Глава 43. Кончина профессора А. Л. Блока

В ноябре 1909 года Блок получил известие, что его отец серьезно заболел. Даже узнав о тяжелом, безнадёжном состоянии отца, Блок колебался - ехать или нет. В своих размышлениях он допускал: «Может быть, ведь, это и вовсе неприятно ему? С другой стороны, если я приеду, он уж несомненно поймёт, что умирает...».
 
Только после известия, что он безнадежен и уже впал в беспамятство, Блок собрался и выехал в Варшаву. Он прибыл туда вечером 1 (14) декабря 1909 года, но застал отца уже умершим. Отец скончался в этот день в пять часов дня в частной больнице для небогатых больных, основанной врачом Конрадом Добрским, которая находилась по адресу: Аллея Роз, дом 10. Профессор Александр Александрович Блок отошел в вечность со словами "Прославим господа".

Блок приехал поздним вечером на Петербургский вокзал (теперь Виленский), и свои  впечатления о Варшаве выразил в поэме "Возмездие":

Вокзал заплеванный; дома,
Коварно преданные вьюгам;
Мост через Вислу, как тюрьма.

Поэт остановился в первоклассном отеле «Венская гостиница» в центре города, где занял комнату №58, из окон которой видны перроны и вокзальные пути Варшавско-Венской железной дороги.

Лишь рельс в Европу в мокрой мгле
Поблескивает честной сталью.

В тот же вечер Блок идет в больницу, по пути ему кажется, что отец еще жив.

Вот, наконец, «Аллея роз»!.. —
Неповторимая минута:
Больница в сон погружена, —
Но в раме светлого окна
Стоит, оборотясь к кому-то,
Отец... и сын, едва дыша,
Глядит, глазам не доверяя...
Как будто в смутном сне душа
Его застыла молодая,
И злую мысль не отогнать:
«Он жив еще! В чужой Варшаве
С ним разговаривать о праве,
Юристов с ним критиковать!..»

Однако поэт узнает о смерти отца и видит его в открытом гробу, к которому вернется еще ночью. Затем следует запись: «Вечер у Беляевых». Вторая жена умершего, Мария Тимофеевна Блок, носила девичью фамилию Беляева. По-видимому, после прибытия в Варшаву она остановилась у своего близкого родственника, артиллерийского офицера Павла Николаевича Беляева.

Следующая запись о первом дне в Варшаве: «Снимание кольца». После посещения Беляевых Блок вернулся в больницу, к трупу отца, на пальце которого было ценное кольцо. Об этом он рассказывает в поэме:

Но все утомлены. Покойник
Сегодня может спать один.
Ушли родные. Только сын
Склонен над трупом...
Как разбойник,
Он хочет осторожно снять
Кольцо с руки оцепенелой...
(Неопытному трудно смело
У мертвых пальцы раздвигать.)

Последние слова о действиях Блока в этот день: «Бродили ночью со Спекторским (учеником отца) по Варшаве».

Еще светлы кафе и бары,
Торгует телом «Новый Свет»,
Кишат бесстыдные тротуары...

После ночного путешествия со Спекторским — возвращение в гостиницу. Утомительный, тяжелый день, но Блок находит силы для того, чтобы написать письма матери в Ревель и жене в Петербург:

«Мама, я приехал сегодня вечером и уже не застал отца в живых. Он умер в 5 час. дня. Он мне очень нравится: лицо спокойное, тонкое и бледное. Умирал он тихо, только физически было трудно — от отдышки. Всякие мои впечатления я расскажу тебе после. Сейчас ночь, завтра утром — вынос, а похороны только в пятницу. Останусь я здесь, может быть, и дольше — разбирать квартиру и дела... Ехать было как-то ужасно тяжело и одиноко, а теперь гораздо легче".

И письмо жене:
«Люба, я застал отца уже покойным. Он умер в 5 час дня. Ты, вероятно, получила телеграммы. Он мне очень нравится, лицо спокойное, худое и бледное, и приподнятые плечи. Ехать было страшно одиноко, все время тосковал и тоскую без тебя. Останусь здесь на несколько дней, на сколько — не знаю. Во-первых, похороны только в пятницу. Во-вторых, — буду разбирать его квартиру и дела...Сейчас мы со Спекторским исходили пол-Варшавы. Впечатления буду рассказывать тебе потом. Устал, в конце концов. Теперь, во всяком случае, гораздо легче, чем было в поезде".

