Беседы с Пифагором Самосским о числах в астрологии

После получаса ходьбы, мы, наконец, пришли в порт. По дороге мы болтали о разных пустяках, о подробности которых упоминать тут не буду. На мой вопрос относительно того, зачем мы здесь, он вдруг сообщил, что вообще любит здесь гулять, поскольку данное место в городе — это - сама идея изменения. 

- Если же мне нужно поразмышлять о чем-то, связанном с некой идеей стабильности... - продолжал он, - что ж.… тогда я иду и прошу разрешения посидеть в гончарной или же ткацкой мастерской.
- А почему именно сегодня «идея изменения» вдруг стала такой важной? - спросил я.
- Как тебе сказать... Я все время на пороге перемен... - ответил он, вздохнув.
— Вот как? Почему же? - удивился я.
- Ну… так уж... Когда-то в молодости, к слову, я был неплохим кулачным бойцом. Ты знал это?

Я кивнул.

- Собственно, я был олимпийцем и даже выиграл приз!
Я знал это, и снова из вежливости кивнул.

- Я жил в Вавилоне и Египте… Собственно, я пришел в Египет, а тут – война, и я оказался в Вавилоне… Но не в этом дело. Потом как-то все изменилось... Быть может, с возрастом..., и я понял, что спорт — это лишь утеха молодой плоти. Путешествия больше увлекают в среднем возрасте, когда ты еще не утратил окончательно чистоту ребенка, дабы восхищаться новизной ощущений. В преклонном же возрасте утехи ума — вот что кажется куда более значительным. И, к слову, это и правда приносят гораздо больше удовольствия!

И я снова кивнул, соглашаясь с его словами. Я помалкивал, поскольку мне казалось нелепым прерывать. ход его мыслей
- Да... А ты, говорят, астролог? Это правда?
- Ну, как тебе сказать... постигаю помаленьку... - ответил я, не желая двигаться в разговоре в сторону моей личности, поскольку меня более интересовал он сам и его идеи.

- Отлично! Не хочешь ли поразмышлять о числах в этой самой твоей астрологии? Почему знаков двенадцать, например? Хотя нет, об этом мы поговорим позже… В общем, не хочешь понять откуда все это взялось?

- С удовольствием, - ответил я довольно искренне.
- Отлично... Тогда давай вначале подумаем вот о чем: почему боги вообще создали этот мир? Что им без нас плохо жилось? А?

- Не знаю, - ответил я, - о деяниях богов вообще сложно судить!
- Согласен! И все-таки... Бог может все, абсолютно! А следовательно - он вездесущ... Верно? Иначе как он будет вершить дела на Земле и на Солнце и вообще всюду?

- Вероятно, - ответил я уклончиво. Я уходил от прямых ответов главным образом потому, что мне хотелось услышать его рассуждения.
 — Это было бы логично, - продолжил я.
 
- А если ты везде... То, как ты можешь увидеть себя самого? Согласен? – похоже, он давно размышлял об этом, но ни с кем пока еще эту идею не обсуждал.
Я скромно пожал плечами, хотя и сам не раз об этом думал.

- Следовательно, - продолжал Пифагор, - Всякая "вещь в себе", пусть и размером с космос, хочет хоть раз на себя взглянуть со стороны? Не так ли?

- Мне кажется, в этом есть некое допущение, - стал было возражать я, - а именно - в плане сравнения человека и Абсолюта, но... допустим, что это так.

- Хорошо! Допустим. Тогда... - Пифагор задумался, - Самым уместным словом в плане цели сотворения мира, было бы "проявление"! Не так ли?
- Что ж... Соглашусь, в этом есть что-то... хотя, вероятно, это не единственное слово, применимое в этом контексте.

- Отлично! Тогда пойдем по числам, а с другими словами разберемся после:
Единица. Это, понятно, единообразие. При всем многообразии мира, материя состоит из одних и тех же частиц, как ты сам мне говорил недавно. Более того, древние мистики утверждали, что во всей вселенной действуют подобные законы, и то, что происходит на небе, подобно тому, что происходит на земле и в человеке. Они даже определяли человека и вселенную подобными словами: МИКРОкосм и МАКРОкосм. То есть – маленькая и большая вселенные.

Собственно говоря, именно уверенность в подобии природы вселенной и человека, законов, которые ими движут, и породила твою астрологию и алхимию некоторых моих приятелей, да, в сущности, и всю метафизику. В самом деле, ведь, главной целью метафизики является поиск способов гармонизации себя. Астрология видит эту гармонию в соотнесении собственных ритмов с ритмами Вселенной, алхимия – в поисках способов преобразования «неблагородных» состояний в «благородные» и так далее.

Этот поворот был для меня немного неожиданным, но я кивнул, желая, чтобы он продолжал.

Двойка – это, как бы, ПРОЯВЛЕНИЕ единицы – то есть способ проявления Абсолюта. Некоторые считают, что боги подобны людям, имея в виду форму. Я же – далек от этой мысли. Форма — это вообще тюрьма всякой мысли. И потом, скажем, в Египте, боги вовсе не похожи на людей, а у некоторых, они совсем уж предстают какими-то невиданными чудищами. В общем, подобие богам – это не форма, ибо – не это главное. Что, скажи, отличает человека от любого иного животного, при огромном количестве подобий?

