Глава 43. Кончина профессора А. Л. Блока

В ноябре 1909 года Блок получил известие, что его отец тяжело заболел. Вскоре сообщили, что он безнадежен и уже впал в беспамятство. Узнав об этом, Блок в тот же день выехал на поезде в Варшаву. Поэт уже не застал отца в живых. Он прибыл в Варшаву вечером 1(14) декабря 1909 года, а его отец умер в этот день в пять часов дня. Он скончался в частной больнице для небогатых больных, основанной врачом и общественным деятелем Конрадом Добрским.

Блок приехал поздним вечером на Петербургский вокзал (теперь Виленский), и свои  первые впечатления выразил в стихах:

Вокзал заплеванный; дома,
Коварно преданные вьюгам;
Мост через Вислу, как тюрьма.
(«Возмездие», глава третья)

Поэт остановился в первоклассном отеле «Венская гостиница» в центре города, где занял комнату №58, из окон которой видны перроны и вокзальные пути Варшавско-Венской железной дороги.

 ...Лишь рельс в Европу в мокрой мгле
Поблескивает честной сталью.
(«Возмездие», глава третья).

Можно предположить, что помещение профессора Блока в эту больницу было вызвано двумя обстоятельствами: близостью его квартиры и низкой платой за лечение. В тот же день Блок встретился с учеником и ближайшим сотрудником отца доцентом Спектровским.

Впечатление от своей первой прогулки по Варшаве, поэт описывает в стихах. Подходящему к больнице поэту кажется, что отец еще жив.

Вот, наконец, «Аллея роз»!.. —
Неповторимая минута:
Больница в сон погружена, —
Но в раме светлого окна
Стоит, оборотясь к кому-то,
Отец... и сын, едва дыша,
Глядит, глазам не доверяя...
Как будто в смутном сне душа
Его застыла молодая,
И злую мысль не отогнать:
«Он жив еще! В чужой Варшаве
С ним разговаривать о праве,
Юристов с ним критиковать!..»
(«Возмездие», глава третья).

Однако поэт узнает о смерти отца и видит его в открытом гробу, к которому вернется еще ночью. Затем следует запись: «Вечер у Беляевых». Вторая жена умершего, Мария Тимофеевна Блок, носила девичью фамилию Беляева. Видимо, после прибытия в Варшаву она остановилась у своего близкого родственника, артиллерийского офицера Павла Николаевича Беляева.

Следующая запись о первом дне в Варшаве: «Снимание кольца». Видимо, после встречи у Беляевых Блок вернулся в больницу, к трупу отца, на пальце которого было ценное кольцо. Об этом также говорится в поэме:

Но все утомлены. Покойник
Сегодня может спать один.
Ушли родные. Только сын
Склонен над трупом...
Как разбойник,
Он хочет осторожно снять
Кольцо с руки оцепенелой...
(Неопытному трудно смело
У мертвых пальцы раздвигать.)
(«Возмездие», глава третья).

Последние слова о действиях Блока в этот день: «Бродили ночью со Спекторским по Варшаве».

Еще светлы кафе и бары,
Торгует телом «Новый Свет»,
Кишат бесстыдные тротуары...
(«Возмездие», глава третья).

После ночного путешествия со Спекторским — возвращение в гостиницу. Утомительный, тяжелый день, но Блок находит силы для того, чтобы написать письма матери в Ревель и жене в Петербург.

«Варшава, 1.XII.09.
Мама, я приехал сегодня вечером и уже не застал отца в живых. Он умер в 5 час. дня. Он мне очень нравится: лицо спокойное, тонкое и бледное. Умирал он тихо, только физически было трудно — от отдышки. Всякие мои впечатления я расскажу тебе после. Сейчас ночь, завтра утром — вынос, а похороны только в пятницу. Останусь я здесь, может быть, и дольше — разбирать квартиру и дела. Ты мне напиши: «Венская гостиница» (Маршалковская, 102), комн.58 (хорошо и чисто). Ехать было как-то ужасно тяжело и одиноко, а теперь гораздо легче.
Ну, Господь с тобой.
Буду спать.
Целую»

