Укроп...

В наши дни на тринадцатом этаже жилого комплекса бизнес-класса можно встретить те же драмы, что разыгрывались некогда в особняках предместья Сен-Жермен. Квартира Аркадия и Елены, приобретённая в ипотеку, являлась безупречным памятником их общему тщеславию. Каждая вещь здесь — от роботизированного пылесоса до минималистичной индукционной панели — кричала о социальном успехе, которого на самом деле не существовало.

В тот душный июньский вечер пахло грозой и едва уловимым ароматом остывающего асфальта. Елена сидела у панорамного окна, уткнувшись в экран смартфона. Её палец совершал монотонные, механические движения, пролистывая чужие идеальные жизни. В этой женщине, некогда грациозной и живой, теперь читалась та специфическая матовая усталость, какая появляется у тридцатипятилетних дам, чьи иллюзии относительно брака окончательно рассеялись. Она присутствовала в комнате лишь физически; душа её давно эмигрировала в мир несбывшихся желаний.

Аркадий готовил ужин. В кулинарии, как и во всей своей жизни, он был педантом — из тех мужчин, что пытаются строгим порядком компенсировать внутренний хаос. Сегодня в меню значилось нечто простое, но очень полезное.

На разделочной доске лежал пышный пучок свежего укропа. Аркадий взял нож. В бальзаковские времена мужчина брался за шпагу, защищая честь; современный же горожанин сублимировал свою ярость несколько иначе. Одним тяжёлым, метким ударом мужчина отсёк нижнюю половину пучка. Толстые, грубые стебли с глухим стуком полетели в мусорное ведро.

«Половина, — подумал Аркадий с внезапной, уколовшей мозг мыслью. — Ровно половину того, что мы покупаем, мы выбрасываем. Толстые стебли никто не любит. Они безвкусны, жёстки и лишь создают видимость объёма».

Он посмотрел на Елену. Их семилетний брак представляет собой точно такой же пучок. Первая его половина — яркая, сочная, полная надежд и нежных листьев — осталась позади, в загсе и на курортах. Сейчас же их совместная жизнь состояла из этих самых жёстких, волокнистых стеблей: совместных долгов, дежурных вопросов «Как дела?» и глухого, немого раздражения. Они продолжали жить вместе лишь потому, что выбросить эти стебли означало признать банкротство своего главного жизненного проекта.

Аркадий принялся неистово шинковать оставшуюся зелень. Нож стучал по дереву, как швейная машинка...

Проявилось истинное, коварное свойство укропа — свойство, роднящее его с мелкими семейными обидами. Измельчённые зелёные иголочки начали прилипать к его пальцам. Аркадий попытался стряхнуть их, но они цепко держались за кожу. Он сполоснул руки под струёй воды, но наэлектризованные частицы лишь переместились выше, на запястья.

Точно так же мелкие, ничтожные упрёки Елены за последние годы въедались в его существование. Стоило ему вспомнить любой их разговор, как к нему липла эта липкая, удушливая зелень: «Ты обещал поменять резину», «Когда тебе дадут повышение?», «Почему мы не летим в Дубай?». Это стало невыносимым.

— Салат готов, — произнёс он голосом человека, который только что подписал вексель на сумму, превышающую его состояние.

Елена нехотя отложила телефон. Они сели за стол. Миска с салатом стояла между ними как немой свидетель. Они ели молча, и этот хруст овощей в тишине квартиры был красноречивее раскатов грома за окном. Век соцсетей научил людей прятать чувства, но он не научил их прятать равнодушие.

Покончив с семейной трапезой, Аркадий встал, чтобы убрать тарелки. Укроп был повсюду. Несколько зелёных соринок лежали на глянцевой столешнице. Одна прилипла к краю солонки. Взглянув вниз, Аркадий с раздражением заметил тёмно-зелёную точку на идеально сером керамограните пола. Даже в раковине, куда он поставил пустую миску, на белом фаянсе сиротливо и назойливо блестели остатки этой проклятой травы.

Укроп победил его жизнь. Он проник во все щели их вылощенного быта, обнажая его пустоту. Мелкие зелёные крошки были везде, и сколько бы Аркадий ни тёр всё тряпкой, завтра он снова найдёт их — на полу, на столе, под обручальным кольцом.

Аркадий медленно повернулся к жене. Елена смотрела на него своими холодными, красивыми глазами, и на её нижней губе, прямо посередине, притаился крошечный, намертво прилипший кусочек укропа.