась? Получается, этот придурок где-то
здесь?
– Не знаю. Может, как-то кем-то передал. А может, и сам приехал, я крепко
сплю. Хотя не слишком привычно столько спать, честно говоря.
– Да чтоб тебя...
«Способ, чтобы и агенты отстали, и Аттенборо этот не прикопался... И,
желательно, никто из наших чтобы ничего не заподозрил и не помер...»
Крепкие сапоги Салиндера и натянутые поверх голенищ штаны – единственное,
что спасло хотя бы его стопы от холода. Но он его чувствовать перестал, хотя
его нос покраснел, как и кончики пальцев.
– Я могу... Могу всё же сбежать, – осторожно предложил Паллас, наклоняясь
поближе. – Конечно, это перечеркнёт мне всю земную жизнь, ведь тогда агенты
точно поймут, кто я есть. Но! Если успею добраться до верхнего этажа Башни, то
просто телепортируюсь домой.
– Ага, и помрёшь в процессе? – щурясь, Салиндер пытался рассмотреть перед
собой хотя бы очертания лица.
– Это ведь не окончательная смерть. Моё сознание, что пересечёт космос, будет
помнить и тебя, и Виту, и всё остальное. А значит, особь "Паллас" продолжит
жить.
– Но твоё тело ведь помрёт! Вместе с мозгом, это же буквально само–
– Зато вы все будете в порядке! – горячо возразил Паллас.
– Да вот не уверен. С этим твоим дружком вообще ни в чём нельзя быть
уверенным. Если он убил женщину только из-за того, что она любовников
"мотыльками" называла, то что он сделает с лагерем людей, которые видели
твоё лицо до побега?
– Не знаю.
– А я вот знаю, Паллас! – Салиндер сорвался уже на настоящий крик, активно
жестикулируя руками в процессе. – Он придёт и прирежет каждого из нас, ты
это понимаешь? Ты в принципе осознаёшь концепцию смерти или у вашей расы
она отсутствует? За кой хрен ты вообще именно сюда припёрся, из всех мест?!
Паллас поджал губы, чего Сергей не увидел из-за маски, которую тот всё ещё не
снял.
– Мне нравятся огоньки, – тихо сказал он.
– Чего-чего? Я тебя не слышу, да и не больно нужно! Я – простой световик,
который любит свою работу, даже если от неё у меня болит спина. Мне хочется получить зарплату, хочется вернуться в социальное общежитие, хочется ворчать
на режиков при Доме Культуры, хочется пить свою кофейную бурду. Я не хочу
сдохнуть от рук поехавшего стрекотуна, как не хочу и того, чтобы сдох от него
ты.
– На площадке много фонариков... Так мне казалось. Когда увидел объявление,
то подумалось, что они всем тут тоже нравятся, – продолжал бормотать, не
слушая его, Паллас. – Это было бы прямо как дома. Мы с сородичами любим свет,
он даёт направление, он помогает греться. На вашей планете всего одна тёплая
звезда, Солнце. И всего один спутник. Мне показалось, что маловато, поэтому я
решил компенсировать прожекторами. Но в театр меня бы не взяли, ведь врать
и притворяться я абсолютно не умею, это против моей природы.
– Так что ни в какую Башню ты, олух, не полезешь! Нет, из любой ситуации, из
любого поворота судьбы есть выход, приемлемый для всех. Судьба-будьба или
как там её, я выступаю против. Эй, ты чё там, ревёшь, что ли?!
Салиндер осёкся только на моменте, когда у Палласа начали трястись плечи.
Учитывая его комплекцию, содрогалось от этого практически всё тело, и
световик сражу же понизил голос:
– Так, нет, нет и нет. Мы тут таким не занимаемся. Запрещаю отчаиваться.
Он схватил товарища за плечи и сначала слегка встряхнул, а когда это не
помогло, то и обнял так крепко, как смог, от чего Паллас тут же обмяк, начав
трястись ещё сильнее.
