Верните кассира!

Порфирий Егорович органически не переносил реформы, которые требовали от него личного участия. Особенно — физического. И уж тем более — неоплачиваемого. В местном супермаркете он всегда чувствовал себя уверенно и авторитетно ровно до тех пор, пока с передовой не исчезли живые кассиры.
Люди растворились в воздухе. Вместо них вырос монолитный ряд светящихся, жужжащих и подозрительно самостоятельных терминалов.
— Это что за выставка достижений робототехники? — старик затормозил тележку. — Где Зинаида из второго отдела?
— Дед, это кассы самообслуживания, — гордо пояснил Вадим. — Оптимизация и цифровизация.
— Чьего, говоришь, обслуживания?
— Твоего лично. Сам сканируешь, сам платишь. Быстро и без очередей.
Порфирий Егорович несколько секунд молча изучал матовый пластиковый экран, после чего мрачно резюмировал:
— Понятно. Меня уволили.
— В каком смысле? — рассмеялся внук.
— В прямом. Раньше я был уважаемым покупателем, субъектом советской торговли. Моя задача была — предъявить кошелек. А теперь я должен сам крутить штрихкоды, взвешивать и паковать. Скажи мне, Вадик, а ставку кассира Зинаиды мне в чек включат? Премию за скорость выдадут?
— Нет, конечно.
— Тогда это не прогресс. Это скрытая эксплуатация пролетариата силами транснациональных корпораций. Пошли на штурм.
Они шагнули к свободному автомату. Касса мгновенно почуяла жертву, замигала зеленым неоном и выдала вкрадчивый, записанный на студии женский голос: «Здравствуйте! Пожалуйста, отсканируйте ваш первый товар».
Старик взял из тележки пакет с тремя яблоками «Семеренко» и решительно ткнул им в стекло сканера. Аппарат промолчал. Егорыч прижал яблоки плотнее. Аппарат издал глухой отрицательный писк.
— Не берёт, — констатировал дед. — Саботаж.
— Дед, ну ты как маленький, штрихкод надо под правильным углом к лазеру подносить!
— Я в Советской Армии три года в артиллерийской разведке служил, Вадим. Там любые цели брали без всяких углов и реверансов.
На пятой попытке лазер наконец пикнул. Но радость была недолгой. Касса тут же скомандовала металлическим голосом: «Положите товар в зону взвешивания. Непознанный объект на платформе!»
— Она мне еще и указывать будет, куда яблоки складывать? — закипел Порфирий Егорович.
— Дед, это встроенные весы. Система проверяет, не украл ли ты чего. Положи пакет на правую платформу.
Старик аккуратно опустил пакет. Касса на секунду задумалась, взвесила миллиграммы, а затем истошно замигала красным: «Ошибка! Вес товара не соответствует заявленному! Ожидайте помощи сотрудника». Экран намертво заблокировался.
— Наблюдай, Вадик, — Порфирий Егорович со скрещенными на груди руками отступил на шаг. — Эта жестянка меня только что публично, без суда и следствия, обвинила в хищении трех яблок урожая прошлого года. У неё, видите ли, весовые категории не сошлись. У меня в сорок пятом трест за меньшие подозрения под трибунал шел!
— Дед, да это просто сбой интерфейса, сейчас всё исправят!
— Это не интерфейс, Вадик. Это скверный, склочный характер. Робот с замашками вахтера.
В округе не было ни одного живого сотрудника. Вокруг точно так же страдали и тихо матерились другие покупатели, заблокированные своими персональными электронными надзирателями.
— Система рухнула, — удовлетворенно констатировал Егорыч. — Полномасштабный кризис управления.
— Да ничего не рухнуло, вон консультант бежит.
К терминалу подлетел взмыленный паренек в фирменной жилетке, приложил к экрану специальную админ-карту и привычным движением разблокировал систему.
— У вас какие-то проблемы с интерфейсом? — вежливо спросил он.
— У нас война, молодой человек, — сухо ответил Порфирий Егорович. — Позиционные бои с плодоовощной продукцией.
— Вам нужно было просто дождаться звукового сигнала...
— Я свое в очередях отждал, товарищ оптимизатор. У вас в ведомстве живые люди на должностях останутся или мне в следующий раз со своей стремянкой приходить, чтобы лампочки на потолке менять ради скидки по карте? Там, на войне, хотя бы противник был честный и видимый. А тут — воюешь с невидимкой за право отдать собственные деньги.
Кое-как, с помощью ручного вмешательства администрации, яблоки и батон были пробиты. Терминал принял карту, выдал победный чек и напоследок слащаво пропел: «Спасибо за покупку! Пожалуйста, оцените качество нашего обслуживания на экране».
Порфирий Егорович замер с поднятым пальцем:
— Она... она еще и отзывы собирает? После всего, что между нами было?
— Ну, стандартный пункт контроля качества, — пожал плечами Вадим.
— Качества чего? Кассира нет? Нет. Значит, оценивать я должен самого себя. Так и запишем: «Порфирий Егорович отработал смену на кассе номер четыре на твердую четверку, но заслужил выговор за пререкания с весами».
По дороге домой Вадим всю дорогу пытался реабилитировать высокие технологии: расписывал экономию времени, автоматизацию процессов, ликвидацию человеческого фактора. Порфирий Егорович молча шел рядом, устремив взгляд в заснеженный тротуар.
Лишь у самого подъезда он остановился и посмотрел на внука с глубокой, вековой мудростью:
— Раньше, Вадик, в гастрономе меня обслуживали. Плохо ли, хорошо ли, со сдачей в виде спичек — но обслуживали.
— Дед, ну и сейчас то же самое, только быстрее!
— Нет, внучок. Сейчас я сам себя обслуживаю. Но плачу за продукты ту же сумму, в которую уже заложена зарплата кассира, его декретные и амортизация фартука. Получается, я бесплатно поработал на этот магазин три минуты.
— Ну это же копейки времени...
— Быстро — это когда человек живет и радуется, — веско отрезал Порфирий Егорович, открывая дверь подъезда. — А когда он воюет со стеклом из-за трех яблок — это он бесплатно замещает вакантную должность системного администратора. Капитализм победил, Вадька. Они заставили нас самих себя грабить, да еще и просить поставить за это пять звездочек на экране.
Вадим открыл было рот, чтобы выдать дежурный аргумент про прогресс, но так ничего и не сказал. Потому что в этой суровой логике старого советского снабженца было что-то пугающе, монументально убедительное.
А в кармане драпового пиджака тихо и уныло шуршал кассовый чек — длинный, бездушный свидетель того, как человек в очередной раз добровольно проиграл войну за свое свободное время.