И письмо жене:
«1 декабря 1909, Варшава.
Люба, я застал отца уже покойным. Он умер в 5 час дня. Ты, вероятно, получила телеграммы. Он мне очень нравится, лицо спокойное, худое и бледное, и приподнятые плечи.
Ехать было страшно одиноко, все время тосковал и тоскую без тебя. Останусь здесь на несколько дней, на сколько — не знаю. Во-первых, похороны только в пятницу. Во-вторых, — буду разбирать его квартиру и дела. Ты напиши мне. Я остановился в Венской гостинице (Маршалковская, 102, против Венского вокзала). Комната №58 (чисто, стоит 2 рубля, гостиница известная). Сейчас мы со Спекторским исходили пол-Варшавы.
Впечатления буду рассказывать тебе потом. Устал, в конце концов. Теперь, во всяком случае, гораздо легче, чем было в поезде.
Главное, будь благополучна. Напиши. Господь с тобой».

День второй:
cреда, 2(15) декабря 1909 года.

Центральная газета «Варшавский дневник» поместила две информации, связанные со смертью профессора. На первой странице — сообщение следующего содержания:
«Вчера в 5 часов дня умер ординарный профессор Императорского Варшавского университета, действительный статский советник Александр Львович Блок, о чем с глубокой скорбью сообщают жена, дочь и сын покойного. Вынос тела из больницы (Аллея Роз, 10) состоится сегодня в 9 часов 30 минут утра в церковь лейб-гвардии Литовского полка, сегодня же вечером состоится панихида в 7 часов. В четверг — панихиды в 12 часов дня и в 7 часов вечера. Отпевание и последние обряды — в той же церкви в пятницу в 10 часов утра, после чего последуют похороны на Вольском православном кладбище».

На второй странице — заметка в разделе хроники:
«Императорский Варшавский университет снова понес тяжелую потерю. После недавней утраты нескольких выдающихся профессоров (...) вчера в пять часов дня умер один из старейших членов Варшавского университета, заслуженный ординарный профессор Александр Львович Блок. Любимый ученик знаменитого Градовского, выдающийся ученый и мыслитель, он был прекрасным преподавателем права. Он оставил после себя то, что для ученого дороже всего — собственную «школу» в лице таких своих учеников, как профессор Варшавского университета Е.В. Спекторский, Ф.В.Тарановский и другие. Из-под пера покойного профессора Блока вышли известные фундаментальные научные труды: «Государственная власть в европейском обществе», «Политическая литература в России и о России» и другие. Профессор Блок был человеком глубоко верующим, он был идейным патриотом, всегда стоящим на страже закона и правды. Как человек, он пользовался всеобщим уважением своих коллег и всех поколений своих слушателей».

Поэт принимал участие в этой церемонии и панихиде, которую отправлял военный священник.

Потом, с печалью непритворной,
От паперти казенной прочь
Тащили гроб, давя друг друга...
Бесснежная визжала вьюга,
Злой день сменяла злая ночь.
(«Возмездие», глава третья).

В записной книжке появляется впервые: «Квартира».
От панихид и от обедней
Избавлен сын; но в отчий дом
Идет он. Мы туда пойдем
За ним и бросим взгляд последний
На жизнь отца...
Сын входит. Пасмурна, пуста
Сырая, темная квартира...
Привыкли чудаком считать
Отца — на то имели право:
На всем покоилась печать
Его тоскующего нрава...
Не освежалась много лет
Его убогая берлога;
На мебели, на грудах книг
Пыль стлалась серыми слоями;
Здесь в шубе он сидеть привык
И печку не топил годами;
Он всё берег и в кучу нес...
(«Возмездие», глава третья).

А. Блок видимо, занялся приведением в порядок частного архива профессора, документов, писем. То, что, по его мнению, было менее важным, он уничтожил, но письма матери к бывшему мужу, собственные письма к отцу, некоторые анонимные письма собрал и решил отвезти в Петербург вместе с наиболее ценными вещами. После смерти отца сын везет к своей матери из Варшавы ее прошлое, выраженное в трогательных письмах, старых фотокарточках, которые она посылала когда- то своему жениху, и даже ее платьях, сохраненных Александром Львовичем. Привез и фотографии: портрет молодой Александры Блок, матери поэта, деда Льва Александровича и другие. А на старом рояле — груды нот, произведения Шумана и Рубинштейна:

Он знал иных мгновений
Незабываемую власть!
Недаром в скуку, смрад и страсть
Его души — какой-то гений
Печальный залетал порой;
И Шумана будили звуки
Его озлобленные руки...
(«Возмездие», глава третья).

