VI. Про богомола, фонарик и отчёт

Первая глава тут: http://proza.ru/2026/05/14/1275


Аттенборо сверлил взглядом Палласа, что столь беззаботно
выделывался под взглядами целой толпы людей.
"Танцы" вполне естественны для стрекотунов, но уж точно не для человеческих
самок и не в столь уродливой форме.
Особенно его смущал "грим" старого знакомого. Пока продолжались съёмки, он
думал:
«Серьёзно? Сначала он раскрывает свою сущность каждой первой встреченной
женщине, а теперь ещё и буквально нацепил себе на лицо крылья? Он же
попросту издевается.
Убеждал меня, что понимает важность нашей миссии. Что мы без труда
вольёмся в общество людей и найдём доказательства того, что их необходимо
ограничить сильнее, чем прежде. Что он готов к тому, что по итогам работы,
возможно, придётся и вовсе отключить эту планету от общей транспортной сети
и стереть её с лица космоса, если потребуется. И что я вижу? Он участвует в
фильме, да ещё и получил какую-то роль. Разве для такой работы не нужно
образование?.. Люди настолько обленились, что берут сниматься даже неучей?»
Аттенборо заранее изучил несколько книг о кино, чтобы лучше понимать, что
данное явление собой представляет. В основном он прочитал биографии
известных режиссёров, но наткнулся так же в своих изысканиях и на довольно
одиозных личностей, по типу Элиана Пруво. Этот мужчина ему запомнился тем
фактом, что жил с двумя любовницами, ссорился с каждым встречным и пил так,
словно отрастил вторую печень.
«Возможно, у него произошла неизвестная нам человеческая мутация. Следует
узнать, не оставил ли он потомков и проверить их на количество органов».
Как раз перед тем, как подойти к Салиндеру, Аттенборо закончил слушать в
своей машине аудиокнигу «Кино во все времена», которая порядком скрасила
ему досуг. Не смотря на свой внешний вид, бегать по лесу и выискивать
неугомонного собрата-стрекотуна он не собирался. Даже надеялся, что до этого
не дойдёт.
– Ладно, закончили! – крикнул Салиндер в мегафон, выдернув Аттенборо из
мыслей. – Все – бегом греться. Вечером доделаем.
Этот мегафон носил громкое имя "Матюгальник", красовавшееся вдоль его
ободка. Считалось, что тот, кто держит Матюгальник по умолчанию прав.
Световику, впрочем, не пришлось повторять дважды, все тут же вспорхнули со
своих мест и радостно полетели обратно в палатки, растирая замёрзшие пальцы.
Салиндер заблаговременно вырубил прожекторы, чтобы напряжение не
скакнуло от всех разом включенных чайников и обогревателей. Со стареньким
генератором, он был уверен, такими темпами всем скоро предстоит
попрощаться, но хотя бы "кошмарные" кадры получились действительно
любопытными. На уровне артхауса, где ничего не понятно, всё расплывчато, а
танцовщицы разбрызгивают вокруг воду, жутковато смеясь. Он гордился идеей
крупного кадра нового лица Палласа, где были подсвечены все стекающие
капли и цветные чешуйки, бросающие тень на самих себя.
На опушке осталось пять фигур. Салиндер и Аттенборо – чуть выше, у дерева. По
центру – Паллас. А на примерно том же расстоянии от него – Алампа и Бёме.
Все мужчины молча стояли, перекидываясь взглядами, пока Алампа не сделал
шаг вперёд:
– Господа, ну что за мерзкая погода!
Никто ему не ответил и не сдвинулся с места, на что Алампа откашлялся и
крикнул погромче:
– Сергей! А что это за человек рядом с вами? Я, кажется, его не помню.
– Это–
Салиндеру прикрыли рот рукой в перчатке. Аттенборо, убирая руку, так же
громко спросил:
– А кто, собственно, спрашивает?
При звуке его голоса Паллас вздрогнул и в панике обернулся на Салиндера.
Увидев, что расстояние между его знакомыми буквально нулевое, он попытался
подойти, но Аттенборо покачал головой и мотылёк остановился.
– Мы не знакомы, получается? – раздался голос Бёме. – Вы из вернувшихся?
– Сергей, кто это? – не отставал Алампа.
Салиндер бы с радостью им рассказал, но Аттенборо достал что-то острое из
кармана. Он крайне красноречиво тыкнул остриём чуть повыше поясницы
Салиндера, и тот ответил, что мог:
– Ну, господа. Как по мне, он похож на грибника.
– Грибник в тундре? – Алампа стал подходить ближе. – Что-то слабо верится.
Сергей, а вы можете от него отойти?
Салиндер скосил глаза, но Аттенборо сощурился так, что стало понятно, что
отойти ему не разрешат.
– Он не может отойти, Алампа, – заключил Бёме.
– Так я и подумал.
– С кем имею честь беседовать? – спросил Аттенборо.
– О, всего лишь с двумя приличными людьми. Мы историки, уважаемый. Хотели
бы увести световика в тёплое место и там с ним поговорить в комфортной
обстановке.