– Ну что за день... – сказал уже спокойнее световик. – ...теперь ещё и пришельца
успокаивать. Эй, слышишь? Не кисни. Ща что-то придумаю.
Хлопая его по спине, Салиндер сам постепенно успокоился и вошёл в странное
состояние. Он вроде и паниковал, но сердце его билось спокойно. Мозг работал
активно, но хаос в мыслях отступил. Он прокручивал сложившуюся ситуацию,
как иные крутят в руках Кубик-Рубик. Таинственный убийца стал лишь одним из
цветных рядов, встав по другую сторону от агентов, актёров и технического
персонала.
«Вита... Во всём всегда виновата Вита, так ведь? Всегда надо начинать с Виты.
Почему же я о ней подумал сейчас? Вокруг много воды, это аква. А Вита – это
жизнь. Значит, Вита может чем-то помочь».
Он снял с головы Палласа капюшон, вызвав у того удивлённый вздох. Снял очки
и маску, всматриваясь в искажённое "лицо" пришельца. Крылья приросли
окончательно, обрели розовато-оранжевый оттенок и даже под дождём
казались сбежавшими из детской раскраски. С этой вариацией, решил световик,
можно работать.
– Так. Прекратить реветь, – строго сказал Салиндер. – Я слёз в таком дожде не
вижу, зато чувствую, как ты трясёшься, что летний заяц. Давай, успокаивайся и
говори, где мы сейчас.
– В-в-в лесу... – дрожащими губами выдавил Паллас.
– Правильно. Что мы тут делаем?
– Д-думаем о п-п-плане? – его голос опять начал сбоить, грозясь перейти в
рыдания, но Салиндер его хорошенько встряхнул за предплечья.
– Правильно, но нет! Чем мы тут занимаемся в глобальной точке зрения?
– В-выживаем? – шмыгнул он.
– Нет, мотыльковая голова. Кто мы, где мы и что мы делаем?
– Я н-не знаю, – взвыл Паллас.
Салиндер изо всех сил хлопнул перед его лицом в ладони, чтобы удивить и
отвлечь:
– Мы снимаем кино! – торжественно воскликнул он.
– Н-ну д-да...
– И они мешали нам это делать! Три дня мешали, верно?
– Да?..
– Значит, что?
– Что?..
– Мы продолжим снимать.
Паллас растерянно моргал, стряхивая с ресниц воду. Услышанное никак не
сочеталась с тем, о чём они говорили.
– И как это поможет?
– Во всём виновата Вита.
– Ась? – Паллас так удивлялся, что начинал приходить в себя.
– Во всём виновата Вита, – вкрадчиво повторил Салиндер. – Она тебя
загримировала. Она хочет продолжить съёмки, и этим мы и займёмся. Включим
все прожекторы, достанем камеру и снимем самые лучшие сцены этого сраного
фильма.
– Фу, Сергей, что за выражения, – Паллас неуверенно, но всё же улыбнулся.
– А женщин я рядом что-то и не замечаю, чтобы сдерживаться. Я, етить меня за
ногу, световик! Практически лишившийся работы, между рабочим!
И тут осёкся, резко взглянув на Палласа:
– Кстати, раз уж такая пляска. Твоих рук дело, что меня не уволили?
– Моя, – без раздумий кивнул он.
– Молодец. Настоящий товарищ, хвалю. Теперь мы, считай, в расчёте. А раз в
расчёте, то хватит реветь – будем делать дела.
– Так я уже и закончил, – рассмеялся Паллас.
– Славно. Воды вокруг уже достаточно.
– Это... Вы его так загримировали? – фальцетом вопрошала Вита, скача вокруг
Палласа.
Сообщники решили начать свой спектакль именно с неё.
– Нет, куда мне. Но режик сказал, что у него есть скрытые таланты – и это,
получается, один из них. А ещё он передал, чтобы мы обязательно к его
возвращению досняли сцену сна Бианки.