«Варшавский дневник» (№344), описывая траурные церемонии, сообщал: "Последний долг отдал покойному попечитель Варшавского учебного округа В.И.Беляев, временно исполняющий обязанности ректора университета, В.В.Кудревецкий, проректор Ялтинский и другие профессора... Во время последней панихиды траурные песнопения исполнял студенческий хор. На гроб были возложены венки».

А в газете «Варшавское утро» в этот день раздается другая нота. Здесь высказывают свое мнение прогрессивные круги русской общественности в Варшаве.

«А.Л.Блок. Умер профессор государственного права Варшавского университета А.Л.Блок, отец известного русского поэта А.Блока. Покойный профессор всегда был последовательным националистом. Даже в тяжелые дни 1905 года он остался верен своим взглядам, в то время как многие его сторонники склонялись влево или вправо в зависимости от обстоятельств. Словом, это был противник открытый и идейный».
Эта информация свидетельствовала о том, что покойный играл какую-то роль в политической жизни русских кругов в Варшаве. У него были свои сторонники, были и противники, относящиеся к нему с уважением.

Как известно, в революционный 1905 год, когда большинство вузовской профессуры, увлеченное либеральными идеями, поддерживало студенческие выступления, позиция А.Л. Блока была скорее исключением. В те года редко кто, как, например, академик-славист А.П. Соблевский в Санкт- Петербургском университете или математик Л.К. Лахтин в Московском университете, оставался до конца верным режиму. Позиция таких ученых была очень непопулярной у студенческой молодежи, их презирали, над ними глумились, их подвергали обструкции. Профессор А.Л. Блок был из них, своих убеждений он тоже не менял, он «всегда, — писала про него газета «Варшавское утро», был последовательным националистом. Даже в тяжелые дни 1905 года он остался верен своим взглядам, в то время как многие его сторонники склонялись влево или вправо в зависимости от обстоятельств. Словом, это был противник открытый и идейный». У него были свои сторонники, были и противники, относящиеся к нему с уважением». «Последовательный националист, — отмечал А. Балис, — сочувствовал так называемым “октябристам”.

С 1905 по 1908 г. из-за студенческих беспорядков Варшавский университет не работал. В революционный период это не было исключительным событием, закрывались многие вузы страны, в том числе и Санкт- Петербургский, где учился А. Блок. Александра Львовича политические события, происходившие в этот период в стране, очень волновали. При этом он не оставался сторонним наблюдателем. Его интересовали и теория, и практика политической жизни. Он напряженно работал над исследованием «Политика в кругу наук». При этом будучи юристом «он, по выражению его ученика Е.В. Спекторского, — задыхался в холодной, разряженной атмосфере чисто правовых понятий", полагая, что «кто знает только государственное право, тот не знает даже и государственного права». Он разделял известное выражение М.П. Погодина, что при чрезмерном юридическом воззрении К.Д. Кавелина на русскую историю в ней не окажется места для св. Сергия». Для пего действующие нормативно-правовые акты публичного характера не давали полного представления о государственной жизни. Государственную пауку (политику) он понимал гораздо шире, чем сугубо государственное право.
В 1907 г. он принял непосредственное участие в политике, выставив свою кандидатуру в Государственную думу от «Союза русского народа», по воспоминаниям современников, очень остро переживал свой провал.

На четвертый день 4(17) декабря состоялись похороны.
Над гробом профессора Блока выступили профессора Ф.Ф. Зигель и А.Ф. Одарченко, которые подчеркнули — как сообщил на следующий день «Варшавский дневник» — глубокую религиозность покойного и оригинальность его характера.
В похоронной процессии — вдова Мария Тимофеевна Беляева-Блок, дети покойного: дочь Ангелина и сын — «известный поэт-символист», брат профессора, адвокат Петр Львович Блок из Петербурга, родственники, живущие в Варшаве, — в основном офицеры, в парадной форме и при орденах, группа ученых из Варшавского университета, среди них — будущий биограф профессора Блока Е.В.Спекторский, студенты.