– Вам придётся подождать, – возразил Аттенборо. – Сначала с ним хочу
поговорить я.
– Аттенборо, пожалуйста!.. – взмолился Паллас, чем получил полный презрения
взгляд от названного.
– Так вас зовут Аттенборо? – спросил Алампа. – Не припомню вашего имени в
списках персонала.
– А вас зовут Алампа, и вас я там тоже не наблюдал.
– Какое невероятное совпадение, господа, – хохотнул Бёме, – неужели так
выходит, что единственный правомерный представитель съёмочной группы
среди нас – это Сергей?
– Я бы сейчас предпочёл быть где угодно, но не среди вас, – честно заявил тот.
– Аттенборо, отпусти его, – продолжал увещевать Паллас, очень медленно
подходя ближе и подняв перед собой руки. – Он ничего не знает! Это просто
световик, он работает с освещением. Зачем ты вообще приехал?
– Паллас, стой на месте. Как так вышло, что я приезжаю, а в тебя целится из
неизвестного оружия агент Башни?
– А? – Паллас обернулся.
Ему в спину и правда смотрела оранжевая спираль-пистолет в руках Алампа. Тот
решил уточнить:
– Это не оружие, господа. Просто экспериментальная модель, что несколько
искажает сигналы, излучаемые вашим любимым кристаллом. Наши головастые
учёные в один день проснулись и решили, что они не могут пробить пластины
стрекотунов, но могут попробовать изменить структуру самих пластин. Ну, на
случай второго Нашествия. Честно говоря, я и сам не знаю, как эта штука
работает, но, – он внимательно всмотрелся в лицо Палласа, – у меня есть свои
предположения.
– Алампа, это отвратительная идея, – крикнул Салиндер.
Он попытался рвануть вперёд, но Аттенборо заломил ему руку за спину, прижав
к себе.
– О, наш любитель стрекотунов, – Алампа издал едкий смешок и усмехнулся. – И
чем же идея вам отвратительна? Боитесь, что станет на одного актёра меньше?
Не волнуйтесь, вас обработают амнезиаком, записи сотрут, и вы даже не
вспомните обо всех этих неприятных событиях, данные будут удалены.
– Нет, но... А, не важно.
Дождь постепенно заканчивался, переходя просто в малоприятную морось.
Салиндер хотел сказать, что использовать спираль плохая идея потому, что как
раз сейчас стрекотуны находятся в своей "мягкой" форме. Логичнее было бы
стрелять из пистолетов, а не из экспериментальной штуковины, способной
вернуть стрекотунам их знаменитый непробиваемый хитин.
Но с другой стороны, это бы подставило Палласа, а потому он промолчал.
Вышла ситуация "заложник на заложника", причём не слишком равная.
Аттенборо и самому был любопытен способ работы спирали, а потому он
совершенно не торопился помогать Палласу.
«Ну, гады, сейчас повеселимся», – Салиндер стиснул зубы и кивнул Палласу. Тот
посмотрел наверх, вниз, влево и вправо. Агенты Башни тоже смотрели туда же,
куда и он, но не понимали, к чему всё ведёт.
Паллас стащил с себя всю одежду выше пояса и с мокрым звуком швырнул её об
землю.
– Ну, давайте! – он раскрыл руки пошире. – Чего тянуть?
Прямо на них смотрел красный кристалл в центре его груди.
– О, это что-то новенькое. У вас такой же, Аттенборо? – поинтересовался Бёме.
– А вы подойдите и попробуйте посмотреть, – ласково прошипел Аттенборо.
– Непременно. Но сначала – мы разберёмся с вашим другом. Вы же помните
условия перемирия? Любой стрекотун, пробравшийся на Землю после окончания
Нашествия, может быть убит без всяких санкций, ибо ваша планета объявила о
своём невмешательстве в нашу жизнь, пока мы поставляем все необходимые
ресурсы. А потому, любой найденный стрекотун – ценнейший источник
информации, как словесной, так и органической. Прошу вас понять, что мы не
презираем вас, как вид, и постараемся не причинять лишней боли. Это просто
наша работа.
Салиндер про себя отметил, что сказанное звучало, как заученный текст.
Возможно, им поручили так сказать, когда они найдут искомое.
Алампа, у которого и без того давно чесались руки, с блеском в глазах нажал на
курок. Спираль с жужжанием стала быстро крутиться. Паллас ахнул и схватился
за живот, вскрикнул и Аттенборо. Не зная о радиусе работы устройства,
удивились даже сами агенты. Салиндер воспользовался общим
замешательством, чтобы вырваться из рук стрекотуна. Врезав тому под дых, он
практически скатился вниз на опушку, одновременно включая на укрытом
целлофаном планшете все возможные источники света. Сначала – три видимых
прожектора. Затем – спрятанные по кустам светодиоды и дополнительную
подсветку, буквально затапливая опушку вспышками света.
Будь у него в распоряжении зенитный прожектор мощностью сорок два
миллиарда кандел, то он включил бы и его. Но за не имением лучшего, пришлось
вытащить из кустов его гордость, ручной Imalent MS32. Мощность у того была
скромнее, всего двести тысяч люмен, но этого хватило, чтобы оба агента
вскрикнули и закрыли глаза руками.