– Я... Впервые о ней слышу?
– Вот. Вам просто не донесли, такое бывает. Бумагу экономят, даже для
сценариев.
На протянутых листах значилось очень абстрактное описание необходимой
сцены. Для набора текста и его распечатки потребовалось экстренно включить
генератор. Впрочем, все сразу дружно побежали заряжать телефоны и ставить
чайники, поэтому никто не стал их останавливать. Шрифт в точности совпадал с
тем, который использовался в оригинале, но Виту интересовали не очередные
изменения, а то, что происходило на лице Палласа.
– Как ты это сделал, Петя? Почему молчал, что умеешь? – щебетала женщина,
аккуратно трогая лицо поджавшего губы стрекотуна.
Ему новый план, именуемый планом К (кино), нравился даже меньше двух
предыдущих. Ведь для него требовалось очень много врать, бессовестно и
беспамятно, чего он абсолютно не умел. Поэтому столь тяжёлую ношу взвалил
на свои плечи именно Салиндер, а краснеющие от стыда уши он прикрыл чей-то
шапкой, валявшейся в углу. Он, насколько мог беззаботно, кряхтел:
– Ну, немного клея там, немного клея сям. Разве не видите, Виточка? Вот и
следы от кисти, он ею ещё и поверх намазал, для прочности.
– На ощупь, как настоящие! Это пергамент?
– Гм... Да, мелко нарезанный водостойкий пергамент. Если бы у него не болело
горло, то он бы сам вам так и сказал. Верно же говорю?
Паллас, мрачно смотря ему прямо в глаза, кивнул, поджав губы уже до
состояния тонкой линии.
– Ох, они прямо бархатные!
– Гм... Бархат тоже использовался. Ворс от бархата!
– Но что это за чудо-клей? Я чувствую только мягкость, словно его и нет.
– А это Паллас потом расскажет, я же не специалист. Сейчас ему надо беречь
голос, ему ещё и петь потом.
– Петя, ты умеешь петь? – восхищённо спросила Вита.
Паллас широко раскрыл глаза и собирался уже помотать головой, но рука
Салиндера сзади изменила его траекторию и изобразила кивок. Для этого
световику пришлось привстать на цыпочки.
– О, ещё как умеет! Но в сцене важен будет, разумеется, не идеальный, а скорее
даже напротив, пугающий голос. Это же кошмар, Бианки! Подразумевается, что
он подсознательно боится будущего, где человечество скрестит свои гены со
стрекотунами. Вокруг поющего нашего маэстро, под дождём в ярком свете
должны кружится женщины в платьях. Не уточнено, каких именно цветов, так
что сойдут любые.
– Но каких актрис поставить? – Вита задумчиво листала три странички худшего
сценария, который он когда-либо видела в жизни.
Она посчитала, что сценарист был пьян, пока писал их, а режиссёр был ему чемто по гроб жизни обязан, иного варианта, почему подобное мракобесие
существует, она не видела. К оформлению, впрочем, вопросов не имелось. Даже
отступ не поленились сохранить таким же, как и в основном сценарии.
– Я скажу девочкам. Но вряд ли найдётся много желающих... Холодно очень.
Может, он хотел снять сцену в павильоне?
– Вита, ну какой павильон. Тут сама природа нам подарок предоставила.
Отснимем двумя или тремя дублями с двух ракурсов – а дальше уже пускай он
сам выбирает, что оставлять.
– Но вот петь, наверное, точно не стоит. Тут оно даже зачёркнуто, смотрите.
– Да, не нужно, – старательно изображая боль в горле, прохрипел Паллас.
Именно он и зачеркнул час назад эту строчку. Вита, услышав издаваемые им
звуки, лишь отдалённо напоминающие человеческие, захлопотала:
– Ой, не разговаривай, Петя. Тебе совсем худо, да? Я попрошу принести чай с
лимоном. И аспирин!
