Блеф Гунмана, 2 глава

CHAPTER II
ГЛАВА II

Шторм, обрушившийся на Лондон, застал врасплох по меньшей мере двоих. Люк Мэддисон был в приподнятом настроении. Его официально простили — свадьба должна была пройти скромно, и на нее приглашали лишь нескольких гостей. У него оставалось всего несколько минут, чтобы забронировать билет на поезд — ни один секретарь не должен выполнять эту священную обязанность!
Его сердце пело бы веселую песню, даже если бы каждая крупная снежинка обжигала его лицо. Цветочница переложила корзину с одного плеча на другое и с тревогой посмотрела на клубящийся белый туман, который окутал Сент-Джеймс-стрит, скрыв из виду все ориентиры. С одной стороны улицы не было видно другой. Почти сразу же земля покрылась толстым слоем белых хлопьев. Если бы не их астматические двигатели, можно было бы и не заметить, что мимо проезжают автобусы.
Снег покрыл фиалки в ее корзинке, пропитал тонкую шаль, накинутую на плечи, и даже когда она укрылась в дверях банка, снег продолжал сыпаться на нее крупными хлопьями.
Двое мужчин прошли мимо нее в банк. Она машинально протянула им букет цветов. Младший из них не обратил на нее внимания, а мужчина средних лет с аккуратными усами бросил на нее быстрый оценивающий взгляд и остановился.
— Привет, милая, занята?
Она не ответила. Он на мгновение замешкался, но тут дверь распахнулась, и нетерпеливый голос молодого человека позвал его внутрь.
В этот момент по улице, размахивая легкой тростью, шел Люк Мэддисон. На нем не было пальто, а плечи уже были укутаны белым пледом.
Краем глаза он заметил девушку, дрожащую в дверном проеме, замедлил шаг и подошел к ней.
— Дорогая, ты вся дрожишь! В моем сердце столько тепла, что мне самому жарко, и если ты думаешь, что я собираюсь заняться с тобой любовью, то ты ошибаешься! Я хочу цветок, а ты получишь подарок, и тогда мы с тобой улетим прочь и станем чужими друг другу — рожденные и умершие в этот морозный миг! Купи венок!
Он достал из кармана банкноту и, смеясь, помахал ею у нее перед носом. И тут его охватило легкое потрясение.
Она была хорошенькой — в отличие от цветочниц из мюзиклов; у нее была хрупкая фигура и безупречная кожа.
Но одета она была плохо и всем своим видом показывала, что живет в нищете.
— Вот эта получше.
Он положил записку в карман, достал другую и нацарапал пару строк на обратной стороне.
«Это название и адрес моей компании. Если полиция скажет, что документ украден, когда вы попытаетесь его изменить, сообщите им обо мне».
Она ничего не ответила, но перевела взгляд с купюры в своих холодных руках на того, кто ее дал. Это была купюра в сто фунтов! Когда она подняла глаза, его уже не было.
Распашные двери банка снова открылись, и оттуда вышли двое мужчин. Она смяла купюру в руке, чувствуя смятение, воодушевление и, в каком-то смысле, разочарование. И тут она увидела лицо молодого человека. Он был смертельно бледен и тяжело дышал — это было заметно, потому что на улице было холодно.
— Боже, Дэнти, это было ужасное совпадение — вдруг бы он вошел...
— Заткнись, дурак!
Старший из них бросил взгляд на цветочницу. Она перевязывала свои фиалки.
«Но если бы он... Он сказал, что уедет из города до заключения сделки».
Он сильно дрожал: цветочница могла бы это заметить, будь она повнимательнее. Темные глаза Дэнти блуждали по улицам в поисках такси и на мгновение остановились на цветочнице. Она была хорошенькой, но в этот момент ее лицо ничего не выражало. Полагаю, ее больше интересуют цветы, чем непонятные обрывки разговора, — подумал он.
