БлефГунмана, 3и4глава

ГЛАВА III

Два дня Маргарет Леферр провела в мире отвратительной нереальности. С ней беседовали странные люди: высокий мужчина с крупным лицом, который по-своему был даже симпатичен, управляющий банком, который говорил бессвязно и непонятно, пока не появился Дэнти и не увел его.
Один неотступный факт день и ночь не давал покоя ее измученному сознанию: Рекс погиб от собственной руки, и причиной был тот, за кого она должна была выйти замуж, тот, кто, обезумев от беспокойства, звонил по три раза на дню, но его не пускали к ней. Деньги были его богом!
Ей было трудно изменить свое отношение к нему, еще труднее — смириться с бессердечной жестокостью, из-за которой юная душа отправилась в вечную ночь.
Их помолвка была делом решенным: семьи дружили много лет, и она знала Люка Мэддисона с детства. Не было ни внезапной встречи, ни бурного разгорающегося чувства — она почти не помнила, когда он ей разонравился, и не могла сказать, в каком месяце и году симпатия переросла в любовь.
Вот в чем была настоящая беда ее положения, если бы только она могла это осознать. Теперь она вспомнила все, что говорила о нем Ронни: он был «скрягой». Она всегда считала Люка щедрым до безрассудства. Но это была лишь одна из его сторон — мужчины знают, что к чему. Она стиснула зубы и заставила себя задать вопрос Дэнти, который в эти ужасные дни как-то сблизился с ней. Дэнти пожал плечами.
— Боюсь, это факт: Мэддисон слишком много думает о деньгах. На днях я с ним виделся, и единственное, что он сказал о Рексе, — это то, как всем повезло, что Рекс был застрахован.
(Здесь он говорил правду, потому что Люк упомянул страховку как защиту от того, что на девушку лягут долги ее брата.)
— Он фанатик в этом вопросе. Разумеется, с тобой он таким не кажется. Ты — его вторая навязчивая идея. Он увидел, как она поморщилась, и поспешил добавить: «Это ужасные слова, но это правда — вот только я не уверен, что ты не первая».
Именно после этого ее холодная ненависть к человеку, чье имя ей предстояло носить, начала обретать четкие очертания. Она не могла знать, что своим почти безумным негодованием она во многом обязана изобретательности своего нового советника.
Дэнти был умен — дьявольски изобретателен. Он быстро соображал, быстро строил планы и действовал в соответствии с ними. Идея пришла ему в голову в ночь смерти Рекса. Она казалась слишком фантастической, чтобы ее можно было осуществить. Он позволил этой вихревой туманности оставаться бесформенной до тех пор, пока не нашел ее. Если бы она любила Мэддисона по-настоящему, то отнеслась бы с пониманием к его намерениям; она бы, пусть и без особого энтузиазма, поддержала бы традиционное милосердие присяжных коронера и отнесла бы письмо Рекса к категории его незначительных выходок. Это свело бы на нет все планы мистера Морелла. Но он застал Маргарет в таком настроении, когда она была склонна верить в худшее, восприимчива и даже жаждала этого. И тогда туманность обрела форму.
«Деньги — его бог», — гласил его текст. Он работал над этой темой усерднее, чем когда-либо, в те времена, когда жил за счет доверчивости случайных знакомых. Он использовал все уловки своей профессии, все красноречивые приемы убеждения, которые лучше всего работают на уровне намеков, а не прямых утверждений, все искусство внушения.
— В данный момент, полагаю, он так хочет на вас жениться, что готов пожертвовать всем своим состоянием. Я искренне верю, что, если бы вы попросили его завещать вам все свое состояние — а вы, конечно, могли бы это сделать в брачном контракте, ведь так часто делают, — он бы подписал его без колебаний. Но потом он бы возненавидел этот контракт, и, смею предположить, медовый месяц не закончился бы, пока он не уговорил бы вас вернуть ему все до последнего пенни. Я часто задаюсь вопросом, что бы почувствовали некоторые из этих чрезмерно щедрых любовников, если бы их жены не были такими сговорчивыми.
Она смотрела куда-то мимо него, в окно. Она была прекрасна; в ней не было дерзкой красоты Милли Хейнс, умершей в лазарете, но было что-то такое утонченное и безупречное, что у него перехватило дыхание. Он позволил своему взгляду скользить по ее совершенному телу. Он делал ставку на силу ее характера — и на слабость Люка Мэддисона. В Люке было что-то от слабака, или же он сильно ошибался — а мистер Дантон Морелл редко ошибался в своих оценках людей.
— Это почти невероятно, — медленно проговорила она. — Если бы я думала...