Уж что-что, а кислое стрекотун ненавидел не меньше, чем неизвестно как
действующие на его тело лекарства. Он вскочил на ноги:
– Я схожу... К девочкам.
И, натянув всё ещё мокрую куртку, поспешно сбежал от перспективы лимона.
– Наверное, ему больше подойдёт мёд, – попытался приободрить приунывшую от
такого резкого отказа женщину световик.
– А мёда-то у нас и нету...
– Ну ничего. Сладкое, говорят, тоже болеющим помогает.
– И как именно?
– Морально.
Вита не нашлась, как это оспорить и вернулась к тому, что от неё никогда не
сбежит: пушистым кистям, выстроенным в ряд и готовым к бою.
– Салиндер!
– Сергей Салиндер!
К нему, бегущему в сторону палатки звукорежиссёра, а по совместительству
оператора звуковой техники, тягателя колонок и повелителя кабелей, пытались
подбежать агенты Башни. Но, пользуясь непогодой, Сергей их проигнорировал и
сделал крюк меж деревьями, душевой и припаркованным УАЗ-иком, ловко уйдя в
вираж в овраг. Одежда была испорчена безвозвратно, но Салиндер в этот
момент старательно думал о красоте человеческого духа, а не мирской суете.
Звукарь, увидевший на своём пороге грязевое нечто, даже на несколько
сантиметров отодвинул наушник. Правда, только один – они со световиком были
не так близки, чтобы снимать с головы всю конструкцию.
Мужчина этот был в летах. Чаще прочих при этом он проводил время в
разъездах, в тёплое время года катаясь по мини-фестивалям, школьным дискотекам и выступлениям не слишком запоминающихся и не слишком
претендующих на это групп, играющих в барах. Его умение прятать еду
поражало порой даже его самого – однажды он обнаружил у себя в куртке
целых три пакета солёного арахиса, купленного с год назад. За это качество имя
его было стёрто из памяти людей, осталось только слово "хомяк", а для своих –
Хома.
– Что случилось? – Хома подавился чипсами и зашёлся то ли в смехе, то ли в
кашле.
Его бандана, подвёрнутая в несколько слоёв, при этом несколько съехала,
обнажая стремительно лысеющий лоб. Прежде, чем выпрямиться, он
машинально её поправил.
– Хома, дело есть. Работать пора, расчехляй микрофоны.
– Издеваешься? – крякнул Хома. – В такой ливень?
– Ничего, пакетиком их укроешь, не в первый же раз.
– А с какой стати?
– Приказ режика.
– Он вернулся? – Хома взбодрился и даже снял наушники.
– Нет, но, как видишь, мне удалось найти место, где ловит сигнал и связаться с
ним. Он сказал, что лишит нас всех премий, если мы и дальше будем
прохлаждаться.
– А что делать-то?
– Снимать, Хома, снимать. О, и оператору передай, кстати. Через час чтобы все
были наготове, меня поставили за главного.
– Через ЧАС?
– Тик-так, Хома, а то нам всем премии не будет.
Салиндер решил, что он исчерпал в этом весь свой запас красноречия, а потому
побежал дальше, проскальзываясь на каждом пятом шагу.
У Палласа дела шли чуть лучше. Ему не пришлось падать в грязь, а женская
палатка встретила его сухим полотенцем и тёплым сладким чаем.
– Бедный Петя, совсем тебя Салиндер замучил, да? – утешала его одна из
статисток.
– Ещё бы, – фыркнула любовный интерес главного героя. – Вы разве не слышали?
Его Сергей в лес утащил! Прямо под дождь! И всё потому, что не хотел, чтобы
Вита видела, как именно он этот классный грим наносит. Мол, а то она к
Палласу уйдёт. Ревнует, видите ли, Виту. У нас что, женщин мало, я не понимаю?