Процессии предстоит долгий путь через площади и улицы Варшавы.
По незнакомым площадям
Из города в пустое поле
Все шли за гробом по пятам...
Кладбище называлось «Воля».
(«Возмездие», глава третья).

Рядом с церковью на кладбище находились места первой категории, предназначенные для погребения высоких официальных лиц. Там, невдалеке от могилы заслуженного президента города Варшавы генерала Сократа Старынкевича, похоронен действительный статский советник профессор Блок.

Могилу покрыли венки. Хор студентов исполнил траурные песнопения. События и картины этого дня отразились в «Возмездии», рассказал поэт и о никому неизвестной даме в трауре, рыдающей над могилой профессора Блока. Видимо, это была одна из варшавских знакомых покойного, одна из корреспонденток, письма которой сын нашел в бумагах отца.

Вечером Блок пишет матери письмо — рассказ о похоронах.
«Варшава», 4.ХП.09.
"Мама, сегодня были похороны, торжественные, как и панихиды. Из всего, что я здесь вижу, и через посредство десятков людей, с которыми непрестанно разговариваю, для меня выявляется внутреннее обличье отца — во многом совсем по-новому. Все свидетельствует о благородстве и высоте его духа, о каком-то необыкновенном одиночестве и исключительной крупности натуры. Чувствую нежность к Спекторскому, который тоже впервые является как-то по-новому. Смерть, как всегда, многое объяснила, многое улучшила и многое лишнее вычеркнула..."

Петербургская газета "Речь" тоже напечатала информацию о смерти профессора Блока: «в Варшаве умер старейший профессор местного университета А.Л. Блок, отец поэта. Блок проработал в Варшавском университете 29 лет. Он был учеником известного Градовского. А.Л. оставил после себя несколько выдающихся научных произведений. Он умер на руках своей дочери и сына-поэта».

Прогрессивная газета «Варшавское утро» после похорон приносит новую информацию о важных персонах, которые принимали участие в траурных церемониях. На похоронах присутствовал вице-министр просвещения Российской империи профессор Георгиевский, который прибыл в Варшаву для инспектирования высших учебных заведений.
«Варшавское утро» к тому же печатало подробности о венках, возложенных на могилу профессора Блока: это были венки от совета профессоров, от юридического факультета и венок от «Русского общества 17 октября», то есть от варшавских «октябристов».

Когда Блок вместе с полицией и другими родственниками вошел в убогое жилище покойника, ставшего, кстати, за два года до смерти деканом факультета, то в тюфяке на постели, как пишет Бобров, наследники «обрели целую калифорнию». Более восьмидесяти тысяч рублей серебром, золотом, билетами, облигациями, накопленных ценой неимоверных лишений за двадцать пять лет, были зашиты в матрасе профессора Александра Львовича. Эти огромные деньги две бывшие семьи его поделили пополам. Блок именно из этих денег выплатит семь тысяч рублей тетке Софье Андреевне, выкупая себе в собственность подмосковное Шахматово, и еще четыре тысячи истратит на ремонт его. Домой же из Варшавы привезет какое-то серебро, дамский альбом 1800 года со стихами и рисуночками, две записные книжечки тончайшие, вышитые шелком, а также материнское «платье беж»… Умер отец поэта от чахотки. И смерть его, говорили, ускорило постоянное недоедание – жил он чуть ли не впроголодь… Для кого он копил деньги, по-видимому для своих детей, для Александра и Ангелины.