Туманность не просто затвердела, она приобрела форму.
“ О том, что деньги были богом Мэддисона? В его тоне сквозило удивление: его почти задело, что его характеристика ее жениха не была столь очевидна для нее, как для него самого. “Боже милостивый! Я мог бы привести вам дюжину доказательств.
Он привел, не дюжину, но достаточно. Изобретательская сила Дэнти нуждалась в наименьшем стимулировании.
«Я знаю одного человека в Норфолке, одного из лучших друзей Мэддисона. Мэддисон владел пакетом акций нефтяного месторождения, которое практически иссякло. Однажды вечером он пригласил этого человека на ужин и, не успело время дойти до полуночи, передал почти сто тысяч совершенно бесполезных акций человеку, который доверял ему так же, как... ну, как вы доверяете ему! Другой случай — и это было обычным делом в Сити — произошел с человеком, который...»
Вторая ложь слетела с его уст так же легко, как и первая. Все это было очень грубо и на здравомыслящего человека не произвело бы никакого впечатления, кроме презрительного недоверия. Неделю назад, если бы он осмелился положиться на дружбу с грибами, его бы вышвырнули за дверь. Но Рекс лежал в морге, и коронер уже собирал двенадцать честных людей, чтобы они вынесли вердикт разуму, заставившему взорваться револьвер.
Дэнти увидел, как красные губы стали напряжёнными.
У него был слуга, который когда-то был его сообщником. Пи Коулз был карточным шулером, пока Провидение не поранило его руки ревматоидом. Это был низкорослый лысый человечек с лицом, сморщенным от боли и возраста. Дэнти делился с ним большинством своих мыслей, но намеками, никогда не называя имен.
«Странно, Пи, как легко эти болваны ведутся на любую хорошую историю!» Помнишь, как мы с тобой сидели на одной лестничной площадке в тюрьме Стрэнгвейс? Кажется, это было всего восемь лет назад, а теперь я в высшем обществе и даю советы людям с состоянием в сотни тысяч — людям, которые знакомы с лучшими из лучших!
«Ты всегда был джентльменом, Ларри. Я ни разу не видел, чтобы ты не одевался к ужину», — льстиво заметил Пи.
«Не называй меня Ларри», — предупредил мистер Морелл.
Он мог сидеть в своей уютной комнате и размышлять о благосклонности судьбы. Его положение не было таким уж уникальным: разве не был известный мошенник когда-то гостем у знатного иностранца и не был представлен при одном из немногих европейских дворов как друг королевской семьи?
Шел третий день после трагедии. В тот день должны были собраться двенадцать честных и верных людей. Это был не самый счастливый день в жизни Дэнти. Накануне вечером он получил письмо от Люка Мэддисона, в котором было что-то безапелляционное, почти враждебное. Дэнти слишком хорошо знал, в чем дело, но надеялся, что кассир не заметил его присутствия в банке в тот снежный день.
У Люка был офис на Пэлл-Мэлл, в довольно необычном месте для человека, занимающегося финансовыми операциями. Однако банк Мэддисона владел участком, на котором стояло современное здание, уже двести лет, и эта скромная комната с видом на Ватерлоо-Плейс была «главным офисом» с тех далеких времен, когда из окон открывался вид на сельскую местность.
Люк был в своем кабинете с восьми утра, за час до прихода сотрудников. Бородатый управляющий застал его сидящим за столом, обхватившим голову руками, с нераспечатанными личными письмами.
Мэддисон вздрогнул, когда в кабинет вошел управляющий.
«Привет! — неловко сказал он. — Что-то случилось?»
С точки зрения мистера Стайлза, проницательного дельца, случилось многое. Он положил на стол небольшую стопку бумаг и кратко изложил их содержание.
«Вот четыре или пять сделок, которые должны быть закрыты сегодня, мистер Мэддисон». Я немного беспокоюсь за них. Счета Gulanga Oil должны быть оплачены. Мы понесли там очень значительные убытки.
Люк нетерпеливо кивнул.
— Оплатите, — сказал он. — Нет вестей от… от мисс Лефер?
Это был глупый вопрос, потому что у него был личный телефон, и он знал, что любое сообщение от Маргарет будет передано ему напрямую.
Менеджер мрачно покачал головой.
«Плохие новости, сэр. Я не говорил вам об этом, потому что понимаю, как вам, должно быть, тяжело. Сегодня утром из «Нортерн энд Саутерн» снова звонили по поводу того чека — помните, вчера они усомнились в подписи?»
«Да, да». Обычно мягкий голос Люка звучал резко. — Скажи менеджеру, что все в порядке.
