Как на той далёкой, да на Турецкой-то войне

 
В мае 2024 года  была опубликована зарисовка «Маленькая разведчица и санитарка» об участнице Великой Отечественной войны Нине Степановне Денисенко из хутора Бойкопонура. Рассказал мне о ней тогда   её сын Александр Владимирович Денисенко, уже давно перебравшийся на жительство в кубанскую станицу. Не так давно он  поведал о своём прадеде, герое последней Русско-Турецкой войны, казаке Илье Арсентьевиче Усынко.
Был такой хутор – Таманский
Недалеко от станицы Старовеличковской было немало небольших хуторов. В одном из них, что назывался Таманским, а находился слева от дороги в Екатеринодар, в 1838-м году, в казачьей семье Арсения Усынко родился мальчик Илья. В 20 лет началась его казачья служба. В станице, по направлению к  Поповической  была большая площадь, на которой казаки устраивали тренировки. Это  - по нынешней улице Красной, между домами  247 – 253 и до улицы Северной, переулка Шевченко.
Там Илья освоил необычный приём встречного боя. Все  всадники, обычно, держали шашки в правой руке, ведь враг всегда  находился с правой стороны. Но конь Усынко Орлик, что был арабских кровей,   известных как самые сообразительные,  перед конём врага принимал вправо. И враг оказывался с левой стороны от  Ильи.    В этот момент казак перехватывал свою шашку в левую руку и мгновенно сносил  турку голову.      
На Турецкой войне  1877-1878 годов Усынко, как старшего по возрасту, назначили командовать десятком казаков, то есть стал он десятником. Военные действия развернулись в   Армении. Обе армии  стояли друг против друга. Однажды сотне Усынко приказали добыть важные сведения о турках – провести разведку глубоким рейдом.   Выступили казаки из своего лагеря с наступлением темноты.
В турецком  лагере везде горели костры. У наших конников вражеские часовые спрашивали: «Стой, кто идет?». «Свои, свои» – отвечали русские переводчики на турецком. От костров  кубанцы держались подальше, чтобы турки не заметили кубанки на их головах. Форма у кубанских казаков и турецких кавалеристов была почти одинаковая. Отличалась только головными уборами.
Перед рассветом наша сотня уже выходила из турецкого лагеря. И тут турки увидели, что это кубанские казаки.  За ними бросили свежую турецкую сотню. В кавалерийском бою тот, кто убегает – погибает.   Сотник подъехал к Усынко и говорит: «У нас с тобой самые сильные кони, будем скакать последними». Они заметили, что турецкий сотник уже догоняет.   Конь у турка был тоже сильный, к тому же отдохнувший. Сотник приказал Усынко вернуться, срубить голову турку. «Хоть так смерть, хоть так, – подумал  хуторянин, - а вдруг я одолею турка!». И одолел, благодаря своему особому приёму. Орлик стал догонять свою сотню. А турки, увидев смерть своего командира, развернулись и кинулись бежать с громким, диким криком. Усынко говорил, что тот крик турецкой сотни он будет помнить и на том свете.
Первым – наградить коня!
Командование объявило о награждении отличившихся. Прибыли даже музыканты. Первого решили наградить Илью Усынко. Но он потребовал, первым наградить его коня. Все стали смеяться.  Усынко настаивал на своем.  Командование  согласилось. Красную ленту с наградой надели на шею коню, и оркестр сыграл «Туш». Затем наградили крестом Усынко и сотника, тех казаков,  что запомнили больше других важных сведений о турках.
После награждения казаков вкусно накормили, налили по кружке хорошего вина. И – спать, отдыхать.  Илья же задумался над тем, что убитый  турецкий офицер был богато одет и хорошо вооружен. Вечером  на свой страх и риск Усынко   с десятком  всадников  помчались на место вчерашней схватки с врагом за законными трофеями.  Не пропадать же добру!
Быстро нашли тело. Поделили трофеи: кому кинжал, кому шашка, куртка, сапоги и т.д. Усынко взял себе красные штаны из тонкой кожи и турецкого коня. На следующий день Русская армия пошла в наступление и победила.
Когда кубанская сотня возвращалась на родину, слава о подвиге Усынко летела впереди него. Армянские старейшины трогали правую руку  Ильи, а он показывал им левую. «Ты что левша?»,- спрашивали его. «Нет, правша». А потом показывал всем свой прием встречной схватки с врагом. Старейшины говорили: «Мы не можем тебя наградить, ни крестом, ни орденом. Но мы тебе подскажем, как прожить не меньше ста лет. Совет тот Илья запомнил и прожил  115 лет.
Армянские парни чистили, мыли коня, просили подержать шашку, кинжал, плётку, девушки вплетали цветы в гриву Орлика, а малые дети угощали  его лавашами. Усынко сажал по несколько деток на коня и катал под радостный детский визг. Взрослые армяне угощали казаков деликатесами и благодарили со слезами на глазах за победу над турками.
И запел казак песню!