Денежные дела было разрешить не быстро, раздел их затянулся до 1911 года.
В январе 1911 года поэт напишет матери: «Наследство получено в Варшаве, сколько еще неизвестно, ведем «благородный спор» с Марьей Тимофеевной; скоро все деньги перешлют сюда...». И действительно, 14 февраля 1911 года «денежные дела» были закончены.
«Сегодня утром мы с Ангелиной были в банках, устраивали дела, получив наконец все деньги (еще 31 000 с лишним). Разделили на эт. раз по закону, по настоянию А. (Ангелины. — А.Г.) и М.Т. (Марии Тимофеевны. — А.Г.) — мне 5/8, то есть девятнадцать с половиной тысяч. Итого, у меня опять 30 000 с лишком...» (Из письма к матери, 14 февраля 1911 года.)

Мог ли профессор Блок накопить такую большую сумму из собственного жалованья? По-видимому, первенец Льва Александровича Блока получил часть этих денег в наследство от своего отца. Кажется вероятным, что обвинения профессора Блока в болезненной скупости связаны прежде всего с семейными спорами за наследство, оставленное дедом. Суммы, которые отец присылал сыну-поэту, были довольно значительными. Бывали переводы и по 1000 рублей. К тому же профессор Блок систематически платил алименты дочери. Так что в «Возмездии» сплелась легенда с правдой, факты — с личной неприязнью.

В 1911 году Блок записывает в дневнике:
"Сегодня был в банке — день ясный, но душу портишь одним прикосновением к деньгам. А думаю все-таки, что я имею некоторое право на эти деньги и даже имею право подумать об умножении их, потому что живу напряженно, забываю не все обязанности. Будущее еще покажет"(31 октября).

Через шесть лет после смерти отца Блок возвращается в записной книжке к «денежным делам», к своей материальной ситуации в 1909 году:
«... Если бы те, кто пишет и говорит мне о «благородстве» моих стихов и проч., захотели посмотреть глубже, они бы поняли, что: в тот момент, когда я начинал «исписываться» (относительно — в 1909 году), у меня появилось отцовское наследство, теперь оно иссякает, и положение мое может опять сделаться критическим, если я не найду себе заработка. «Честным» трудом литературным прожить среднему и требовательному писателю, как я, почти невозможно. Посоветуйте же мне, милые доброжелатели, как зарабатывать деньги; я стремлюсь делать всякое дело как можно лучше. И уж во всяком случае, я очень честен"(15 октября 1915).

На 8 день в записной книжке поэта стоит: "Денежные дела. Пьянство". На 9 день, по-видимому, из-за плохого самочувствия после вчерашнего пьянства, поэт не едет на кладбище (Волю), на обедню за упокой души отца.
Е.В. Спекторский в своих бумагах сохранил записку, вырванную из блокнота Блока, в которой был следующий текст:
«Многоуважаемый Евгений Васильевич! Я зашел к вам, чтобы извиниться за то, что не приду сегодня вечером. Я плохо себя сегодня чувствую, даже не пошел на кладбище. Простите. Преданный Вам Ал. Блок».

В этот день Блок написал письмо матери:
"Мама, сегодня пришло твое первое письмо. Ты пишешь, что опять чувствуешь себя плохо. Я приеду к тебе в Ревель на Рождество и буду рассказывать много интересных вещей, а также привезу тебе груду твоих писем, карточек, часть платья и несколько вещей. Писем я, разумеется, не читал, думаю, что тебе это будет неприятно. Все это пока не разобрано и лежит в моем чемодане.
Я все время узнаю очень много об отце и нахожу его очень интересным, цельным и даже сильным человеком. Моя сестра и ее мать мне очень симпатичны, так что я даже сблизился с ними. Сестра интересная и оригинальная и чистая, у нас много общих черт (напр. — «ирония»), но в чем-то очень существенном — коренная разница, кажется в том, что она — не мятежна; ее мать бесконечно добра, усталая и «безответная», но с характером. Привезу тебе и их карточки. Мне было бы интересно не только продолжить знакомство с ними, но познакомить с ними и тебя и Любу. Не знаю, впрочем, захотят ли они, да и вы...
Денег у меня очень много, но ты этого пока не рассказывай. Во всяком случае я уже предпринял нечто, что ликвидирует прежде всего Шахматовский вопрос. Подумываю и о загранице. Хочу менять квартиру сейчас же. Здесь придется пробыть еще не менее недели. Пиши еще.
Целую. Саша» (9 июля 1909 г.)