- Способность мыслить абстрактно, видимо. – ответил я.
— Это – само собой. А еще? – настаивал Пифагор.

Я пожал плечами, поскольку хотел, чтобы он высказал свою точку зрения.
— Это способность отличать добро от зла. В этом и есть суть бинарности мира и подобия человека божеству. —сказал он, словно бы подсказывая мне.

- Да… Я в чем-то согласен, но я не так давно беседовал с Джуан-Цзы, и он высказал мысль, которая мне показалась интересной и правильной. Он сказал, что в мире нет ни добра, ни зла, но есть только то, что нравится или не нравится нам. – произнес я тоном, оставлявшим собеседнику некоторое пространство для возражений.

- Что ж… я согласен, что эти понятия относительны. – тотчас откликнулся Пифагор. Но, тем не менее, согласись, имеется также и некий императив: ты совершаешь зло в тот момент, когда поступаешь с кем-то так, как не хотел бы, чтобы поступали с тобой. Согласен?

- С этим конкретным тезисом – безусловно, - ответил я искренне. – Хотя и тут бывают значительные исключения.
Пифагор кивнул.

- Далее… Твоя беседа с Аристотелем… жаль, что мне самому не суждено его увидеть… она весьма интересна и примечательна. Однако, бинарность – куда шире! Вот мы берем холодную и горячую воду и смешиваем. Получаем нечто едва теплое – ноль в каком-то смысле. Если разложить по порядку предметы по степени тяжести: от перышка до свинцового якоря, то где-то в середине будет находиться этот самый «ноль» - ни то – ни се… Тоже и с чувствами: между любовью и ненавистью лежит свой «ноль» - безразличие. И таких примеров – несть числа! Однако, бинарность проявляется и иначе. Скажем – мужчина и женщина – это явно различные качества, но их слияние не приводит к «аннигиляции», как в случае с водой. Их слияние приносит – новое качество. В природе много примеров мужских и женских начал. Причем я уже не имею в виду животный мир, это слишком очевидно. Мужские силы – горячие, быстрые и действуют коротко. Женские же – напротив. Они - прохладные, действуют медленно и долго. Столкновение холодного верта – женского, с горячим – мужским, не ведет к нейтрализации обоих, но напротив, чаще всего рождается буря с молниями, градом и тому подобным.

В общем, бинарность мира – это неисчерпаемое поле для наблюдений, ты согласен?
- Конечно, - ответил я. – Вечная борьба…
- Не совсем. Если ты видишь в этом лишь борьбу, то это – не лучшая модель мира. Двойка – это, скорее, напряжение и постоянный переход из одного качества – в другое... Двойка не подразумевает стабильности, а поэтому мир не может стоять только лишь на бинарности? Согласен?

- Разумеется, - ответил я, - Тогда –самое время перейти к тройке!
Так, беседуя, мы пришли к подножию маяка, в котором уже горел огонь.
- Тройка – предмет более сложный. – Продолжал Пифагор, размышляя, - Боги не могли оставить мир в состоянии бинарности, поскольку он был бы неустойчив, поэтому была привнесена единица, и появилась идея устойчивости. В самом деле: чтобы табурет или стол были бы устойчивы, им нужно как минимум – три точки опоры. Как мы говорили, любое тело, явление или же энергия могут проявляться в максимумах и минимумах, но между этими полюсами проявления, всегда существует и некая точка равновесия. Равновесие – это своего рода «вершина», поскольку точек проявления того или иного качества существует бесконечное множество, а точка равновесия всегда одна и только одна. То есть, для самодостаточности, система должна быть устойчива, то есть - троична. Как мы уже говорили, чтобы находиться в состоянии устойчивого равновесия, тело должно иметь как минимум три точки опоры. Пространство должно иметь как минимум три измерения, чтобы быть пространством. Любое вещество может существовать в одном из трех состояний.
Ты пока согласен?

- Да, конечно, - ответил я, - продолжай, прошу тебя.
- Отлично... Мы подошли к четверке, как к ПРОЯВЛЕНИЮ устойчивости. Здесь я бы сказал, что просто некая совокупность устойчивых областей – не в состоянии произвести все то многообразие мира, которое мы наблюдаем. Следовательно, добавляя к тройке единицу, мы как бы вносим связующий элемент, устойчивость проявляется в виде бесконечной материи, в виде цельной вселенной, где все взаимосвязано и взаимообусловлено.

И последнее, чем я хотел бы завершить эту беседу – это пятерка. Что такое «проявление материи»? Это ничто иное, как появление духовного начала. Материя становится живой! Появляется все живое и вершиной всему творению – человек.
- Красивая теория, - заметил я, - Обязательно запомню твои слова.
- Что ж… тогда приезжай еще! Уверен, что нам многое еще стоит обсудить!