Нет, мне он, конечно, абсолютно не интересен, световик и световик, тундра с
ним. Но вот обидно, что все так с ума сходят по Вите! Чем я вот хуже?
– Ничем! – стройным хором ответили ей женщины.
Палласу было много что ей возразить по поводу услышанного, но он решил
продолжать разыгрывать больное горло, а ему продолжали с готовностью
подливать сладкий чай. Мужская мудрость, пусть и не врождённая,
подсказывала ему, что в подобных случаях желательно помолчать.
– Вот чего она вечно у мужиков трётся, скажите? Мы сидим вместе, а она то к
Пете в карты играть, то к Сергею что-то выяснять, то у плешивого... Ой, то есть,
Станислава огоньку просить. Отбилась от женского коллектива!
– Да, да, так и есть, – кивали женские головы, как слаженный единый механизм.
– Какой вывод мы из этого делаем? Мужики в кино – слепые, раз нас не видят! А
потому, идти плясать надо всем вместе. Там же кошмар, говоришь, Петя,
снимать будут? Мы устроим им ведьмин шабаш! Они от такой импровизации все
окончательно облысеют, прозреют и.. и...
Актриса запнулась, не найдя им достойной кары, поэтому Паллас с готовностью
прохрипел:
– ...и уйдут в монахи.
– Именно, Петя, именно так! Будут потом от нас солью круги посыпать, первых петухов ждать.
Пока она продолжала громко вещать, Паллас осмотрелся. Ему было непривычно
и некомфортно находиться под пристальным вниманием, учитывая, что его
истинная сущность буквально находилась у него на лице. Он бы носил очки с
маской, но Вита их отобрала, сказав, чтобы он не портил свой великолепный
(пусть и водостойкий) грим. Палласу приходилось ограничиваться капюшоном,
который он натянул так низко, как только мог.
Но требовался капюшон и по другой причине – женщины, считая теперь его
равным себе актёром, стали без всякого стыда быстро переодеваться,
абсолютно его не стесняясь, поэтому весь диспут вёлся под яростное шуршание
одежды и писк молний и застёжек.
– Пётр Паллас тут? – раздался с улицы голос Алампа.
– А кто спрашивает? – тут же откликнулась любовный интерес главного героя.
– Алампа и Бёме. Вита сказала, что он к вам пошёл, а нам с ним нужно срочно
поговорить.
На этих словах весь коллектив замер. Кто-то застыл, застёгивая лифчик, кто-то –
натягивая плотные колготки. Паллас опустил голову: «Не успели», – горько
подумал он.
Но его тут же обступили со всех сторон, скрывая, а статистка крикнула:
– Нет его тут, ушёл уже.
Главная актриса одновременно с этим присела на корточки рядом с Палласом,
спрашивая:
– Эти – тоже твои соперники?
Паллас, пусть и понимая, что она имеет в виду другое, всё же нашёл в себе
моральные силы кивнуть.
– Ты – бабник, и Виточке жизнь испортишь, понимаешь это? – быстро шептала
она. – Побить тебя мы им не дадим, но и ты пообещай, что перестанешь хорошую
женщину соблазнять. Я же тебя насквозь вижу. Поматросишь и бросишь, а нам
потом ей эту рану лечить. Хочешь развлечься – развлекайся с теми, кто на это
готов, понял?
Паллас моргал. Это всё, что он мог сделать, чтобы не закричать от того,
насколько женщина перед ним всё не так поняла.
Помимо моргания, Паллас ещё и глубоко дышал, чтобы не засмеяться. Ситуация
была не подходящая, а потому смеяться ему хотелось лишь сильнее, и он
схватился за лицо, пытаясь сдержаться.
– Точно ушёл? Мы можем ненадолго заглянуть? – спросил Бёме.
– Нет! – хором взвизгнул женский коллектив. – Мы переодеваемся!
– Ладно, мы подождём снаружи, – проворчал Алампа.