Кончилась война – всем по домам. Подъезжая к своей хате, Усынко надел себе и Орлику награды, запел песню. Семья, услышав родной голос, бросилась на встречу. Объятия, поцелуи. Жена и дети даже коня целовали за то, что тот сберёг  отца, мужа.
Усынко работал на своей земле рабочими лошадьми. А на боевом Орлике ездил в церковь, казачью управу, на ярмарку, базар и в гости к дочери, зятю, сватам на Понуру. Конь, обладавший огромной физической силой,  оказался   под стать хозяину долгожителем - прожил почти 30 лет.
Когда  Орлик постарел, сыновья Уcынко предложили подстрелить его. Отец наотрез отказался и рассказал, как его друг четвероногий бил врагов передними копытами, кусал их и их коней, хватал зубами за одежду и стаскивал с сёдел. Если приближался враг сзади, бил задними копытами.  Он как будто разгадывал мысли хозяина, потому им и удавалось побеждать.
А ещё Илья побеждал потому, что  у него шашки были длиннее обычных, была и запасная. Рубился он одинаково ловко не только правой рукой, но и левой. В жестоких сечах  - двумя шашками, а конем управлял коленями, впрочем, Орлик и сам знал что делать.
Прощание с четвероногим другом
Усынко буквально обожествлял своего коня. Домашним приказал даже не кричать на  него,  не то, чтоб ударить или толкнуть. Сам Илья за всю жизнь   ни разу не ударил плёткой Орлика. И конь отвечал взаимностью. На состарившемся коне хозяин уже никуда не ездил, но продолжал отменно его кормить и ухаживать. Днём конь свободно разгуливал вокруг усадьбы, а на ночь Усынко заводил его во двор и закрывал ворота. Конь фыркал под окнами, домочадцы жаловались отцу. А тот отвечал, что конь охраняет наш двор. Как-то тёплым вечером Усынко повёл Орлика и выкупал в балке. Как чувствовал кончину его.
Рано утром домочадцы услышали громкий плач отца. Конь лежал недвижно, а отец стоял на коленях и закрывал ему глаза, гладил шею, уши, скулы, поправлял гриву и буквально выл, оплакивая своего боевого друга.
Похоронили Орлика недалеко от могилы жены Ильи. Всегда приходил он и сначала к жене кланялся, крестился, затем к коню, тоже кланялся и крестился. И свечку ставил, одну жене, вторую коню.
Между тем, трофейные красные штаны надевал Усынко   только по великим праздникам: на Рождество, Пасху и Троицу. Родным приказал: «И чтоб похоронили меня в этих красных турецких штанах!».
Настала коллективизация
Началась коллективизация. Аркадий Котов   с Понурского хутора стал зятем Усынко.   У него была земля в сторону Нововеличковской.  Отец Аркадия Александр (сват Усынко), работал завхозом Понурского колхоза. Когда приезжал начальник из политотдела, то он его одаривал продуктами,   говорил, что Усынко его сват - герой Русско-Турецкой войны. Потому и не отобрали землю ни у Усынко, ни у его зятя.
Началась Великая Отечественная война. Зять Усынко, Котов Аркадий, ушёл на фронт. В 1943 году весной был комиссован по ранению. Прибыл домой на Понуру и первым делом пошёл посмотреть на свою землю, а та была вся в бурьянах. Погоревал и пошёл влево, в сторону Старовеличковской, к тестю. Тот очень обрадовался, что зять вернулся живой. И говорит: «Зятёк, мне уже 105 лет, работать на земле я не могу». А зять отвечает, что он из-за ранения тоже не может работать на земле.
Усынко говорит: «Тогда я отдаю свою землю в Старовеличковский колхоз, а ты отдавай в Понурский и забирай меня в свою хату. Я буду тебе хорошим помощником по хозяйству. И верно. Старик  просыпался первым. Лампу зажжёт,  печь растопит, воды в котёл нальёт, супы и борщи разогреет. Все поднимались, завтракали, кто шел на работу, кто в школу. А тесть хозяйство накормит, травы накосит.
 Прощание с казаком
В феврале 1953 года на Кубани была сильнейшая метель. Старик подходил к окнам, наблюдал за уровнем снега. И когда полоска света вверху окон исчезла, сказал: «Ну, всё, если до утра метель не утихнет, я не смогу растопить печь, дверь во двор не откроется, мы все погибнем от холода и голода». Утром первой проснулась жена и попросила мужа: «Что с отцом, почему его не слышно?» Аркадий пошел в комнату отца,  а тот умер. Со слезами на глазах, одели казака во всё чистое и в офицерские турецкие красные штаны. При жизни старик просил всех домашних никому не говорить, что у него есть царские награды, иначе коммунисты перестреляют всю семью. После похорон Аркадий их так и не нашел.
Похоронили казака на склоне Понурского кладбищенского кургана. Мир праху твоему, казак Усынко Илья Арсеньевич! Твой подвиг  потомки не забудут!