Салиндер, которому и самому пришлось сощурить глаза, под яростное
жужжание быстро нагревающегося от собственной мощи фонарика выхватил
спираль из руки ослеплённого Алампа и начал прыгать на ней, пока не услышал
под ногами хруст, всё это время продолжая засвечивать мужчинам глаза.
Он не смотрел назад, а потому даже не понял, что именно вдруг резко
обхватило его за рёбра, утаскивая в сторону.
Бёме несколько раз выстрелил, безуспешно пытаясь их рассмотреть сквозь
прищур, но глаза его слезились, и пули просвистели мимо Салиндера и его
похитителя. Несколько щепок осыпались мужчине на лицо, и он попытался ударить несущего на отмашь. Вторая пара лапок остановила его, и только тогда
Салиндер наконец-то рассмотрел голову.
Мотылёк. В Палласе, бегущем, сломя голову, сквозь лес, на лицо не осталось
ничего человеческого. Пушистые светлые волоски, огромные бездонные чёрные
глаза, цепляющиеся за ветки антенны-расчёски. Благо, ноги у него пока что
сохранились, поэтому бежал он довольно резво даже при своей изменённой
конструкции.
– Паллас, куда мы? – спросил Салиндер. – Притормози, я попробую тебе вернуть
нормальным вид этим фонарём. Правда, он может несколько жечь.
В ответ он услышал только стрёкот. Речевой аппарат Палласа изменился,
поэтому, даже если он и понимал, что ему говорят, толком ответить ничего не
мог.
– Пусти меня, хотя бы! Я сам побегу!
В последовавшем стрёкоте он различил нечто, похожее на "Аттенборо".
– Ой, да что он нам сделает, этот твой Аттенборо.
А затем по лесу прокатился истошный крик, отдалённо напоминающий голос
Алампа.
– Вот ведь чёрт... Нет, Паллас, отпускай меня срочно.
Стрёкот усилился.
– Пусти, говорю! А что, если этот псих в лагерь пойдёт?
Салиндер стал вырываться, замедляя мотылька. Лапки того не были столь
цепкими, да и хищниками мотыльки не являются, поэтому мужчина смог
достигнуть желанной земли без особых проблем. Повернувшись, он увидел, как
мотылёк обеспокоенно тычет лапкой в его спину – на куртке остался порез после
стычки с Аттенборо.
– Это? Это пустяки. Давай-ка лучше вернём твоему товарищу человеческий вид,
если с ним произошло то, что я думаю.
На опушке они нашли только кровавое месиво. Куски органов, кожи,
окрашенные в алый цвет ошмётки ткани. Одинокий ботинок человека по имени
Алампа свесился с ветки напротив одного из прожекторов.
– Сергей! – тихо позвали из кустов.
Двое подбежали к ним, и увидели бледного как смерть Бёме, вцепившегося в
пистолет. Он сидел рядом с морошкой, но не радовался ягодам, а блуждал
взглядом по деревьям.
– Он у-уполз, Сергей. В в-в-вашем направлении.
– Я думал, вы будете более подготовлены, – Салиндер утешающе сжал плечо
агента.
– М-мы офисные работники! – сказал тихим фальцетом Бёме, озираясь. – Никто
не ожидал, что мы столкнёмся с ними нос к носу. Мы должны были собрать
улики, найти зацепки, при случае – испытать устройство в деле. Но не воевать
же!
– У вас хотя бы пистолет есть, – сказал Салиндер.
– Я забыл, как его перезаряжать... Вы, случаем, не умеете?
Сергей взял предложенный объект и вопрошающе взглянул на мотылька. Тот
отрицательно мотнул пушистой головой.
– Нет, не умею. Смотрите, сейчас никого нет, попробуйте пока вспомнить сами.
Хорошо, Бёме?
В уме Салиндер считал количество лампочек на воображаемом складе, чтобы не
обращать внимания на то, что осталось от Алампа.
– Как он выглядит хоть, Аттенборо этот?
– Вы видели муляж богомола?..
– Тот, что в лесу? – Салиндер растерянно хохотнул. – Ну, тогда понятно.
– Ч-что вам понятно?
– Нам всем хана... – философски заключил световик.
– Нет, мне ещё не хана! – вдруг возразил Бёме. – Если проводите меня до
машины, то сможете со мной уехать в Башню.
– И Паллас тоже? – он кивнул в сторону мотылька.
– И он тоже!
– И Вита тоже? И плешивый? И Хома?
– Про этого я вообще в первый раз слышу... Но допустим. Просто дойдите со
мной! Я кожей чувствую его взгляд, он где-то рядом...
Над их головами громко хрустнула ветка. Вскочили все, но обнаружить наверху
им никого не удалось.
– Паллас, может, у тебя крылья успели вырасти? – с надеждой спросил
Салиндер, обходя мотылька по кругу.
Но тот, за исключением повышенной пушистости в области торса, головы, плеч
да и в принципе всего выше пояса, ничем более мотылька не напоминал. А ниже
пояса проверять никто не спешил, рассчитывая, что ноги Палласа останутся
сугубо человеческими – для насекомовидных лапок штанов во всём Талнорхе бы
не нашлось.