День второй, 2(15) декабря.
Центральная газета «Варшавский дневник» поместила две информации, связанные со смертью профессора. На первой странице — сообщение следующего содержания:
«Вчера в 5 часов дня умер ординарный профессор Императорского Варшавского университета, действительный статский советник Александр Львович Блок, о чем с глубокой скорбью сообщают жена, дочь и сын покойного. Вынос тела из больницы (Аллея Роз, 10) состоится сегодня в 9 часов 30 минут утра в церковь лейб-гвардии Литовского полка, сегодня же вечером состоится панихида в 7 часов. В четверг — панихиды в 12 часов дня и в 7 часов вечера. Отпевание и последние обряды — в той же церкви в пятницу в 10 часов утра, после чего последуют похороны на Вольском православном кладбище».

На второй странице — заметка в разделе хроники:
«Императорский Варшавский университет снова понес тяжелую потерю. После недавней утраты нескольких выдающихся профессоров... вчера в пять часов дня умер один из старейших членов Варшавского университета, заслуженный ординарный профессор Александр Львович Блок. Любимый ученик знаменитого Градовского, выдающийся ученый и мыслитель, он был прекрасным преподавателем права. Он оставил после себя то, что для ученого дороже всего — собственную «школу» в лице таких своих учеников, как профессор Варшавского университета Е.В. Спекторский, Ф.В.Тарановский и другие. Из-под пера покойного профессора Блока вышли известные фундаментальные научные труды: «Государственная власть в европейском обществе», «Политическая литература в России и о России» и другие. Профессор Блок был человеком глубоко верующим, он был идейным патриотом, всегда стоящим на страже закона и правды. Как человек, он пользовался всеобщим уважением своих коллег и всех поколений своих слушателей».

Сын принимал участие в этой церемонии и панихиде, которую отправлял военный священник.
Потом, с печалью непритворной,
От паперти казенной прочь
Тащили гроб, давя друг друга...
Бесснежная визжала вьюга,
Злой день сменяла злая ночь.

В этот день в записной книжке А. Блока появляется впервые: «Квартира».

От панихид и от обедней
Избавлен сын; но в отчий дом
Идет он. Мы туда пойдем
За ним и бросим взгляд последний
На жизнь отца...
Сын входит. Пасмурна, пуста
Сырая, темная квартира...
Привыкли чудаком считать
Отца — на то имели право:
На всем покоилась печать
Его тоскующего нрава...
Не освежалась много лет
Его убогая берлога;
На мебели, на грудах книг
Пыль стлалась серыми слоями;
Здесь в шубе он сидеть привык
И печку не топил годами;
Он всё берег и в кучу нес...

А. Блок, по-видимому, занялся приведением в порядок частного архива профессора, документов, писем. То, что, по его мнению, было менее важным, он уничтожил, но более ценное сохранил. Отец хранил трогательные письма его матери, старые фотокарточки, которые она посылала когда-то своему жениху, и даже ее платья. А на старом рояле лежали груды нот, произведения Шумана и Рубинштейна:

Он знал иных мгновений
Незабываемую власть!
Недаром в скуку, смрад и страсть
Его души — какой-то гений
Печальный залетал порой;
И Шумана будили звуки
Его озлобленные руки...

Официальный «Варшавский дневник» (№344), описывая траурные церемонии, сообщал: "Последний долг отдал покойному попечитель Варшавского учебного округа В.И.Беляев, временно исполняющий обязанности ректора университета, В.В.Кудревецкий, проректор Ялтинский и другие профессора... Во время последней панихиды траурные песнопения исполнял студенческий хор. На гроб были возложены венки».

А в газете «Варшавское утро» в этот день раздается иная нота. Здесь высказывают свое мнение левые, либеральные деятели, которые несмотря на то, что профессор А.Л. Блок был их идейным противником, отзываются о нем с большим уважением. 
«Умер профессор государственного права Варшавского университета А.Л.Блок, отец известного русского поэта А.Блока. Покойный профессор всегда был последовательным националистом. Даже в тяжелые дни 1905 года он остался верен своим взглядам, в то время как многие его сторонники склонялись влево или вправо в зависимости от обстоятельств. Словом, это был противник открытый и идейный».
Как известно в годы первой революции редко кто из профессоров отваживался быть до конца верным режиму. Позиция таких ученых была очень непопулярной у студенческой молодежи, их презирали, над ними глумились, их подвергали обструкции. Профессор А.Л. Блок был из них, кто своих убеждений не менял, он их, ничего не боясь, отстаивал.

