Кто научил лифт разговаривать?

В подъезде Порфирия Егоровича случилось масштабное коммунальное обновление. Жильцы среднего возраста бурно радовались, Управляющая компания лепила отчеты, монтажники сокрушались. И только Порфирий Егорович сразу, по первому взгляду на хромированную фурнитуру, понял — ничего хорошего этот виток технического прогресса трудовому народу не предвещает.
— Слышал, дед? Нам новый лифт смонтировали, — похвастался за ужином Вадим. — Снаружи зеркальный, внутри диоды. Красота!
— А старый куда делся? — прищурился старик. — Который с деревянными панелями и пах мастикой?
— Отслужил свое, дед. Устал.
— Я тоже устал, Вадик. Но меня почему-то пока не заменили на пластиковое говно с сенсорными кнопками и подсветкой, как в борделе.
На следующий день обновленная кабина официально заступила на дежурство. Первые три часа она вела себя тихо. А потом — заговорила. Причем громко, отчетливо и с характерным металлическим пафосом робота-надзирателя.
— Внимание. Двери закрываются. Приятной поездки, — вежливо пророкотал динамик под потолком, когда Порфирий Егорович зашел внутрь. Старик от неожиданности вздрогнул и поднял голову:
— Это они кому? Мне? Я что, сам не вижу, что створки сходятся? У меня, слава богу, зрение пока еще не одиннадцать процентов!
Лифт не унимался. Стоило кабине плавно тронуться с места, как динамик выдал:
— Начало движения. Подъём.
— Ну спасибо, — буркнул старик в угол кабины. — А то я думал, мы в преисподнюю проваливаемся. Известил, благодетель.
— Первый этаж.
— Я умею считать до девяти, железяка! Меня в третьем классе научили! — не выдержал Егорыч.
С этого исторического дня тихая жизнь подъезда приказала долго жить. Лифт оказался патологически болтлив. Он комментировал вообще всё: каждое открытие створок, каждое прохождение межэтажного перекрытия, каждый чих пассажира.
— Он со мной разговаривает как с умственно отсталым! — возмущался дед, шлепая чашкой по столу. — Воспитывает меня! Контролирует каждый шаг!
— Дед, ну это же инклюзивная среда, для удобства сделано, — оправдывался Вадим. — Для слабовидящих, например.
— Я слабовидящих в нашем подъезде отродясь не видел, зато теперь у нас весь дом слабонервный! Эта чугунка мнит себя диспетчером полетов!
Через неделю у Порфирия Егоровича выработался стойкий условный рефлекс. Он перестал игнорировать агрессора и вступил в открытую идеологическую конфронтацию.
— Осторожно, двери закрываются, — пел лифт.
— Закрывай уже, не тяни резину, у меня суп закипает, — отвечал дед, сурово глядя на панель приказов.
— Движение вверх.
— Без тебя бы не догадался. Умный нашелся. Чего везёшь еле-еле, как на похоронах?
— Пятый этаж.
— Мой этаж! Тормози, говорю!
Вадим сначала тихо ржал в кулак, но вскоре начал всерьез опасаться за душевное здоровье родственника. Диалоги становились всё более личными и яростными.
Однажды вечером соседка с третьего этажа, Марья Ивановна, стала свидетельницей леденящей душу мизансцены. Лифт доехал до её площадки, с шипением распахнул створки и веско скомандовал:
— Освободите кабину. Выход.
Порфирий Егорович, стоявший внутри в зимней шапке и с авоськой, грозно уставился на плафон:
— Я и так выхожу, не ори на меня! Ишь, раскомандовался тут! Кто в доме хозяин — я или кусок рельса?!
— Внимание, двери закрываются, — угрожающе ответила кабина.
— Ты мне еще поугрожай тут! — старик погрозил динамику пальцем. — Я твоему инженеру такую рекламацию напишу, в металлолом пойдешь!
Марья Ивановна испуганно вжалась в стену и тихо прошептала стоящему рядом Вадиму:
— Ванечка... А Егорыч-то наш... что, кукухой поехал? С лифтом дебаты устраивает?
— У них затяжной конфликт интересов, — устало вздохнул Вадим. — Столкновение технократии и советского консерватизма. Не вмешивайтесь, это личное.
Кульминация этой драмы наступила в четверг. Лифт, перегруженный собственной важностью, внезапно задергался и намертво встал между четвертым и пятым этажами. Свет наполовину погас. Динамик зашипел и выдал паническое:
— Внимание! Ошибка системы! Пожалуйста, воспользуйтесь аварийной связью!
Порфирий Егорович, оказавшийся в этот момент внутри в гордом одиночестве, удовлетворенно хмыкнул, поставил авоську на пол и оперся спиной о перила:
— Ага! Ну наконец-то ты честен со мной, симулянт! Что, кончились твои имперские амбиции? Сломался, голубчик?
— Служба поддержки уведомлена, — растерянно пискнул лифт.
— Вот теперь я абсолютно спокоен, — глумливо отозвался старик. — Прекрасный коллектив подобрался: я, ты и уведомленная поддержка. Сидим, кукуем, оптимизируем пространство.
Когда через два часа аварийная бригада с матами вызволила Егорыча из плена, примирения сторон не произошло. Напротив, конфликт перешел в фазу кровной мести.
— Дед, ну зачем ты с ним пререкаешься? — увещевал его Вадим на следующий день. — Это же просто скрипт! Бездушный алгоритм, записанный на флешку! Она не чувствует твоей иронии!
— Вадик, ты молодой и глупый, — строго посмотрел на него Порфирий Егорович. — Он начал первым.
— Кто — лифт?!
— Да! Я зашел в него молча. Как подобает воспитанному человеку. А он сразу начал на меня орать, командовать, указывать этажи и желать мне сомнительных поездок. Если я сейчас промолчу, завтра этот ящик заставит меня перед входом ему три раза «ку» делать и шнурки завязывать. У прибора должно быть четкое понимание субординации.
В этот самый момент за дверью квартиры, прямо в шахте, глухо и победоносно раздалось:
— Внимание. Двери закрываются.
Порфирий Егорович резко обернулся к прихожей, набрал в грудь воздуха и громогласно, с интонацией маршала Жукова, отчеканил в сторону двери:
— Я тоже закрываюсь! На все засовы! И видеть тебя не желаю!
Словно подчиняясь этой стальной воле, лифт на площадке испуганно щелкнул магнитами, захлопнул створки и стремительно унёсся на первый этаж.
Порфирий Егорович победно посмотрел на притихшего внука:
— Видал? Главное — не давать им спуску. Чуть слабину дашь — и они уже считают себя председателями домкома. А пока я жив, в этом подъезде командовать будет человек, а не говорящая микросхема.