Ветка хрустнула снова, уже в другом месте.
– О-он где-то тут... – дрожа, повторял Бёме.
Присутствие кого-то, кто не является убийцей-богомолом, его подбодрило,
поэтому он смог вспомнить, как вставить патроны в пистолет.
Все трое пошли в одну сторону. Бёме, низко пригнувшись, всем видом показывал
уверенность в том, что богомол спрятался на деревьях – там он видел его в
последний раз. Мотылёк держался рядом с Салиндером, цепляя того лапкой,
если он слишком ускорялся. «Не беги за ним, он уже не жилец. Просто будь
рядом», – хотел передать Паллас, но его тихий стрёкот никто, разумеется, на
разобрал.
Салиндер крепко сжимал свой навороченный фонарь и пытался прикинуть, что
будет быстрее – скорость света или острая клешня Аттенборо.
Им пришлось подниматься на пригорок за лагерем, где оставили свой УАЗ-ик
агенты, предварительно обогнув всех возможных людей. Большинство из них
ещё не успело отогреться, а потому все сидели по палаткам, поглощая, кто –
чай, а кто – экстренный запас водки, чтобы согреться. Плешивый поразил всех
тайной фляжкой с самогоном, настоянным на кедровых орешках, и все даже
вспомнили его полное имя.
Хотя бы потому, что его фамилия по иронии судьбы оказалась Гмелин.
Как и естествоиспытатель Пётр Паллас, тёзка плешивого – Гмелин, так
получилось, описывал сосны. Если точнее, то один из известных трудов Иоанна
Гмелина, «Флора Сибири», содержал более тысячи ранее не описанных
сибирских растений.
Ещё забавнее это прозвучит, если вспомнить, что существует вид «Сосна
Палласа», которая содержит в четыре раза больше смолы, чем обычная и
распространена в южных районах.
Существует при этом и «Лиственница Гмелина», являющаяся, не смотря на
название, хвойным деревом из семейства Сосновые.
И так получалось, что оба тёзки великих учёных, как-либо связанных с сосной,
одновременно с ней самой взаимодействовали.
Плешивый Гмелин – тем, что с удовольствием пил, не задумываясь о подобных
тонкостях, кедровый самогон.
Паллас – тем, что подпрыгнул и ухватился за нижнюю ветвь сосны одной парой
лапок, при этом другой парой подхватывая за собой крякнувшего от
неожиданности Салиндера. И как раз вовремя, ведь вокруг сгущались сумерки,
а Бёме был на взводе. Услышав треск впереди себя, он трижды выстрелил
вслепую прежде чем заметил, что его спутники взобрались на дерево.
– Куда вы меня бросили! – возмутился Бёме, дёрнувшись в очередной раз.
Паллас прострекотал ему что-то, что другой стрекотун мог интерпретировать
примерно так:
«Но у тебя, мой невольный друг, есть оружие, а у меня – мягкий пушок. Так
зачем мне подставлять свои нежные крылья под твои шальные пули?»
Вопросы интерпретации остро стояли в сообществе стрекотунов, ведь каждый
их вид стрекотал несколько по разному, отчего некоторые послания
искажались. Поэтому Аттенборо, что сидел в двух деревьях от них, понял
стрёкот по другому. Он услышал:
«А, мой друг. Предоставь и мне оружие, чтобы я не повредил свой мягкий пушок
и нежные крылья. Мои пули станут тогда шалить не хуже твоих».
Аттенборо расстроился таким речам своего сородича. Людей он считал
очередным ресурсом для выживания их собственной крохотной планеты, и
подход этот считался здравым с точки зрения цивилизации стрекотунов. Но
Паллас, очевидно, где-то повредил голову, раз называет друзьями всех подряд.
Переводя на человеческое отношение, чтобы передать читателю степень
недоумения Аттенборо, это как если бы ваш товарищ притащил домой таракана,
объявил, что его зовут Гриша, и что Гриша отныне должен иметь свою
собственную кроватку, ванну и неограниченный доступ ко всем крошкам в доме.
«Допустим, я понимаю его привязанность к свету. Это логично и даже ожидаемо
по отношению к мотылькам, любить всё, что светится, и от того – желать водить
дружбу со световиком. Но агент Башни?.. Нет, определённо, нет. Надо поскорее
убить обоих, пока он третьим "другом" не обзавёлся, а то и четвёртым, если я
вдруг моргну».
Богомол терпеливо выждал, пока Бёме подойдёт поближе, и набросился на него.
Закричав, мужчина ударил торс стрекотуна ногой, но то было действие
напрасное. Пластины хитина не брали даже пули, что уж говорить про сапоги:
несчастный только ушиб ногу перед тем, как ему вспороли горло неестественно
острой клешнёй. Неразборчиво булькнув, Бёме опал на землю, а Паллас прикрыл
Салиндеру глаза всеми имеющимися лапками. Он помнил, как этот человек
позеленел, едва выйдя на опушку, и не хотел травмировать его ещё сильнее.