— Послушай, Рекс, тебе не о чем беспокоиться. Ты вполне мог бы объяснить, что Маргарет…
Его голос превратился в невнятное бормотание. Девушка несколько раз услышала слова «расплата», «заплатить» и «счет». Также дважды прозвучали имена «Маргарет» и «Люк».
«…разберемся, не волнуйся!» Дэнти похлопал его по спине. Она решила, что ей не нравится, когда ее называют «Дэнти». «Вот такси!»
Молодой человек подал сигнал и побежал к машине. Второй шел более медленным шагом. Он что-то уронил на ее цветы — визитную карточку.
«Заходи около девяти, выпьем», — пробормотал он.
Она взяла визитку у него из рук, взглянула на имя и демонстративно порвала ее.
Он был довольно раздражен, когда присоединился к своей спутнице.
«Мистер Дантон Морелл, Халф-Мун-стрит, 907», — прочитала она. Это имя стоило запомнить.
А потом она увидела огромную фигуру, вынырнувшую из вихря снежинок, и инстинктивно поняла, что он собирается с ней заговорить. Она не знала, почему так подумала, — вполне возможно, он просто шел в банк.
Он был крупным во всех отношениях. Пока он не встал рядом с ней, его рост не казался чем-то выдающимся. Пока он не выпрямился во весь рост, ширина его плеч не казалась чем-то примечательным. В чулках он был ростом шесть футов четыре дюйма. У него было смуглое, широкое и непривлекательное лицо, короткая бычья шея и низкий, глубокий, хриплый голос.
Он медленно, почти вяло, шел по снегу, заложив руки за спину, сдвинув на затылок жесткую фетровую шляпу и зажав в зубах неровно тлеющую сигару.
Цветочница подумала, что он все-таки собирается зайти в банк, но вместо этого он встал прямо перед ней и посмотрел на нее сверху вниз. Взгляд его узких глаз был пустым. Возможно, он был полностью сосредоточен на ней, а может, пытался что-то вспомнить.
А потом он хрипло произнес:
«Ты не из бедных!»
В его голосе было столько дружелюбия и добродушия, что она рассмеялась.
— И не преступница, — скромно добавила она, и его крупное лицо расплылось в довольной улыбке.
«Ты чуть ли не первая, кто дал мне правильный ответ, — сказал он. — А теперь я задам тебе другой вопрос: где в лондонском Сити высечен этот текст на камне?»
Цветочница чуть не рассмеялась.
«Да над входом в Олд-Бейли — «Защити детей бедняков и накажи злодея».
Он кивнул.
«Ты выиграл холодильник для масла, но можешь сам выбрать доску. Что касается теста на общую эрудицию, кто я и что я? За правильный ответ ты получишь пинту арахиса и бесплатный вход в зоопарк».
Она посмотрела на него с некоторой сдержанной торжественностью, которая его восхитила.
— Вы — детектив-инспектор Хорас Бёрд, по прозвищу Воробей.
— Он согнулся пополам, и его лицо побагровело от беззвучного смеха.
— Ты свободна от ярмарочной суеты! А теперь позволь мне немного поиграть в детектива, как знаменитый мистер Как-его-там с Бейкер-стрит. Тебя зовут Мэри Болфорд, ты репортер в газете Daily Post-Herald, и ты снимаешь сюжет под названием «Один день из жизни цветочницы». Не отрицай! Твой редактор указал на тебя час назад и попросил присмотреть за тобой. Ну как вам дедукция? Присаживайтесь, выпейте чаю, и я расскажу вам историю своей жизни.
Он сдвинул сигару в сторону, снял с ее плеча лямку корзины, и они вместе побрели по слякоти по Сент-Джеймс-стрит. Даже несмотря на собственные неудобства, прохожие оборачивались, чтобы посмотреть на огромного мужчину с корзиной фиалок под мышкой.
— Спорим, ты за это поплатишься, — пророкотал он. — Промок насквозь — нет? Надеюсь, на тебе теплое белье. Почему белье считается вульгарным, а соболиные шубы — женственным? Спроси меня. Это одна из загадок. Добрый день, Том. — Он остановил мужчину, который пытался быстро пройти мимо, пригнув голову, словно чтобы не попасть под снежную крупу.