— Вообще-то я сказал ему вчера. — Мистер Стайлз был склонен задержаться на теме, которая была неприятна его собеседнику. В отчаянии Люк вернулся к вопросу о нефтяной концессии Гуланга, и на этот раз отеческий интерес мистера Стайлза к этому делу его раздражал.
— Конечно, сэр, я знаю, что Мэддисон надежен, как скала, но нельзя отрицать тот факт, что за последние полгода мы понесли довольно большие убытки, и, боюсь, мне придется прибегнуть к вашим резервам. Лично я, — продолжал он, не обращая внимания на растущее недовольство Люка, — всегда считал, что мы совершили ошибку, не продав компанию акционерному обществу. На мой взгляд, в частном банковском бизнесе слишком важную роль играет личная безопасность...
К счастью, в этот момент зазвонил домашний телефон. Люк схватил трубку и нахмурился, слушая собеседника.
— Да, проводите его, пожалуйста. — И, положив трубку, добавил: — Я встречаюсь с мистером Морелом и не хочу, чтобы меня отвлекали.
Мистер Стайлз слегка поморщился. Он всю жизнь проработал в фирме «Мэддисон и сыновья» и не считал нужным скрывать свою неприязнь к посетителю.
— В этом парне есть что-то такое, что мне очень не нравится, мистер Мэддисон. Надеюсь, мы не будем вести его бухгалтерию?
— Люк покачал головой и кивнул в сторону двери.
Мистер Дантон Морелл вошел в комнату, атмосфера в которой, как он, будучи чувствительным в таких вопросах, сразу понял, была враждебной. Тем не менее он, как всегда, улыбался и положил на стол свою тщательно отглаженную шелковую шляпу. Люк не мог не заметить, что на мистере Морелле был траурный галстук, и это почему-то еще больше действовало ему на нервы.
— Присаживайтесь, пожалуйста. — Его тон и голос были резкими. — Вы были другом бедняги Рекса?
Дэнти с грустью кивнул.
«Да, я полностью ему доверял, — сказал он. — Кажется, я рассказал вам об этом на следующий день после его несчастного случая…»
Люк прервал его воспоминания.
«Вы настолько доверяли ему, что три дня назад сопровождали его в банк «Нортерн энд Саутерн», когда он обналичивал чек на восемнадцать тысяч пятьсот фунтов?»
Дэнти широко раскрыл глаза, изображая неподдельное удивление.
«Ну конечно, — сказал он. — Рекс понес большие убытки в Сити, и я посоветовал ему обратиться к вам. Насколько я понял, вы выдали ему чек на эту сумму…»
— Это он тебе сказал? — голубые глаза Люка не отрывались от лица мужчины.
— Конечно. А что случилось? Я сам видел чек.
Повисла неловкая пауза, а затем:
— Вы видели, как он его подписал? — нарочито медленно спросил Люк.
Взгляд Данти не дрогнул.
— Боюсь, я вас не понимаю, — ровным голосом сказал он. — Я видел, как он поставил свою подпись...
«Мое имя было подделано. Я не выписывал Рексу чек на эту сумму. Я навел справки. Выяснилось, что он был тесно связан с обанкротившимся западноафриканским золотодобывающим синдикатом, большую часть акций которого вы купили за бесценок меньше года назад. Он покупал эти акции в кредит, и их стоимость неуклонно падала. В тот день, когда он заплатил вам восемнадцать тысяч пятьсот фунтов, поступил еще один запрос на большую сумму».
Сердце Данти упало, хотя внешне он никак не выдал своего волнения. Этот человек знал больше, чем он мог себе представить. В делах мистера Морелла назревал кризис, который мог привести к краху и разрушить все его прекрасные планы.
«Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — сказал он. — Мой интерес к компании весьма незначителен, и я был в ужасе, когда узнал, что Рекс играл на акциях». Я даю вам полное право провести любое расследование, какое пожелаете.
Люк открыл ящик стола и достал чек. С того места, где он сидел, Дэнти показалось, что подпись была довольно хорошо подделана. Он и сам так подумал, когда Рекс принес ему чек. Подделать подпись проще простого, и, насколько он мог судить, в этой опасной игре Рекс Лефер не допустил ни одной ошибки.
— Ты понимаешь, что не так с этим чеком? — спросил Люк.
Рекс покачал головой.
«Вы хотите сказать, что я знал, что чек поддельный?» — спросил он.
Прежде чем он успел ответить, в дверь постучали, и Люк сердито поднял голову.
«Войдите», — сказал он.
Это был управляющий, который извинялся за вторжение.