«Сбрось его с дерева, Паллас, – стрекотал Аттенборо, – тогда он свернёт шею и
умрёт быстро и без лишней боли. Мы не должны оставлять свидетелей».
Паллас возразил, переходя на возмущённый писк:
«Этот человек – мой друг, Аттенборо. Разве же можно убивать друзей?»
«Друг или нет, а только жить ему можно только в случае, если ты привяжешь
его к своей спине и будешь следить, чтобы он никому ничего не рассказал».
Салиндер тем временем убрал лапки Палласа с глаз и задумчиво осмотрелся,
стараясь не задерживать взгляд на теле Бёме. Его здорово потряхивало после
дождя, стресса, беготни и свидетельства двух кровавых убийств. Более того, его
тошнило, и думать он для успокоения стал о чём-то привычном, представляя,
что читает кому-то лекцию:
«Лампы... Какого вида бывают лампы? Прежде всего, лампы накаливания с
вольфрамовой нитью. Они теперь встречаются пореже, но всё же именно их мы
представляем в первую очередь, когда думаем о лампах. Далее – галогенные.
Они светят поярче, наполнены газом, но и сильнее нагреваются. Потом идут
люминесцентные, они берегут энергию, но изнутри наполнены ртутью, а потому
опасны в бытовых условиях. Ну и, наконец, светодиодные LED, про них мы все
знаем, да. Цветовая температура этих ламп очень важна и измеряется в
Кельвинах, что звучит забавно, если рядом с вами вдруг окажется человек по
имени Кельвин. Вот рядом со мной, к примеру, Паллас».
Салиндер тупым взглядом уставился на фонарь в своей руке, пока стрекотуны
продолжали спорить, пусть и не слишком точно улавливая "слова", но понимая
из контекста посыл друг друга:
«А вот и привяжу его к спине, если потребуется! – возмущался Паллас. – С каких
пор я просил о няньке, что будет приходить и портить мне жизнь? Ты убил трёх
людей так, будто они были мошкарой!»
«А ты звучишь, как пубертатная личинка. С каких пор забота об общем благе
для тебя в приоритете ниже, чем жизнь отдельного индивида? Это были всего
лишь люди, Паллас. Мягкие кожаные создания, что не имеют ни жвал, ни жал,
ни когтей. Зная твою натуру, я боялся, что тебя очарует их беспомощность, и не
ошибся. Всё же, надо бы проводить экзамен перед тем, как допускать наш род
на эту планету».
«Ты себя слышишь? Эти создания обладают разумом и способны чувствовать
боль! Как можем мы их кромсать только потому, что они увидели чуть больше,
чем следует?»
«Это всё твоё нутро, я понял. Ты же не хищник по природе. Нектар, цветы, ты
никогда не чувствовал вкус плоти».
Палласа передёрнуло от подобных слов:
«И, надеюсь, никогда до подобного не опущусь. Мне хватает солей, воды и
сахаров».
Салиндер вслушивался в их стрёкот. Если закрыть глаза, то будто бы рядом с
ним просто находились большие мирные насекомые. По поведению мотылька он
решил, что спор зашёл в тупик и спрыгнул на землю.
«Салиндер!» – в ужасе стрекотнул Паллас.
«Вот видишь, какой он умный человек. Не отнимает моё время», –
умиротворённо стрекотнул Аттенборо, бросаясь вперёд.
И тут же подумал, что умер.
Иначе, откуда весь этот белый свет? Откуда боль, что разъедает глаза? И
почему его тело горит изнутри, ломаясь и выкручиваясь, как на раскалённом
металле?
Салиндер даже в сумерках умудрился рассмотреть, что кристалл, не смотря на
трансформацию, остался на торсе богомола – именно туда он и направил все
двести тысяч люмен, подбегая ближе до тех пор, пока полностью не упёрся в
грудь стрекотуна. Из-за того, что стрекотун не находился под освещением во
время работы спирали, его трансформация практически завершилась, и теперь
он заживо рождался вновь: хитин лопался, расплёскивая внутреннюю жидкость
и обнажая буквально на глазах разрастающуюся кожу.
Салиндер отвернулся, а пронзительный стрёкот постепенно перешёл в
нечеловеческий крик и только потом затих, оставив под жужжащим фонарём
мужчину без одежды, сознания и сил. Несколько раз Салиндеру всё же
пришлось уклоняться от его безумно мечущихся клешней, и даже получить в
нескольких местах порезы плеча, но дела своего световик не бросил.
Только когда стрекотун совсем утих, он выключил прибор. На свежей розоватой
коже в местах соприкосновения со светом остался яркий круглый след,
совпадающий с диаметром фонаря, как от ожога.
– Так. – Салиндер растерянно подопнул руку Аттенборо. – С этим я, надеюсь, вы
уже поговорили и что-то между собой порешали. А теперь, Паллас, иди сюда.
Твоя очередь.
«А можно меня перед этим лопатой по затылку огреть? Что-то мне совсем не
хочется снова через это проходить», – прострекотал мотылёк.
Салиндер, впрочем, его в этот раз прекрасно понял. Хотя бы потому, что тот не
спешил спрыгивать с ветки.
