Как же мне проникнуть домой?

Порфирий Егорович возвращался с почты в привычное время. И в привычное, обжитое за сорок лет место. Но привычного, осязаемого входа в его личную вселенную больше не существовало.
На дверях подъезда вместо старого, надежного стального домофона с выбитыми металлическими кнопками и хриплым, родным динамиком теперь красовалась ультрасовременная панель. Гладкая, глянцевая, монолитная. Она глядела на мир крошечным иссиня-черным зрачком видеокамеры так надменно, словно уже знала ответы на все вопросы мироздания, включая те, которые Порфирий Егорович задавать не планировал.
Старик остановился перед этой неоновой заставой, поправил шапку и сухо произнес:
— Ну, здравствуй, вражеская цитадель.
Панель секунду помолчала, а затем выдала мягкий, ласковый, записанный профессиональной актрисой голос:
— Приветствую! Вас приветствует Умный Подъезд. Пожалуйста, посмотрите в камеру и назовите ваше имя.
Порфирий Егорович сердито прищурился:
— Я уже пришел. Открывай ворота.
— Голос зафиксирован. Пожалуйста, назовите ваше имя и отчество для верификации.
— Порфирий Егорович я! Из двенадцатой квартиры!
— Минутку... Поиск в базе данных... К сожалению, пользователь «Порфирий Егорович» не найден в облачном реестре собственников.
— А я себя нашел! — старик ткнул пальцем в стекло. — Я тут с тысяча девятьсот восемьдесят шестого года прописан, когда твоего завода-изготовителя еще в чертежах не было! Назови мне квартиру, чудо враждебной техники!
— Уточните номер квартиры, — любезно пропел домофон.
— Двенадцатая! Третий подъезд, вторая жизнь, если быть абсолютно точным.
Железяка надолго задумалась. Когда техника начинает думать на глазах у честных граждан — это всегда дурной знак.
— Ошибка биометрии, — наконец меланхолично резюмировал голос. — Лицевой овал не соответствует цифровому паспорту. Идентификация не пройдена.
— Естественно, не пройдена, — проворчал старик. — Я же не шпион, чтобы под вашими овалами ходить.
Он решительно нажал на сенсорную область вызова. Экран равнодушно мигнул. В ответ — гробовая, издевательская тишина. Егорыч нажал еще раз, сильнее.
— Вадим! — крикнул он, задрав голову к окнам третьего этажа. — Вадька, открой, меня крепостная стена не пускает!
Никто не отозвался. Зато домофон тут же ожил с готовностью заправского демагога:
— Обнаружены трудности с доступом? Пожалуйста, воспользуйтесь голосовым помощником. Четко и внятно произнесите кодовую фразу: «Открой дверь».
Старик набрал в грудь воздуха, приблизился к камере вплотную и раздельно произнес:
— От-крой дверь.
— Доступ отклонен. Голос не распознан. Пожалуйста, повторите попытку после обновления голосового профиля в приложении.
— Да я тебе сейчас так повторю попытку, что у тебя вся материнская плата осыплется в штаны! — Егорыч замахнулся тростью, но вовремя сдержался.
Мимо проходила соседка со второго этажа, Марья Петровна, нагруженная сумками. Она сочувственно вздохнула, остановившись рядом:
— Что, Егорыч, тоже кастинг не прошел?
— Не пускает, Петровна. Утверждает, что я — это не я. Требует какой-то профиль.
— Да у нас полподъезда со вчерашнего дня на лавках живет. Система, говорят, обучается.
— Прекрасно, — горько усмехнулся старик. — Коллективное отчуждение жилплощади в пользу искусственного интеллекта.
Домофон, словно подслушав их, слащаво вставил:
— Для комфортного беспрепятственного доступа используйте мобильное приложение «ЖКХ-Смарт».
— Какое еще приложение? — Порфирий Егорович поднял голову к небу. — У меня ноги есть! И законные ордерные права!
— Данный способ аутентификации устарел, — отрезал ласковый голос.
