Пророк

Часть I. Великая Пустота

В тот год небо над миром сделалось жидким и серым, точно помои, пролитые нерадивой служанкой. В тишине стерильных лабораторий профессор Томас Вейн — человек с сухим, как пергамент, лицом и глазами-щелками — сотворил нечто ужасающее. Годами он крепил тончайшие неоновые датчики на головы умирающих, улавливая затухающие токи угасающей плоти. И вот, в соавторстве с Архитектором — мощнейшим искусственным интеллектом, способным переводить вспышки синапсов в безупречную цифровую графику, — Вейн создал прибор. Машину, заглянувшую за край.
Экран монитора показал всему человечеству изнанку финала. Зрители по всему свету, затаив дыхание, созерцали на экранах телевизоров и смартфонов, как в течение трех, максимум семи минут после остановки сердца мозг умирающего лихорадочно рождает галлюцинации. Вот поплыл пресловутый свет в конце тоннеля, вот замелькали лица умерших родственников... но датчики бесстрастно фиксировали: это лишь химия, прощальный фокус задыхающихся клеток. А затем картинка на экране начинала кривиться, пиксели путались, рассыпались уродливой мозаикой — и гасли. Наступала глухая, вечная, никчемная небыль.
И пополз по земле душный, липкий ужас.
Религия рухнула в одночасье, как трухлявая колокольня под ударом тарана. Храмы опустели, и лишь ветер гонял по папертям обрывки святых писаний. Зачем молиться, если Архитектор математически доказал: впереди — ни черта?
Мир, еще вчера чинно шагавший на службу, сорвался с цепи. На площадях запылали костры из старинных икон; вспыхнул хаос. Но страшнее бесчинств был тихий, утробный вой, поползший из больниц. Люди, источенные хворями, умиравшие прежде с кроткой надеждой в потухших глазах, теперь вцеплялись ногтями в пододеяльники, кричали дурными голосами, синели от дикого страха перед научно доказанным Ничем. Зато другие — молодые, сильные — толпами прыгали с крыш небоскребов. «Зачем досматривать эту дрянную пьесу?» — хохотали они, летя на асфальт.

Ден сидел в своей комнате, обхватив голову руками. Музыкант, баловень судьбы! О, как сладостно ему жилось еще месяц назад! Ему везло чертовски, до неприличия. Струна лопнет на концерте — но именно в этот миг зал взрывается овацией. Шальная пуля в уличной потасовке пролетит в волоске от виска. Ден всегда верил — смутно, по-эстетически, — что за плечом у него стоит некий невидимый, могучий страж, ласково ведущий его по жизни.
И вот — бах! Стража нет. Есть датчики профессора Вейна. Вся его удача — лишь горсть костей, метко брошенная слепым случаем. Мир катился в тартарары, улицы за окном выли сиренами мародеров, и жить в этом чумном бараке Ден больше не желал.

Часть II. Петля и Бутылка

Приготовления его были гротескны и пугающе расчетливы. Ден выволок на середину комнаты тяжелый дубовый шкаф, исцарапав паркет. Привязал к верхней перекладине толстую бельевую веревку, соорудив крепкую, пахнущую мылом петлю.
Метод был изобретен тонкий. Ден продел голову в петлю, отрегулировал длину так, чтобы узел плотно прилегал к затылку, но ноги твердо стояли на полу. Точнее, он сел на низкий табурет, обложившись бутылками дешевого бурбона.
— Ну, за упокой сознания! — оскалился он, вливая в горло обжигающую жидкость прямо из горлышка.
План был прост: нализаться до беспамятства. Как только хмель отключит волю, тело обмякнет, соскользнет с табурета, веревка натянется под тяжестью плоти — и привет, прибор профессора Вейна. Никакого страха, никакой суеты.
Бурбон горел в желудке. Комната поплыла. Стены начали кривиться, обои с глупыми цветочками словно зашевелились. Часы на стене тикали с утроенной силой: стук-тук, стук-тук, будто копыто вбивали в мостовую. Ден чувствовал, как хмель тяжелым свинцом наливает веки. Голова его качнулась. Медленно, как подкошенный сноп, туловище повалилось вбок.
Ну вот... Темнота. Огненная вспышка в горле. И тишина.