– Надо, Петя, надо, – мрачно сказал он, включая и направляя фонарь.
Аттенборо очнулся связанным в декорациях разрушенного бара, излюбленном
месте времяпровождения наших героев. На него, ради целомудрия и уважения к
противнику, накинули куртку, но человеческое тело всё равно яростно зудило от всех полученных в процессе транспортировки укусов. Мошкара – самый
страшный противник в тундре, поэтому Салиндер с Палласом только половину
пути защищали свою ношу, пока не осознали, что пока кусают его, то не особо
трогают их.
– Ну что, уважаемый, – Салиндер присел напротив богомола на корточки,
предусмотрительно на безопасном расстоянии, – надо бы нам с вами как-то
договариваться. Я, видите ли, жить хочу.
– Как же жалок ваш вид, – Аттенборо сплюнул в сторону.
– Ну, ну, не горячитесь. Мы ещё не изобрели потрясающего самоубийственного
способа телепортации, увы. Да если бы такой и был, лично я бы туда не пошёл,
потому как больше люблю кофе, чем межпланетные приключения. Ну, знаете,
спокойная жизнь, где по мою шею не прийдёт псих стрекотун.
– А я непременно прийду, – уверил его Аттенборо. – И за тобой, и за придурком
Палласом. Паллас, ты хоть представляешь, во что всё превратил? Если даже
один человек узнает, что мы здесь, то на наш вид объявится целая охота. И это
будут не весёлые побегушки, как в лесу, а полномасштабный розыск. Если нас
поймают, смерть тебе покажется ласковым убежищем. Не слышал, что
произошло с принцем?
– Принцем? – Салиндер растерянно обернулся на Палласа.
Тот сидел, болтая ногами, на перевёрнутой барной стойке, наспех сколоченной
декораторами. Её не отшлифовали как следует, чтобы сохранить эффект износа,
а потому она периодически дарила всем желающим занозы. Сидеть на ней
казалось смелым решением.
– Он имеет в виду Ирвина, нашего беглого... Ну, переводя на ваш язык, то он
действительно что-то по типу принца. Или княжича, тут уж как удобнее
называть. Не думай об этом, Сергей, оно тебе не надо.
Салиндер, соглашаясь, кивнул. Не хватало ему ещё и вникать в политические
особенности стрекотунов. Но он не мог не отметить:
– Знаете, после столь мерзкой, кровавой и ужасной демонстрации, что я сегодня
наблюдал, меньше всего на свете мне захочется кому-то о вас рассказывать.
– Дело даже не в честном слове или обещаниях, световик, – Аттенборо сдул
свесившиеся на глаза волосы. – Люди слабы. Они могут напиться и разболтать
всё, не отдавая себе отчёта. Их могут заподозрить и подслушать. В концеконцов, пытать. У меня просто нет иного выхода, кроме как убить и тебя, и
проблемного Палласа. Ну или вам – убить меня, что даже будет логичнее, ведь я
связан и безоружен.
Салиндер почесал затылок. Да, перед ним сидел хладнокровный убийца, для
которого человеческая жизнь не весила ни грамма на весах справедливости. И,
пусть Салиндеру было жутковато при одном взгляде на стрекотуна, подумать об
убийстве он не мог, не такой это был человек.
А за Варвару Михайловну он ему врезал по лицу ещё по пути, пока Паллас его не
оттащил. Так что в его моральном компасе конфликт был исчерпан.
Мужчина просто хотел закончить работу и поехать домой.
– Я могу бросить пить, – наконец, сказал Салиндер. – Тогда шанс того, что я
разболтаю, уменьшится на треть. Я и до того не слишком увлекался, честно
говоря. Разве что по праздникам, да иногда от скуки или за компанию.
– А чтобы уменьшить шансы ещё сильнее, – вдруг радостно воскликнул Паллас, –
Сергей может начать жить со мной! А я устроюсь работать туда же, куда и он.
Скажем, как подмастерье? Мне так то всё равно, чем заниматься.
– Паллас... – устало вздохнул Аттенборо. – Ты же понимаешь, что тоже
являешься частью проблемы? Именно из-за тебя это всё произошло. Ты
хвастался своим кристаллом перед Варварой Михайловной, и она позвонила в
Башню, рассказав им о тебе всё. Ты настолько туп, что сообщил ей и о том, что
станешь присутствовать на съёмках, поэтому агентам ничего не стоило догадаться, куда ты поехал. А сколько головной боли мне заняло стирать все
найденные записи камер видеонаблюдения, где ты контактировал с ней? А
подделывать твои нелепые документы?
Аттенборо, казалось, скоро вцепится Палласу в горло. Настолько тот его
раздражал, что на боку головы мужчины Салиндер увидел в прикрученном свете
фонаря пульсирующую венку.
– Не думал, что ты настолько безнадёжен, – неожиданно для всех, Сергей
рассмеялся, чем удостоился удивлённых взглядов обоих стрекотунов.