Видимо, у гостей из Башни были при себе стратегические зонтики.
Тем временем женщины уже пришли к единогласному мнению – чего бы там не
хотели эти мужчины от Палласа, но выдавать его им они не собирались. Уж
точно не за полчаса до репетиции и съёмки! И уж точно не того, кто так хорошо
(и бесплатно) делает им массаж.
Паллас почти не сопротивлялся.
Его нарядили.
Он предпочитал об этом не сильно задумываться. Даже совсем не думал. Ну,
чёрная юбка в пол, скрывающая его узкие джинсы. Ну, женская куртка. Ну,
чёрная водолазка, трещащая по швам. Ну, парик. Ну, зачем-то ещё и накрасили.
Ну, одним словом – женщины.
Каждая дала ещё и по хотя бы одному аксессуару, превратив мужчину в
гротескный ужас любых родителей: съехавший с орбиты бедра пояс с шипами,
широкие металлические браслеты на левой руке, украшенные северными
узорами. Узорчатые и маленькие по размеру перчатки не давали ему шевелить
пальцами без риска порвать ткань, а на горло ему навесили серебристой бижютерии, завершив всё чокером-сеточкой.
Палласу чокеры казались стильными, но от вида этого – его пробрал внутренний
первобытный ужас. Статистка с гордостью застегнула свой чокер и, отходя,
показала стрекотуну большой палец вверх.
– Выбегай в середине нас и согнись, так они тебя точно не узнают! – радостно
шептали ему актрисы. – Правда же мы справились не хуже Виты? Тебя сейчас бы
родная мать не узнала!
Паллас чистосердечно кивнул. Родная мать его бы воистину не узнала.
Возможно, она бы даже пожалела, что у мотыльков нет мандибул, жвал или ещё
чего, чтобы пожрать такой приплод на месте, пока он не заразил остальных.
Все с писком бросились прочь из палатки, натянув капюшоны. Паллас, как ему и
сказали, бежал в толпе женщин и, даже если и проводили его Алампа и Бёме
взглядами, то едва ли заподозрили что-то вот так сразу – бежал он в точности,
как и люди рядом.
Да и какой мужчина бы в принципе согласился на подобное?..
Оператор, звуковик, световик, гримёр, костюмер, актрисы, Паллас, статистки и
даже сидящая на табуретке под зонтиком уборщица – буквально вся съёмочная
группа собралась на опушке неподалёку от лагеря. Она располагалась
несколько на возвышении, а потому вода стекала с неё вниз, образуя маленькие
стихийные ручейки, соединяющиеся у подножия в единое бурлящее мессиво.
Пока Сергей не успел спросить его о внешнем виде, Паллас всучил Салиндеру в
руки пакет мармеладных червей, взглядом умоляя избавить его от лишних
комментариев.
Идею петь, благо, отбросили. Актрисы старательно танцевали вокруг,
выделывая резковатые пасы руками и ногами, а Салиндер пытался добиться
невозможного – чтобы хотя бы со стороны вся вакханалия смотрелась
правдоподобно.
– Нет... С...
– Сильвия, – подсказал Паллас.
– Да, Сильвия, – Салиндер дёрнул головой. – То есть, нет, Сильвия, ты
выбиваешься из круга! Вы все должны быть на одном расстоянии от кошмара, а
ваши тени не должны соприкасаться. Ещё раз, то же самое.
Три прожектора повисли практически над их головами, прикреплённые прямо на
ветви старого дерева. Временами ветер их шатал, и световик молил небо, чтобы
это испортило только хотя бы половину дублей.
Да, технически он им всем жизни спасал от загадочного убийцы, но простуда
могла поступить с ними ничуть не лучше, чем стрекотун, если они не
поторопятся.
– Марина, нет, не шагай так широко, ты поскользнёшься. Саша, тундры ради,
перестань выбиваться из ритма. Давайте, дружно, в темпе вальса: раз, два, три.