— Доброе утро, мистер Бёрд. Холодно, правда?
— Том, снаружи у служебного входа в «Хойс и Дрейк» ещё холоднее. Симпатичная девушка, а, Том? Спорим, твоя жена так не считает. Не делай этого, Том, а то я приду и ослеплю тебя! Пока!
“Ужасно!” - пробормотала она, когда мужчина поспешил прочь.
“Я должен быть таким”, - самодовольно сказал он. “Это единственный язык, который они понимают. Напомните, что это за слово — "ужасающий"? Это хорошее. Проходите прямо, мисс Болфорд.
Они свернули в чайную, и Мэри Болфорд почувствовала запах тепла и горячей выпечки, царивший в этом заведении, и с наслаждением вздохнула.
— Заказывайте все, что хотите, на сумму до четырех пенсов, — сказал Воробей. — Я только что пообедал, так что прошу меня извинить, если я остановлюсь на десятом пироге с мясом.
Казалось, он не обращал внимания на остальных посетителей длинной чайной, и все же…
Вон тот парень в углу — Сэм Ларбер, мошенник. Времена сейчас тяжелые, и дураков мало. Для мошенников должен быть специальный фонд. Чтобы проявилась человеческая глупость, нужен солнечный свет. Девушка с ним — Лиза Кин, и она никакая не сестра милосердия! Видите того рыжеволосого парня, который прячется за газетой? Я получил для него девять месяцев в лондонской тюрьме за угон автомобилей — «угон» значит «кража», — простите за мой французский.
— Что вы об этом думаете?
Она развернула лист бумаги с неровными краями и разложила его на мраморной столешнице чайного столика. и соболиные шубы — это по-дамски? Спросите меня. Это одна из загадок. Добрый день, Том. — Он остановил мужчину, который торопливо проходил мимо, наклонив голову, словно чтобы не попасть под снежную пыль, поднятую ветром.
— Доброе утро, мистер Бёрд. Холодно, правда?
— Том, снаружи служебного входа в «Хойс и Дрейк» еще холоднее. Симпатичная девушка, а, Том? Спорим, твоя жена так не считает. Не делай этого, Том, а то я приду и ослеплю тебя! Пока!
— Ужасно! — пробормотала она, когда мужчина поспешил прочь.
— Приходится, — самодовольно ответил он. — Это единственный язык, который они понимают. Как там было это слово — «ужасный»? Хорошее. Проходите, мисс Болфорд.
Они вошли в чайную, и Мэри Болфорд вдохнула теплый аромат сдобы и блаженно вздохнула.
— Заказывайте все, что хотите, до четырех пенсов, — сказал Спэрроу. — Я только что пообедал, так что прошу меня извинить, если я остановлюсь на десятом пироге с мясом.
Казалось, он не обращал внимания на остальных посетителей длинной чайной комнаты, и все же…
Вон тот парень в углу — Сэм Ларбер, мошенник. Времена сейчас тяжелые, и дураков мало. Для мошенников должен быть специальный фонд. Чтобы проявилась человеческая глупость, нужен солнечный свет. Девушка с ним — Лиза Кин, и она никакая не сестра милосердия! Видите того рыжеволосого парня, который прячется за газетой? Я приговорил его к девяти месяцам заключения в лондонской тюрьме за угон автомобилей — «угон» значит «кража», — простите за мой французский.
— Что вы об этом думаете?
— Она развернула лист бумаги и разложила его на мраморной столешнице чайного столика.
«Я не думаю о стофунтовых купюрах — я о них мечтаю», — сказал он и добавил в своей обычной бесцветной манере: «Это потому, что он собирается жениться. Я видел, как он размахивал купюрой у тебя перед носом, и подумал, что он хочет произвести хорошее впечатление. Меня это немного задело. Мистер Мэддисон никогда не казался мне ловеласом. А потом я вдруг понял, в чем дело».
Может, она и репортер, но в ней чувствуется женственность.