Смешным ему показалось то, что высшее создание, пришедшее с дальних
рубежей космоса, пожертвовав собственной биологической жизнью в процессе,
даже оно, не смогло не похвастаться блестяшкой перед восхищённым взглядом
женщины. «Хоть чем-то, но всё же мы похожи, – думал, смеясь, Салиндер, – я
тоже, когда фонарик этот раздобыл, всем им хвастался».
– Видишь, Аттенборо? Ты его до истерики довёл, – Паллас сочувственно гладил
Салиндера по спине, от чего тому стало только смешнее.
– Это нормальная защитная реакция. Из-за тебя его психика слишком долгое
время находилась в напряжении, и, в силу воспитания, ему легче рассмеяться,
чем заплакать, – скучающим тоном пояснил Аттенборо.
– То есть, это он так плачет?..
– Ну, что-то в этом роде. Но я не так силён в людской анатомии, как ты. Тебе
должно быть виднее.
Недолго думая, Паллас присел рядом и обнял Салиндера, укачивая того, как
ребёнка:
– Всё, всё... Не смейся... Хочешь, я этого вредного Аттенборо убью?
Салиндер после этой фразы чуть не задохнулся хохотом, поэтому никто больше
ничего не говорил, пока он, вдоволь просмеявшись, не успокоился. Аттенборо
прикрыл глаза, отдыхая, а Паллас скрестил ноги и раскачивался со световиком
на руках. Фонарик при этом подсвечивал по неровной дуге, в такт качанию, то
левый угол, то правый.
Наконец, световик судорожно вздохнул и собрался с силами:
– Ладно.
Он мягко отстранился от Палласа, откашлялся и встал во весь рост, уперев руки
в бока:
– Давайте тогда так, гражданин чужой планеты, – сказал он, обращаясь к
Аттенборо. – Поступим, как взрослые разумно мыслящие создания. Давайте
заключим договор. С подписями и всем таким, в количестве трёх экземпляров.
Аттенборо смотрел на него довольно скептически, но Салиндера это не смутило
и он продолжил:
– Я со своей стороны обязуюсь присматривать за Палласом и не допускать,
чтобы тот раскрывал кому-то ещё свою сущность. Чтобы это реализовать, я
готов переехать, куда скажете и работать, где понадобится. И, разумеется, сам
я ни слова на эту тему в своей жизни не скажу, ни в письменном, ни в словесном
виде посторонним людям. А если такое произойдёт – тогда я сам прийду к вам с
повинной, и делайте со мной, что хотите, такое моё слово.
Салиндеру понравилось, как уверенно он звучит, поэтому он ускорился, не дав
никому шанса себя перебить:
– Ну и, разумеется, вам я буду по возможности помогать. Без обид, но
социальных навыков у вас, как у подростка. Если хотите по настоящему влиться
в человеческое общество и исследовать его изнутри, то тут вам, голубчик,
придётся начать общаться с людьми, и самыми разными. За птицами можно
наблюдать хоть весь день, но так и не понять, о чём они поют. Паллас, при всех
его косяках, хотя бы шутить умеет и от человека мало чем, на мой скромный
взгляд, отличается. Разумеется, пока не отращивает лапы и антенны. Так что,
как вам такой вариант? Зачем вам убивать меня, когда я так лоялен и готов к сотрудничеству?
Подумав секунду, Салиндер быстро добавил:
– Но, разумеется, ничего, что связанно с убийством, у меня не просите.
Неприятно мне это, не по мне. И если согласитесь, то я принесу вам одежду в
качестве первого жеста доброй воли. Как вам это звучит?
Аттенборо, зад которого порядком замёрз от сидения на холодном полу,
задумался.
У него уже были сообщники среди людей. Несколько учёных и охранников из
Башни, пара политических деятелей, работник архива и ведущая новостей.
Правда, ни с одним из них он сам не договаривался – сеть налаживали их
предшественники-стрекотуны, с которыми на контакт Аттенборо выходил как
можно реже для поддержания конспирации.
По сути, его постоянным известным напарником был Паллас. Да, балбес, каких
поискать, но чего у него было нельзя отнять, так это открытости к контактам с
людьми. Пока остальные стрекотуны старательно изолировались от общения,
сводя всё только к рабочим контактам, этот мотылёк буквально тонул в
количестве друзей. Да, он допустил огромный промах с Варварой Михайловной,
но не получилось ли так от того, что ему было не с кем обсудить свои истинные
мысли?
Аттенборо, будучи богомолом, не особо нуждался в общении, однако мотыльки –
существа социальные и мирные. Он очень удивился, когда впервые увидел
Палласа на Земле. Уж кто-кто, а их вид старательно держался подальше от всех
интриг и захваченных планет. Возможно, Паллас наслушался рассказов о досуге
людей, что так близок мотылькам – и так далёк остальным видам стрекотунов.
Аттенборо зажмурился. Ведь так проще было просто этих двоих убить, это
спасло бы ему множество головных болей. Но по внутренней логической цепочке
выходило, что он стал свидетелем редкого союза человека и стрекотуна.
И этой редкостью можно было однажды воспользоваться.
Что, если их однажды разоблачат и срочно понадобится демонстрация
возможности дружественных отношений? Что, если понадобится снимать
определённый сценарий, который Салиндер сможет протолкнуть знакомому
режиссёру? Что, если самому Аттенборо захочется узнать простое человеческое
мнение?..