«Простите, что прерываю вас, мистер Мэддисон, но не могли бы вы принять мистера Бёрда из Скотленд-Ярда?»
Несмотря на свою выдержку, Дэнти привстал со стула. В то утро он меньше всего хотел видеть Спарроу.

ГЛАВА IV

Люк на минуту задумался.
«Подождите минутку».
Он встал и открыл дверь, ведущую в коридор.
«Я бы хотел еще раз поговорить с вами об этом чеке, мистер Морелл», — сказал он.
«Почему бы нам не поговорить прямо сейчас?»
Это был вызов, но Люк Мэддисон почувствовал его неискренность.
— Мистер Бёрд пришел ко мне совсем по другому делу, — сказал он. — Со временем мы допросим его вместе.
Он закрыл дверь перед посетителем, а в другую дверь вошел Спэрроу. Мистер Бёрд с трудом вошел в комнату и внимательно осмотрел каждый уголок. Он выглядел разочарованным, как будто ожидал увидеть что-то или кого-то, кого здесь не было.
— К вам посетитель, мистер Мэддисон? Мне показалось, что я видел, как кто-то вошел, пока я ждал на улице.
Люк коротко кивнул.
— Мистер Дантон Морелл, — сказал он. — Вы его знаете?
Воробей улыбнулся.
— Как и лорд-мэр — на расстоянии. Я скромный человек. Вы никогда не застанете меня в высшем обществе. У меня один костюм, которому уже семнадцать лет, и я надеваю его дважды в год — один раз на полицейский ужин, а второй — чтобы проветрить.
— Вы что-нибудь о нем знаете?
Широкая улыбка Воробья стала еще шире.
— Его имя и адрес — вот и все, что нужно знать о человеке любому полицейскому. Плохое дело, этот молодой Лефер, мистер Мэддисон. Полагаю, вы не хотите в этом участвовать?
Люк удивленно посмотрел на него.
— Я? При чем тут я?
Мистер Бёрд кашлянул.
— Ну, и да, и нет, — сказал он. — Я обыскал тело и комнату. Нашел три незаполненных чека в Northern & Southern Bank — там ведь у вас личный счет, верно? А это...
Он неторопливо достал из кармана толстый потрепанный кожаный бумажник, положил его на стол и порылся внутри. Через некоторое время он нашел то, что искал, — два сложенных листа бумаги, явно вырванных из школьной тетради. Он развернул их, и Люк увидел несколько подписей, одна под другой: «Люк Мэддисон — Люк Мэддисон».
— Выглядит так, будто вы что-то рассеянно нацарапали. — Проницательный взгляд детектива был прикован к молодому банкиру. — Но в то же время я не могу представить, чтобы такой деловой человек, как вы, сделал что-то настолько глупое! Простите за вольность. Вчера днем я заходил в Northern & Southern Bank, но они были уклончивы — «уклончивы» — хорошее слово — и перенаправили меня к вам. Но с помощью подлой и отвратительной уловки я выяснил, что молодой мистер Леферр на днях обналичил чек на восемнадцать тысяч».
— вмешался Люк.
— Да, я выдал ему чек на эту сумму.
— Воробей был настроен откровенно скептически.
— Вот как? Может, вы хотите показать мне корешок этого чека?
На секунду Люк опешил.
— Если бы для этого была какая-то причина, я бы мог это сделать, — холодно ответил он, — но я не вижу в этом необходимости.
Мистер Бёрд не смутился. Он положил огромные руки на стол и заговорил очень серьезно.
— Я не имею права спрашивать — я не из тех, кто пытается блефовать с таким джентльменом, как вы. Я выкладываю карты на стол. Чек был оплачен банкнотами, и я хочу знать, куда они делись. В Лондоне есть птица, которую я хочу поймать. У меня есть для нее одна из лучших маленьких клеток, какие только можно было сделать, и пока она пуста, мое сердце тоже. Если бы этот чек оказался подделкой, это могло бы бросить тень на репутацию покойного, но зато мне было бы очень легко привлечь к ответственности одного человека за «высказывания» — скажу вам правду, мистер Мэддисон: Я так хочу заполучить отпечатки пальцев этого человека, что удивляюсь, как это я не сбила его с ног прямо на улице и не забрала их!
Люк не смотрел на него и не подавал виду, пока детектив не закончил.
«Мне жаль, что я не могу вам помочь, — сказал он. — Чек был выписан и подписан мной».
Мистер Бёрд со вздохом поднялся.
«Вы слишком добры к преступникам, мистер Мэддисон, — сказал он. — Неудивительно, что Ганнер Хейнс считает вас хорошим человеком — вчера его посадили на шесть месяцев за то, что он был в розыске». Вот это мужчина! Когда я попытался расспросить его о твоем друге, он даже не подал виду, что знаком с ним.