День десятый: четверг, 10(23) декабря 1909 года. Блок все еще занимается финансовыми делами и, может быть, в связи с этим навещает мадемуазель Мединг в гимназии в час тридцать дня. Последняя запись этого дня: «У польки». Лаконичная, загадочная. Мы не знаем, кем была эта варшавянка у которой Блок провел эту ночь.

День одиннадцатый: пятница, 11 (24) декабря 1909 года.
Варшава празднует сочельник. Поэт смертельно скучает. К счастью, он получил давно ожидаемое письмо от матери, на которое тут же пишет ответ:
«Мама, я уже начал сегодня беспокоиться, как получил твое письмо. Сейчас — рождеств. сочельник, это заметно. Мне придется пробыть здесь еще неделю от сегодняшнего дня (minimum). Поэтому напиши мне еще. Я перешел сейчас в лучшую комнату (№47).
В Ревель приеду на Рождестве. Письма твои лучше привезу тебе, я думаю, тебе будет интересно. — Кроме отправки и укладки вещей мне предстоит несколько дел и визитов. Католич. Рождество все остановило на три дня. Господь с тобой».

День двенадцатый. Запись этого дня кроме обычных упоминаний о Беляевых, квартире и пьянстве приносит новую подробность — название ночного ресторана, который, как оказалось, облюбовал Блок: «Аквариум». Это был один из самых дорогих ресторанов, который прежде всего посещали богатые русские купцы и высшие офицеры. «Аквариум» был знаменит превосходным шампанским, винами и разнообразными программами ревю и кабаре. Ресторан находился на улице Хмельной, 9.

День тринадцатый, 13 (26) декабря 1909 года. Блок делает необходимые визиты к знакомым отца и профессорам университета.
В записной книжке упоминается о посещении «М-mе Василевской», и m-llе Мединг. Здесь, возможно, говорили об отце и о том, как сохранить ему память, о заказе панихид в годовщину печального первого декабря.

День четырнадцатый: понедельник, 14(27) декабря 1909 года.
Окончание канители с упаковкой мебели и вещей; помощь служителя с юридического факультета кажется необходимой. Возможно, в квартире профессора был и Е.В. Спекторский, с которым Блока соединяли симпатия и добрые отношения. Этот день кончился — как свидетельствует записная книжка — в «Аквариуме». После шампанского веселья последовала ночная прогулка по городу, запечатленная в поэме:

День пятнадцатый- вторник. В записной книжке Блок определяет свое состояние после вчерашнего визита в «Аквариум» одним словом: Delirum.
Но вторая запись в этот день говорит, что, отрезвев, Блок счел нужным нанести визит семейству Герцогов.

День шестнадцатый - среда:
Мебельная повозка — возможно, от «Венгелка» или от «Врублевского» — везет профессорские вещи на Петербургский вокзал. В эти дни сам Блок посещал могилу отца на Вольском православном кладбище. Потом — визиты вежливости, прощальные визиты вежливости у профессоров — коллег покойного и уже традиционный обед у Беляевых.
Вернувшись в гостиницу поэт пишет два лаконичных письма:
«Мама, я уеду из Варшавы в пятницу утром, в субботу буду в Пб. И слава богу, уже пора.
Целую, Саша».
Жене:
«Моя милая, я приеду в субботу утром, часов около 9-ти буду дома. Пришлю еще телеграмму...».

День семнадцатый: 24 четверг, 17(30) декабря 1909 года.
Оставались предвыездные формальности, счет в «Венской гостинице», деньги на чай для обслуживающего персонала и швейцара, который, быть может, заказывает для господина Блока из Петербурга сани на утро следующего дня.

День восемнадцатый: последний день в Варшаве, пятница, 18(31) декабря 1909 года.
Отметка в записной книжке «уехали», видимо, говорит о том, что Блок уехал вместе с вдовой профессора, Ангелиной и адвокатом П.Л. Блоком.

Отъезд — около девяти часов утра, по железнодорожному расписанию на декабрь 1909 года, которое постоянно печатала «Варшавская полицейская газета», на скором поезде. Блок прощается с Варшавой.