— Устарел?! — старик почти задохнулся от возмущения. — Я этим «устаревшим» способом сорок лет в собственную спальню заходил! Без доклада министерству связи!
— Технология обновлена удаленно производителем.
— Вот встречу я вашего производителя, я ему лицо удаленно обновлю... По ГОСТу...
— Вы можете подтвердить вход через персональный QR-код, — не унималась панель.
— Да я не код! Я человек! Родился в РСФСР, трудился на заводе, плачу налоги!
В этот критический момент дверь подъезда с тяжелым щелчком распахнулась изнутри. На улицу вышел молодой парень в наушниках. Он удивленно посмотрел на воинственного ветерана:
— Дед, проблемы с биометрией? Войти не можете?
— Я могу всё, сынок. Кроме прохождения этого фашистского полиграфа.
Парень понимающе кивнул, достал смартфон, небрежно взмахнул им перед экраном — замок пикнул, и дверь послушно отошла в сторону.
— Вот и всё. Делов-то. Всё просто же, — улыбнулся юноша.
Порфирий Егорович посмотрел на него со всей скорбью и тяжестью прожитых лет. Так смотрят на добровольную капитуляцию человечества.
— Просто... — тихо повторил старик. — Просто у вас теперь телефон умнее целого подъезда. А скоро, сынок, он станет намного умнее вас. И тогда он вас наружу не выпустит.
Парень шутки не понял, но на всякий случай прибавил шагу, растворяясь в сумерках.
Минуту спустя Егорыч уже швырял ключи на тумбочку в прихожей. Вадим, мирно пивший чай, поднял глаза:
— Дед, ты чего шумишь? Опять лифт?
— Хуже, Вадик. Я домой прорвался с боем, как через линию Маннергейма. Наш дом сошел с ума и решил, что я ему больше не подхожу по экстерьеру.
— А-а-а, — улыбнулся внук. — Так это Face ID на подъезде запустили. Система распознавания лиц. Классная вещь, преступники не пройдут.
— А если лицо стареет, Вадик? Если на нем морщины от честной работы прибавляются?
— Да нейросеть всё равно распознает, там по точкам черепа считывание идет.
— А если это лицо жизнь прожило, а не обновлялось каждую среду по указу из Калифорнии? — старик тяжело опустился на табурет.
— Дед, ну давай я тебе завтра в телефон их программу поставлю, отсканируем тебя, настроим...
— Настроишь? — Порфирий Егорович сурово зыркнул на внука. — Ты мне уже настроил умный чайник. Он теперь со мной по утрам о курсе рубля дискутирует и отказывается кипеть без вай-фая. Хватит с меня настроек. Это одна и та же зараза.
Он помолчал, глядя на свои натруженные, узловатые руки.
— Раньше я просто нажимал пальцем на железную кнопку. Слышал щелчок. И я знал — я дома. Моя крепость.
— Ну а сейчас-то что изменилось?
— А теперь, Вадик, я каждый божий день должен сдавать электронный экзамен на право быть самим собой. Доказывать куску кремния, что я — это я, и имею законное право спать в своей кровати.
— Дед, ну это же просто ради безопасности...
— Нет, — твердо и спокойно отрезал Порфирий Егорович. — Это тотальное экзистенциальное недоверие, оформленное в красивый глянцевый интерфейс.
С улицы, сквозь закрытое кухонное окно, снова донесся глухой, приторный металлический перелив:
— Пожалуйста, улыбнитесь... Повторите попытку...
Старик повернул голову к стеклу.
— Слышишь? Звенит.
— Кто? — Прибор. Вызывает меня на новый раунд переговоров.
— Дед, это просто автоматический скрипт.
— Нет, Вадька. Это уже характер. Общественный строй.
И впервые за весь долгий вечер в голосе старого инженера не было привычного раздражения или иронии. Осталось лишь тихое, мудрое и глубокое понимание того, что окружающий мир стал слишком «умным», слишком стерильным и расчетливым, чтобы пускать в себя тех, кто еще помнил его живым, теплым и настоящим.