— Морелл? — Люк был застигнут врасплох, о чем свидетельствовала ухмылка Воробья.
“Это имя. Что толку говорить о противоположных целях? Он...”
“Я ничего не знаю о Морелле”. Люк был категоричен. “ Он был другом Рекса— мистера Леферре. Я бы предпочел не обсуждать его.
Воробей снова вздохнул, собрал бумаги, на которых несчастный Рекс отрабатывал подпись, и засунул их обратно в бумажник.
«Никто не помогает полиции, — уныло сказал он. — Все ополчились на тех, кто по долгу службы заботится о детях бедняков. Я пойду».
Он вяло протянул руку и с трудом вышел из комнаты. Едва за ним закрылась дверь, зазвонил телефон, и впервые после трагедии Люк услышал голос женщины, которую любил.
«Ты придешь ко мне завтра, Люк?» Ее голос звучал очень тихо.
«А теперь, если позволишь… дорогая, позволь мне прийти к тебе прямо сейчас!»
Но ее ровный голос не позволил ему этого сделать.
— Завтра — после этого ужасного дела. Люк, Рекс должен тебе денег?
Неожиданный вопрос выбил его из колеи, а когда Люк Мэддисон терял самообладание, он становился бессвязным — по той же причине, по которой в подобных обстоятельствах бессвязно ведут себя все остальные: он слишком быстро соображал, чтобы говорить.
«Да, но это не стоит обсуждать. Знаете, у него была крупная страховка, и я не думаю, что полис недействителен...»
Он услышал учащенное дыхание и запаниковал.
— Я думал о тебе — о том, что не стоит беспокоиться из-за его дел. Он практически ничего мне не должен.
— Ты придешь ко мне завтра?
Не успел он ответить, как раздался щелчок спускаемого крючка.


CHAPTER III

For two days Margaret Leferre moved in a world of hideous unreality. Strange people interviewed her: a tall, big-framed man, who was strangely sympathetic in his heavy way, a bank manager who talked wildly and incomprehensibly until Danty appeared and whisked him off.
One thunderous fact hammered night and day at her weary brain—Rex was dead by his own hand, and the man she was to marry, the man who, frantic with anxiety, was calling three times a day and being refused admission to her, was the cause. Money was his god!
It was hard to adjust her views of him, harder still to comprehend the callous brutality that had sent a young soul wandering into the eternal night.
This engagement of hers had been a thing of natural growth: the families had been friends for years; she had known Luke Maddison since she was a child. There had been no sudden meeting, no violent kindling of a consuming flame—she hardly remembered the time she did not like him, and could not place her finger upon the month and the year when liking was love.
This was the real calamity of her situation if only she could realize it. She remembered now all that Ronnie had said of him—he was a “tightwad.” She had always thought Luke was generous to a point of imbecility. But that was the facet he presented to her—men knew better. She set her teeth and brought herself to asking a question of Danty, who had come strangely near to her in these ugly days. Danty shrugged his shoulders.
“I am afraid it is a fact—Maddison thinks too much about money. I saw him the other day, and the only thing he said about Rex was how lucky for everybody it was that Rex was insured.”
(Here he spoke the truth, for Luke had referred to the insurance as a protection against the girl being saddled with her brother’s debts.)
“He is fanatical on the point. Naturally he doesn’t appear that way to you. You are his second obsession.” He saw her wince and went on quickly: “That is a horrible thing to say, but it is true—except that I am not so sure that at the moment you aren’t the first.”
It was after this that her cold hatred of the man whose name she was to bear began to take definite shape. She could not know how much this almost insane resentment owed its growth to the ingenuity of her new counsellor.
Danty was clever—diabolically ingenious. He thought quickly, planned quickly, acted as he planned. The idea came to him on the night of Rex’s death. It seemed too fantastic for accomplishment. He allowed the whirling nebula of it to retain its shapelessness until he had sounded her. If she loved Maddison in the proper way, she would take a view charitable to his intentions; she would indorse, however half-heartedly, the conventional mercy of a coroner’s jury and put Rex’s letter in the category of his minor derangements. This would have dissolved the nebula of Mr. Morell’s plan to nothingness. But he found Margaret in a mood to believe the worst, receptive, indeed eager. And then the nebula solidified into form.
“Money is his god,” was his text; he worked harder on that theme than he had ever worked in the days when he lived on the credulity of chance-found strangers. All the tricks of his profession, all the eloquent persuasions which can be best exercised by innuendo rather than bald statement, all the craft of suggestion—they were exercised.