– Я не верю, что придётся это сказать... – выдавил Аттенборо сквозь сцепленные
зубы.
– О! О! Ого-го! – Паллас подпрыгнул на месте. – Неужели?!
– Да. К червям вас. Развязывайте, я согласен.
– Ура!
Паллас стал радостно кричать, смеясь и прыгая по бару, как получивший зачёт
неуч.
Салиндер складным ножиком разрезал два десятка пластиковых держателей,
нацепленных на руки и ноги Аттенборо. А затем сходил в палатку и притащил
ему на выбор свой запас одежды – почти всё богомолу оказалось маловато, но
было лучше, чем ничего. Нашлась даже пара не дырявых носков. Но, разумеется,
Салиндер не дал нижнего белья.
Световик, пусть и дружелюбен к инопланетянам, но всё же не настолько, чтобы
отдавать самую стратегически важную для каждого мужчины вещь. Космос,
может, и велик, и безграничен, но до ближайшего магазина одежды выходило
на его вкус далековато.
А потом все трое тихо, почти на цыпочках, пошли в палатку-склад пить чай.
Потому как ни холод, ни голод, не смотря на всю суматоху, никуда не делся.
Палласу кинули пять кубиков сахара.
Салиндеру – два.
А Аттенборо пил чай впервые, поэтому сахара не положил. О чём потом долго сожалел, ибо настолько горькой жижи он никогда не пробовал.
Но только до момента, когда Салиндер спустя месяц не угостил его,
пришедшего в гости, кофе.
Тогда-то Аттенборо окончательно и бесповоротно убедился, что все люди –
чокнутые.




[ Отчёт по делу В.М. ]

Сотрудник – Феррум (Fe;;).

«В ночь поступил звонок от владелицы сети закусочных, Варвары Михайловны N,
гражданское лицо, далее именуемое как В.М.
Она утверждала, что вышла на контакт с неземным существом, и что оно
соблазняет её на действия, разрушающую её семью и порочащие женскую честь.
Запрос данных с камер видеонаблюдения не дал результатов, все данные
оказались удалены. Но видеорегистратор на одной из припаркованных машин
смог зафиксировать, как она выходила из клуба в сопровождении высокого
мужчины в кожаных штанах, кожаной куртке поверх ветровки и с цепью на
поясе. Лицо мужчины не попало на камеру, они сели в машину и, судя по словам
В.М. поехали к ней домой, где он, цитата: «Показал мне красный кристалл, а он
рос прямо из его груди. Он тёплый, красивый, но очень жуткий, я ему сразу
сказала уходить. А он смеялся и утверждал, что ничего жуткого нет, и что у всех
его собратьев такой же. Я его прогнала, а потом подумала, что зря. Написала, а
он на какие-то пробы, какие-то съёмки пошёл, проходимец!»
Сотрудникам, посланным разведать обстоятельства дела, не удалось вовремя
доехать до В.М.
Её тело оказалось обезглавлено в собственной квартире спустя три дня после
звонка. Прошу винить в этом долгое принятие решения на выезд. С моей
стороны было ясно указано, что дело необходимо расследовать как можно
скорее.
После обнаружения тела, на предполагаемое местонахождение аномального
существа отправили двух сотрудников аналитики. В зоне их работы не было
связи, поэтому нам не удалось поддерживать контакт.
Останки обоих, из тех, что удалось найти, переданы на экспертизу. Никакое
человеческое существо не способно так изрезать и разбросать по всему лесу
тело, в каком бы помрачнении разума оно не находилось – это моё экспертное
мнение.
Милиция обвинила так удачно пойманного растлителя и убийцу нескольких
девушек. Его искали пять лет, но нашли именно после пропажи наших агентов.
Дело явно сфабриковано, но заявлять об этом не стоит, ведь у нас недостаточно
доказательств, что это были наши испытуемые.
Существует, разумеется, и смехотворная версия, что это так называемые
инсекты, научившиеся окончательно мимикрировать под людей. Но, как
показывает известный нам случай с Ирвином, что воплотился в крохотной
форме, с крыльями, хвостом и двумя парами верхних конечностей, инсекты ещё
не научились полностью изображать человеческую анатомию.
Поэтому, моё заключение – мы имеем дело со сбежавшим подопытным, что
пытается скомпрометировать репутацию Башни. Стоит ожидать новых убийств.

Подпись: Fe;;

P.s.:
Фильм получился неплохой, обычное трагическое кино без инноваций. Но я ума
не приложу, к чему были эти нелепые сцены "кошмара"? И тот кадр, где у
мужчины из глаза пьёт слёзы мотылёк?..
Стоит проверить режиссёра не употребление запрещённых веществ, передайте
моё беспокойство в милицию, как гражданское заявление на необходимость
проверки
P.p.s.:
Это была шутка. Ти, необязательно было это записывать.
P.p.p.s.:
Прошу, игнорируйте все предыдущие "P.s." Следующим сообщением вышлю
нормальную версию отчёта
– Феру».