Часть III. Кураторы

...Но темнота не затянулась вечностью. Напротив, Ден открыл глаза от резкого, кристально чистого звука, похожего на удар серебряного колокола.
Он стоял на той же своей улице, но город изменился. Пропали копоть и крики. Дома казались отлитыми из какого-то полупрозрачного, дышащего хрусталя, а воздух был таким плотным и сладким, что его, казалось, можно было пить. На лавке у подъезда сидели двое — мужчина и женщина средних лет. На вид им было не больше сорока: подтянутые, в строгих серых костюмах, но в их лицах сквозила пугающая, нечеловеческая сосредоточенность.
— Ну что, музыкант, допился? — спокойно произнес мужчина, глядя на Дена пронзительными серыми глазами.
— Я... я умер? — пролепетал Ден, ощупывая шею. Ни веревки, ни боли. — Но Вейн... ИИ... Экран показал, что там только галлюцинации...
Женщина средних лет снисходительно, но горько улыбнулась.
— Ваша машина поймала лишь тень на стене, — ответила она. — Да, земной мозг умирает, и физическое сознание гаснет, тут аппарат не соврал. Но ваш прибор не способен заглянуть за грань физической материи. Слушай же и запоминай.
Мужчина поднялся, и вокруг него на мгновение закружились миллиарды едва заметных, поющих золотых нитей, сплетающихся в единую сеть.
— Ничто не происходит случайно. Твоя удача, Денис, была нашей работой. Человечество — это колоссальный, единый организм. Вы все — шестеренки в нем. И пока человек не выполнит свою задачу, он не должен умирать.
— Но как же... религия? — Ден был ошарашен.
— Инструмент управления стадом, — отрезал мужчина. — Правительственные элиты веками через веру натравливали вас друг на друга, устраивая бойни. Земля погрязла в войнах. Поэтому «сверху» было решено убрать религию, пустить ее под нож науки. Это великое самоочищение, трансформация общества. Слабые уйдут, остальные — прозреют.
— А что с нами будет? — прошептал Ден.
— Тонкий мир — это иная форма жизни, далекая от примитивных фантазий попов, — мягко добавила женщина. — После смерти идет перерождение. Весь твой опыт откладывается в бессознательном и формирует новые условия жизни. Души развиваются и растут, потому что миров и цивилизаций — бесконечное множество. Мы — более развитая цивилизация, ваши кураторы. И ты вернешься.
— Но почему я?
— Твой путь — музыка. Через нее ты должен призывать к любви, минуя их испуганные мозги. Это твой долг. Марш назад!
Пространство сжалось в огненную точку, и Дена со свистом потащило сквозь ледяную бездну.

Часть IV. Пророк

Сознание вернулось сокрушительным ударом. Первое, что ощутил Ден, был дикий, раздирающий огонь в горле. Стенки гортани были безжалостно ободраны пластиковой трубкой искусственного дыхания, которую только что извлекли. Грудную клетку ломило так, словно по ней проехал грузовик.
Он лежал в реанимации. Вокруг тускло мигали настоящие, медицинские приборы, пахло хлоркой и спиртом. Шаги медсестер, писк аппаратов ИВЛ, монотонный шелест жалюзи. Ден был абсолютно один в этой стерильной коробке.
Сутки, пока его организм очищали от яда и возвращали к жизни, он провел в мучительных размышлениях. Мысли ворочались тяжело, как гранитные валуны. Что это было? Тот самый предсмертный бред, который зафиксировал датчик Вейна? Последняя шутка умирающего мозга, подсунувшего ему утешительную сказку про кураторов и великую миссию? Или... или ученые действительно разбились лбом о стену, за которой начинается настоящая реальность? Ден вспоминал лица мужчины и женщины средних лет. В них не было безумия галлюцинации. В них была леденящая, математическая системность.

Через два дня его, наконец, перевели в обычную палату терапевтического отделения. Окно здесь было открыто, и с улицы доносился привычный гул испуганного, катящегося в пропасть города.
Дверь палаты скрипнула. Вошла Алина.
Ее лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени, а пальцы мелко дрожали. Она подошла к койке, тяжело дыша, и несколько секунд просто смотрела на него. А потом — шлеп! — Ден получил звонкую, хлесткую пощечину по щеке. Из глаз Алины брызнули слезы.
— Дурак! Скотина! — закричала она шепотом, чтобы не услышали в коридоре. — Ты что удумал?! Из-за этих новостей?! Из-за того, что все с ума посходили, ты тоже решил?! Я пришла, а ты... шкаф этот... еле петлю перерезала, пока скорая ехала!
Она замахнулась снова, но силы оставили ее. Кулаки бессильно опустились на край больничной койки, и Алина разрыдалась, уткнувшись лицом в его больничное одеяло.
Ден с трудом сглотнул, превозмогая жжение в исцарапанном горле. Он протянул слабую руку, ласково коснулся ее подрагивающих плеч и прижал к себе.
— Ну, полно, полно... — прохрипел он, и в его сиплом голосе вдруг прорезалась странная, пугающая уверенность. — Всё, тише. Больше никакой пустоты. Теперь всё будет совершенно по-другому. Знаешь... мне ведь никогда не нравилось название нашей рок-группы. Но придумать альтернативу не получалось.
Алина подняла на него заплаканные, непонимающие глаза. Ден улыбнулся, глядя в окно, где испуганный мир плавно погружался в прохладные вечерние сумерки:
— Теперь группа будет называться «Пророк». Пора репетировать.