“At the moment, I should imagine he is so keen to marry you that he would sacrifice every penny he has. I honestly believe that if you asked him to assign you his fortune—as of course you could in your antenuptial contract; I mean, it is frequently done—he would sign without hesitation. He would hate it afterwards, and I dare say the honeymoon wouldn’t be over before he induced you to reassign every penny to him. I often wonder what some of these overgenerous lovers would feel like if their wives refused to be so accommodating.”
She stared past him through the window. She was lovely; it was not the bold loveliness of Millie Haynes, who died in an infirmary, but something so delicate and unblemished that it caught his breath. He allowed his eyes to rove the field of her physical perfections. He was gambling on her strength of character—on Luke Maddison’s weakness. There was something of the weakling in Luke or he was greatly mistaken—and Mr. Danton Morell was seldom wrong in his appraisement of men.
“It is almost incredible,” she said slowly. “If I thought…”
The nebula had not only solidified, it was shaped.
“About money being Maddison’s god?” His tone was one of surprise: he was almost hurt that his characteristic of her fianc; was not as patent to her as to himself. “Good Lord! I could give you a dozen proofs.”
He supplied, not a dozen, but sufficient. Danty’s inventive power needed the least stimulation.
“I know a man in Norfolk, one of Maddison’s best friends. Maddison was landed with a block of shares in an oil field that had practically run dry. One night he asked this fellow to dinner, and before the night was over had transferred nearly a hundred thousand perfectly worthless shares to a man who trusted him as—well, as you trust him! Another case—and this was common property in the City—was a man who…”
The second lie came as glibly as the first. It was all very crude and on a balanced mind must have produced no effect but scornful unbelief. A week before, had he dared presume upon the mushroom friendship, he would have found himself on the wrong side of the door. But Rex lay shrouded in a mortuary chamber and a coroner’s officer was already gathering twelve good men and true to pass judgment on the mind that had willed a revolver to explode.
Danty saw the red lips grow straighter.
He had a servant who was a sometime confederate. Pi Coles had been a card sharper until Providence smote his hands with rheumatoid. He was an undersized little man, completely bald, with a face wrinkled with pain and age. To him Danty confided most of his thoughts—but obliquely, for he never mentioned names.
“It’s queer, Pi, how the mugs fall for any good story! Do you remember when you and I were on the same landing in Strangways Jail? Doesn’t seem eight years ago, and here am I in society, giving advice to people with hundreds of thousands—people who know the top-notchers!”
“You always was a gentleman, Larry—I’ve never known you when you didn’t dress for dinner,” said the sycophantic Pi.
“Not so much of the ‘Larry,’;” warned Mr. Morell.
He could sit in his comfortable room and muse on the favours which fate had shown to him. His position was not altogether unique—had not a famous confidence man once been the guest of an Illustrious Foreign Personage and been presented at one of the few European courts as a friend of Royalty?
It was the third day following the tragedy. The twelve good men and true were to be assembled that afternoon. It was not the happiest day in Danty’s life. A message came to him the night before from Luke Maddison, and there was something peremptory, almost unfriendly, in the summons; and what it was all about Danty knew too well, only he had hoped that his presence at the bank one snowy afternoon had been unobserved by the cashier.
Luke had his office in Pall Mall, an out-of-the-way place for a man engaged in financial transactions; but Maddison’s Bank had owned the site on which the modern building stood for two hundred years, and that modest room overlooking Waterloo Place had been the “master office” from those far-off days when they overlooked a country vista.
Luke had been at his office since eight o’clock, an hour before the arrival of the staff, and here his bearded manager found him, sitting at his table, his head in his hands, his personal letters unopened.
Maddison looked up with a start as the manager entered.
“Hullo!” he said awkwardly. “Is there anything wrong?”
There were many things wrong from the point of view of Mr. Stiles, that shrewd man of affairs. He laid a small sheaf of papers on the table and detailed the contents of the documents briefly.
“Here are four or five transactions that ought to be closed to-day, Mr. Maddison. I am rather worried about them. The Gulanga Oil accounts should be settled. We made a very considerable loss there.”
Luke nodded impatiently.
“Settle it,” he said. “No message from—from Miss Leferre?”
It was a stupid question to ask, for he had a private ’phone and he knew that any message that came from Margaret would be put through to him direct.
The manager shook his head gloomily.
“A bad business, sir. I have not spoken to you about it because I realize how badly you must be feeling. The Northern and Southern have been on the ’phone again this morning about that check—you remember they queried the signature yesterday?”
“Yes, yes.” Luke’s usually gentle voice was harsh. “Tell the manager it is all right.”