Политические события в стране профессора А.Л. Блока очень волновали. Его интересовали и теория, и практика политической жизни. Он напряженно работал над исследованием «Политика в кругу наук». При этом будучи юристом «он, по выражению его ученика Е.В. Спекторского, — задыхался в холодной, разряженной атмосфере чисто правовых понятий", полагая, что «кто знает только государственное право, тот не знает даже и государственного права». Он разделял известное выражение М.П. Погодина, что при чрезмерном юридическом воззрении К.Д. Кавелина на русскую историю в ней не окажется места для св. Сергия». Государственную пауку (политику) он понимал гораздо шире, чем сугубо государственное право.
В 1907 г. А.Л. Блок выставил свою кандидатуру в Государственную думу от «Союза русского народа», и, по воспоминаниям современников, остро переживал свой провал.
«Союз русского народа» — это монархическая организация, действовавшая в Российской империи с 1905 по 1917 год. Она возникла в период революционных событий 1905 года как реакция на рост терроризма и была направлена на противодействие революции, сохранение самодержавия и укрепление традиционных ценностей.

День четвертый, 4(17) декабря.
В этот день состоялись торжественные похороны.
Над гробом профессора Блока выступили профессора Ф.Ф. Зигель и А.Ф. Одарченко, которые подчеркнули глубокую религиозность покойного и оригинальность его характера. В похоронной процессии — вдова Мария Тимофеевна Беляева-Блок, дети покойного, брат профессора, адвокат Петр Львович Блок из Петербурга, родственники, живущие в Варшаве, — в основном офицеры, в парадной форме и при орденах, группа ученых из Варшавского университета, студенты.

Процессии предстоял долгий путь через площади и улицы Варшавы.

По незнакомым площадям
Из города в пустое поле
Все шли за гробом по пятам...
Кладбище называлось «Воля».

Похоронен профессор Блок рядом с церковью, где находились места первой категории, предназначенные для погребения высоких официальных лиц.
Могилу покрыли венки. Хор студентов исполнил траурные песнопения. Неизвестная дама в трауре, горько рыдала над могилой профессора Блока. Видимо, это была одна из варшавских знакомых покойного, одна из корреспонденток, письма которой сын нашел в бумагах отца.

Вечером Блок пишет матери письмо:
"Мама, сегодня были похороны, торжественные, как и панихиды. Из всего, что я здесь вижу, и через посредство десятков людей, с которыми непрестанно разговариваю, для меня выявляется внутреннее обличье отца — во многом совсем по-новому. Все свидетельствует о благородстве и высоте его духа, о каком-то необыкновенном одиночестве и исключительной крупности натуры. Чувствую нежность к Спекторскому, который тоже впервые является как-то по-новому. Смерть, как всегда, многое объяснила, многое улучшила и многое лишнее вычеркнула..."

Когда Блок вместе с полицией и другими родственниками вошел в квартиру отца, то в тюфяке на постели, как пишет Бобров, наследники «обрели целую калифорнию». Более восьмидесяти тысяч рублей серебром, золотом, билетами, облигациями, накопленных ценой неимоверных лишений за двадцать пять лет, были зашиты в матрасе профессора Александра Львовича. Эти огромные деньги две бывшие семьи его поделили пополам.  Для кого профессор копил деньги, по всей видимости для своих детей, для Александра и Ангелины. Мог ли профессор Блок накопить такую большую сумму из собственного жалованья? По-видимому, первенец Льва Александровича Блока получил часть этих денег в наследство от своего отца.

День восьмой, 8 (21) декабря.
В записной книжке поэта стоит: "Денежные дела. Пьянство".

На 9 день (9 декабря), по-видимому, из-за плохого самочувствия после вчерашнего пьянства, поэт не едет на кладбище (Волю), на обедню за упокой души отца.
Е.В. Спекторский в своих бумагах сохранил записку, вырванную из блокнота Блока, в которой был следующий текст: «Многоуважаемый Евгений Васильевич! Я зашел к вам, чтобы извиниться за то, что не приду сегодня вечером. Я плохо себя сегодня чувствую, даже не пошел на кладбище. Простите».

В этот день Блок написал письмо матери:
"Я все время узнаю очень много об отце и нахожу его очень интересным, цельным и даже сильным человеком. Моя сестра и ее мать мне очень симпатичны, так что я даже сблизился с ними. Сестра интересная и оригинальная и чистая, у нас много общих черт (напр. — «ирония»), но в чем-то очень существенном — коренная разница, кажется в том, что она — не мятежна; ее мать бесконечно добра, усталая и «безответная», но с характером. Привезу тебе и их карточки. Мне было бы интересно не только продолжить знакомство с ними, но познакомить с ними и тебя и Любу. Не знаю, впрочем, захотят ли они, да и вы...
Денег у меня очень много, но ты этого пока не рассказывай. Во всяком случае я уже предпринял нечто, что ликвидирует прежде всего Шахматовский вопрос. Подумываю и о загранице. Хочу менять квартиру сейчас же. Здесь придется пробыть еще не менее недели".