Раз, два, три.
Салиндер чувствовал себя, как руководитель ясельной группы. Все его
временные подопечные будто бы специально пытались обо что-то убиться! Они
то спотыкались, то цеплялись за ветви, то Палласу приходилось перехватывать
их за талии в падении. Против последнего никто ничего не имел, но все были
так мокры, холодны и злы, что спустя единственный короткий прогон решили
сразу же отснять эту ошибку сценарного искусства.
Салиндер врубил три прожектора на полную мощность, мысленно извиняясь
перед генератором, но даже так – мутация не исчезла с лица Палласа. Конечно,
для кадров это было хорошо. А вот для их плана...
– Простите, вы режиссёр? – вежливо поинтересовался бархатный голос,
раздавшийся за плечом Салиндера.
– Нет, я свет, – на автомате сказал он.
Обернувшись, он увидел незнакомого мужчину. Слова: «Марина, ну сколько
можно», – застряли у него в горле, помешав нормально вдохнуть.
Незнакомец. В камуфляжной одежде, высоких дождевых сапогах, его можно
было бы принять за грибника, если бы не условия вокруг.
Длинный с выделяющийся горбинкой нос выглядывал из-под капюшона.
Мужчина не выглядел ни красавцем, ни уродом. Несколько впалые щёки,
выступающие чуть больше необходимого надбровные дуги, "упрямый"
подбородок. По прилипшим ко лбу тёмным, чуть вьющимся волосам – очевидный
брюнет.
Салиндер убедился, что вплотную к ним никто не стоит и протянул руку
незнакомцу:
– Вы – Аттенборо, я полагаю? – он сам удивился тому, кау буднично прозвучал
его голос.
Мужчина, не сразу, но крепко пожал ему руку:
– Да, это я. Паллас вам всё рассказал?
Салиндер выбирал свои слова так, будто от этого зависела его жизнь. Да даже
не "будто", ведь по сути всё так и было. Два тёмных глаза внимательно следили
за каждым движением его лица, а его руки мужчина так и не отпустил.
Рукопожатие отдавало холодом.
– Он сказал, – Салиндер облизнул губы, – что может приехать его друг, да. Но он
ожидал вас завтра, честно говоря. Как видите, сейчас ведутся съёмки. Можете
подождать?
Аттенборо кивнул и встал чуть позади Салиндера. Его молчаливое присутствие
световика напрягало, но и прогонять стрекотуна казалось опасным. Мало ли,
закончится всё, как с Варварой Михайловной?
Не знай Салиндер всей истории, не реши он безоговорочно верить Палласу, то
никогда бы не подумал, что с Аттенборо что-то не так. Он выглядел достаточно
интеллигентно, не смотря на походную одежду. Никаких следов морального
разложения, запоев или иных пагубных увлечений не отобразилось на его лице.
Такого мужчину он мог представить в качестве менеджера, закупщика,
аналитика – в любой должности, где требовалось бы оперативно шевелить
мозгами.
Но никак не убивающим невинную женщину.
Смотря на пляски актрис под изящно-абстрактные пасы Палласа, Салиндер
заметил, как с другой стороны опушки теперь выходят две фигуры с зонтиками.
Пониже и повыше.
«А что, если... Да ну нет, бред же... Но ведь может сработать..?» – меланхолично
думал он, на автомате съедая мармеладного червяка.
«Но ведь может и сработать, чего нам в самом деле терять».
– Аттенборо, будете? – он протянул пакетик стрекотуну.
– Пожалуй, откажусь. Не люблю кольчецов.
– Ну и зря. Они очень даже ничего такие, вкусные.

«Вот бы теперь ещё Палласу новый план передать. Всех этих троих нужно
просто друг на друга натравить. Не одним же нам мучаться!» – подумал он и
оглушительно громко чихнул.


Последняя глава: http://proza.ru/2026/06/02/1513