“I told him yesterday, as a matter of fact.” Mr. Stiles was inclined to linger on a subject which was hateful to the other. In desperation Luke reverted to the question of the Gulanga Oil Concession, and for once Mr. Stiles’s fatherly interest in the business irritated him.
“Of course, sir, I know that Maddison’s is as sound as a bell of brass, but there is no getting away from the fact that we have been making rather heavy losses during the past six months, and I am afraid I shall have to call upon your reserves. Personally,” he went on, oblivious of Luke’s growing resentment, “I have always believed we made a mistake in not selling out to a joint stock concern. In private banking businesses the personal security plays too big a part for my liking——”
Mercifully the house ’phone rang at that moment. Luke snatched up the receiver and listened with a frown.
“Yes, show him in, please.” And, as he replaced the receiver: “I am seeing Mr. Morell and I do not wish to be interrupted,” he said.
Mr. Stiles made a little grimace. He had been all his life in the firm of Maddison & Sons, and he did not feel called upon to disguise his dislike of the caller.
“There is something about that fellow that I dislike very much, Mr. Maddison. I hope we are not going to carry his account?”
Luke shook his head and nodded toward the door.
Mr. Danton Morell came into an atmosphere which he, sensitive in such matters, realized was charged with hostility. Nevertheless he was his smiling self, and laid his carefully brushed silk hat upon the table. Luke did not fail to notice that he wore a mourning tie, and that, for some reason, was a further strain upon his jangled nerves.
“Sit down, will you?” His manner and voice were brusque. “You were a friend of poor Rex’s?”
Danty inclined his head sorrowfully.
“Yes, I was completely in his confidence,” he said. “I think I told you the day following his unfortunate——”
Luke cut short the recollection.
“Were you so much in his confidence that you accompanied him to the Northern and Southern Bank three days ago when he cashed a check for eighteen thousand five hundred pounds?”
Danty opened his eyes wide in well-simulated surprise.
“Why, of course,” he said. “Rex had made very heavy losses in the City, and I advised him to see you. I understood you gave him a check for that amount——”
“Did he tell you that?” Luke’s blue eyes did not leave the man’s face.
“Certainly. Why, what was wrong? I saw the check myself.”
There was an uncomfortable pause, and then:
“Did you see him sign it?” asked Luke deliberately.
Danty’s gaze did not falter.
“I am afraid I do not understand you,” he said evenly. “I saw him endorse it——”
“My name was forged to it. I did not give Rex a check for that amount. I have been making inquiries. I find that he was heavily involved in a derelict West African gold-mining syndicate, most of the shares of which you bought for a song less than a year ago. He has been buying these shares on margin and they have been steadily dropping in value. On the day he paid you eighteen thousand five hundred pounds there came another demand for a larger amount.”
Danty’s heart sank though he gave no visible evidence of his perturbation. This man knew more than he had dreamed could be known. Here was a crisis in Mr. Morell’s affairs which might easily lead him to ruin and undo all those fine schemes of his.
“I do not exactly know what you are suggesting,” he said. “My interest in the company is a very slight one, and I was horrified when I learned that Rex had been gambling in the shares. I give you the fullest permission to make any investigation you wish.”
Luke opened the drawer of his desk and took out a check. From where he sat Danty thought the signature was a tolerably good forgery. He had thought so when Rex had brought the check to him. It is the simplest thing in the world to forge a name, and so far as he had been able to judge there were no flaws in Rex Leferre’s essay in that dangerous game.
“You realize what is wrong with this check?” asked Luke.
The other shook his head.
“Are you suggesting that I knew the check was forged?” he asked.
Before he could reply there was a tap at the door and Luke looked up angrily.
“Come in,” he said.
It was the apologetic manager.
“I am sorry to interrupt you, Mr. Maddison, but will you see Mr. Bird of Scotland Yard?”
In spite of his self-possession Danty half rose from his seat. The Sparrow was the last man in the world he wanted to meet that morning.

CHAPTER IV

Luke thought for a minute.
“Just a moment.”
He rose and opened the door leading to the corridor.
“I shall want to see you again about this check, Mr. Morell,” he said.
“Why not see me now?”
It was a challenge, but Luke Maddison could sense its insincerity.
“Mr. Bird has come to see me on quite another matter,” he said. “In due course we will interview him together.”
He closed the door on his visitor as the Sparrow was shown in through the other door. Mr. Bird came heavily into the room and favoured every corner with a long scrutiny. He seemed disappointed—as though he expected to find something or somebody who was not present.