День десятый, 10 (23) декабря.
Блок все еще занимается финансовыми делами. Последняя запись этого дня: «У польки». Лаконичная, загадочная. Мы не знаем, кем была эта варшавянка у которой Блок провел эту ночь.

День одиннадцатый, 11 (24) декабря.
Варшава празднует сочельник. Поэт смертельно скучает. Пишет матери: "Кроме отправки и укладки вещей мне предстоит несколько дел и визитов. Католич. Рождество все остановило на три дня».

День двенадцатый, 12 (25) декабря.
Запись этого дня кроме обычных упоминаний о Беляевых, квартире и пьянстве приносит новую подробность — название ночного ресторана, который, как оказалось, облюбовал Блок: «Аквариум». Это был один из самых дорогих ресторанов, который прежде всего посещали богатые купцы и высшие офицеры. «Аквариум» был знаменит превосходным шампанским, винами и разнообразными программами ревю и кабаре.

День тринадцатый, 13 (26) декабря.
Блок делает необходимые визиты к знакомым отца и профессорам университета. Здесь, возможно, говорили об отце и о том, как сохранить ему память, о заказе панихид в годовщину печального первого декабря.

День четырнадцатый, 14(27) декабря.
Окончание канители с упаковкой мебели и вещей; помощь служителя с юридического факультета кажется необходимой. Этот день кончился — как свидетельствует записная книжка — в «Аквариуме». После шампанского веселья последовала ночная прогулка по городу.

День пятнадцатый, 15(28) декабря.
В записной книжке Блок определяет свое состояние после вчерашнего визита в «Аквариум» одним словом: Delirum (delirium, лат.- безумие, бред). По-видимому Блок имел в виду алкогольную горячку (delirium tremens). Но вторая запись за этот день говорит, что, отрезвев, Блок счел нужным нанести визит семейству Герцогов.

День шестнадцатый, 16 (29) декабря.
Мебельная повозка — возможно, от «Венгелка» или от «Врублевского» — везет профессорские вещи на Петербургский вокзал. В эти дни сам Блок посещал могилу отца на Вольском православном кладбище. Потом — прощальные визиты вежливости у профессоров — коллег покойного и уже традиционный обед у Беляевых.

День семнадцатый, 17(30) декабря.
Оставались предвыездные формальности, счет в «Венской гостинице», деньги на чай для обслуживающего персонала и швейцара, который, быть может, заказывает для господина Блока из Петербурга сани на утро следующего дня.

День восемнадцатый, 18(31) декабря.
Последний день в Варшаве. Отметка в записной книжке «уехали», видимо, говорит о том, что Блок уехал вместе с вдовой профессора, Ангелиной и адвокатом П.Л. Блоком. Отъезд — около девяти часов утра, согласно железнодорожному расписанию на декабрь 1909 года.

***
Денежные дела было разрешить не быстро, раздел их затянулся до 1911 года.
В январе 1911 года поэт напишет матери: «Наследство получено в Варшаве, сколько еще неизвестно, ведем «благородный спор» с Марьей Тимофеевной; скоро все деньги перешлют сюда...». И действительно, 14 февраля 1911 года «денежные дела» были полностью закончены.
«Сегодня утром мы с Ангелиной были в банках, устраивали дела, получив наконец все деньги (еще 31 000 с лишним). Разделили на эт. раз по закону, по настоянию А. (Ангелины. — А.Г.) и М.Т. (Марии Тимофеевны. — А.Г.) — мне 5/8, то есть девятнадцать с половиной тысяч. Итого, у меня опять 30 000 с лишком...» (Из письма к матери, 14 февраля 1911 года.)

В 1911 году Блок записывает в дневнике:
"Сегодня был в банке — день ясный, но душу портишь одним прикосновением к деньгам. А думаю все-таки, что я имею некоторое право на эти деньги и даже имею право подумать об умножении их, потому что живу напряженно, забываю не все обязанности. Будущее еще покажет"(31 октября).

Через шесть лет после смерти отца Блок возвращается в записной книжке к «денежным делам», к своей материальной ситуации в 1909 году:
«... Если бы те, кто пишет и говорит мне о «благородстве» моих стихов и проч., захотели посмотреть глубже, они бы поняли, что: в тот момент, когда я начинал «исписываться» (относительно — в 1909 году), у меня появилось отцовское наследство, теперь оно иссякает, и положение мое может опять сделаться критическим, если я не найду себе заработка. «Честным» трудом литературным прожить среднему и требовательному писателю, как я, почти невозможно. Посоветуйте же мне, милые доброжелатели, как зарабатывать деньги; я стремлюсь делать всякое дело как можно лучше. И уж во всяком случае, я очень честен"(15 октября 1915).