«На ком он женится?» — спросила она.
— Дама. Это был ее брат, который разговаривал с другим джентльменом в дверях. Дэнти! — он никакой не джентльмен! То, что Рекс проигрывает на качелях, он берет в долг у букмекеров. Они застраховали его жизнь — им ненавистна сама мысль о том, что с их доходом что-то может случиться. А когда он уезжает в город, все акулы скалят зубы. Он — легкие деньги, чужие деньги. Это клевета или оскорбление?
«И то, и другое — если я это напечатаю», — улыбнулась она.
Подошла официантка, и она с благодарностью выпила горячий чай. Мистер Бёрд с большим усердием уплетал пирожные. Большая тарелка с пирожными быстро пустела.
«Я большой человек, и мне нужно поддерживать боевой дух, — объяснил он. — Мясные пироги для меня — как наркотик. Съев дюжину, я словно пьянею, и все мои проблемы исчезают. Съев двадцать, я схожу с ума и крушу все вокруг».
К счастью, он остановился на седьмом.
«Что мне делать с этими ста фунтами? — спросила она. — У меня такое чувство, что я обманом получила деньги!»
«Я видел пару хороших вечерних платьев в магазине Cecilia et Cie, — сказал он. — Это магазин Modes et Robes на Бонд-стрит, и если вы спросите меня, почему он называется Modes et Robes, я отвечу: «воздержитесь». Там было одно платье с блёстками — наденьте его, и вы заработаете репутацию выносливой, за что получите первый приз в Бруклендсе…»
«Кто такой Дэнти?»
Она оказалась в новом мире, в котором пробыла ровно четверть часа. Она быстро продолжила:
«Я знаю его имя — Дантон Морелл: он дал мне свою визитку».
Мистер Бёрд кивнул.
— Еще бы, он такой филантроп. «Заходите в любое время, когда слуги уйдут в кино». Дэнти умен. Я один из немногих, кто знает, насколько он умен. Однажды я возьмусь за него как следует, и ему понадобится новая голова.
А потом он начал рассказывать о людях — о постоянно меняющемся населении Вест-Энда. О мужчинах и женщинах, которые приходили и уходили; о добродушном пожилом джентльмене, который круглый год жил в номере люкс в отеле «Серкл», но проводил время, разъезжая по Нью-Йорку и играя в карты с легковерными и доверчивыми людьми. О странных мужчинах, которые ничего не делали ради заработка и не имели видимых источников дохода, но останавливались в лучших отелях. Он называл их «гостями, которые бывают раз в году».
«Они добиваются успеха, и это их удерживает. Они — самые высокооплачиваемые рассказчики в мире. Киплинг и как там его — Шоу? Они никогда не получали столько, сколько платят этим парням».
«Полагаю, у вас всегда есть новый опыт?» — спросила она.
Мистер Бёрд вздохнул.«Думаю, я знаю все, что нужно знать о грязных делишках мошенников», — сказал он. Но он ошибался.
В ту ночь его вызвали в дом 342 на Брук-стрит. В сопровождении мистера Дантона Морелла с побелевшим лицом он ворвался в спальню и обнаружил там Рекса Лефера, убитого собственной рукой. Он лежал на полу с револьвером в руке. Проницательный Дэнти заметил записку, нацарапанную карандашом на маленьких листочках бумаги, вырванных из блокнота для телефонных сообщений, и накрыл ее рукой. Час спустя Маргарет Лефер, бледная и прекрасная в своем шелковом пеньюаре, прочла сообщение, которого не видел детектив.
Маргарет, дорогая, я проиграл. Я уже несколько месяцев играю в азартные игры. Сегодня я решился на отчаянный шаг по совету Люка Мэддисона. Он довел меня до разорения — деньги для него превыше всего. Умоляю тебя, не доверяй ему. Он вверг меня в очередную авантюру. Да благословит тебя Господь. Рекс.
Она снова и снова перечитывала это жалкое послание. Люк Мэддисон — человек, за которого она должна была выйти замуж через неделю!