“Havin’ a visitor, Mr. Maddison? I thought I saw somebody come in whilst I was waiting in the street outside.”
Luke nodded curtly.
“Mr. Danton Morell,” he said. “Do you know him?”
The Sparrow smiled.
“As one knows the Lord Mayor—from a distance. I’m humble. You never find me bargin’ in on society. I’ve had one dress suit seventeen years an’ wear it twice a year—once for the Police Dinner and once to give the moths a cold.”
“Do you know anything about him?”
The Sparrow’s wide smile grew wider.
“His name an’ address—an’ that’s as much as any policeman wants to know about anybody. Bad business, this young Leferre case, Mr. Maddison. You don’t want to appear in it, I suppose?”
Luke looked at him, startled.
“I? How on earth do I come into it?”
Mr. Bird coughed.
“Well, you do and you don’t,” he said. “I happened to search the body an’ the room. I found three loose checks on the Northern & Southern Bank—that’s where you keep your private account, ain’t it? An’ this——”
Very leisurely he took out a fat and worn leather case from his pocket, laid it flat on the desk and rummaged in the inside. After a while he found what he was looking for—two folded sheets of paper, evidently torn from a school exercise book. He smoothed these flat and Luke saw a succession of signatures, one under the other: “Luke Maddison—Luke Maddison.”
“Looks almost as though you’d been scribblin’ absentmindedly.” The detective’s shrewd eyes were on the young banker. “But at the same time I couldn’t imagine a business man like you doin’ anything so silly! If you’ll excuse the liberty. I called at the Northern & Southern Bank yesterday afternoon, but they were reticent—‘reticent’ is a good word—an’ referred me to you. But by an underhanded an’ despicable trick I found that young Mr. Leferre cashed a check the other day for eighteen thousand.”
Luke broke in here.
“Yes—I gave him a check for that amount.”
The Sparrow was frankly skeptical.
“Did you now? Maybe you’d like to show me the counterfoil of that check?”
For a second Luke was taken aback.
“If there were any reason for doing so, I could,” he said coldly, “but I see no reason.”
Mr. Bird was not abashed; he leaned his huge arms on the table, and when he spoke his voice was very serious.
“I’ve no right to ask—I’m not the sort of man who would attempt to pull a bluff on a gentleman like you. I’ll put my cards on the table. That check was met in notes and I want to know where those notes went. There’s a bird in London I want to catch. I’ve got one of the best little cages for him that was ever built, an’ whilst it’s empty so is my heart. If that check was a forgery it might get the deceased a bad name, but it would make it very easy for me to pull in a certain man for ‘uttering’—I’ll tell you the truth, Mr. Maddison: I want that man’s finger prints so much that I wonder I don’t knock him down in the street an’ take ’em!”
Luke’s eyes were averted: he gave no sign until the detective had finished.
“I’m sorry I can’t help you,” he said. “The check was drawn by me and signed by me.”
Mr. Bird rose with a sigh.
“You’re too kind to the criminal classes, Mr. Maddison,” he said. “No wonder Gunner Haynes thinks you’re a good feller—six months he got yesterday for bein’ a suspected person. What a man! When I tried to pump him about your friend he wouldn’t let on that he knew him even.”
“Morell?” Luke was thrown off his guard, as he saw by the Sparrow’s grin.
“That’s the name. What’s the use of talkin’ at cross-purposes? He’s the——”
“I know nothing about Morell.” Luke was emphatic. “He was a friend of Rex’s—of Mr. Leferre’s. I’d rather not discuss him.”
The Sparrow sighed again, gathered up the papers on which the unfortunate Rex had practised the signature, and stuffed them back in his pocketbook.
“Nobody helps the police,” he said dolefully. “All hands are against the natural guardians of the children of the poor. I’ll be getting along.”
He offered a limp hand and went heavily out of the room. The door had hardly closed upon him before the telephone bell rang, and for the first time since the tragedy Luke heard the voice of the woman he loved.
“Will you see me to-morrow, Luke?” Her voice was very low.
“Now, if I may—darling, let me come to you now!”
But her level voice denied him.
“To-morrow—after this ghastly business. Luke, did Rex owe you any money?”
The unexpectedness of the question threw him off his balance, and when Luke Maddison was flurried he was invariably incoherent, for the same reason as others are incoherent in the circumstances—he thought too quickly for speech.
“Yes—but it isn’t worth discussing. He was heavily insured, you know, and I don’t think the policy is invalidated.…”
He heard the quick breath and grew panic-stricken.
“I was thinking of you—that there was no need to worry about his affairs. He owes me practically nothing.
“Will you see me to-morrow?”
Before he could reply he heard the click of the hook being depressed.