Дочки-матери. Глава 43. Вот и всё

***
     Я рвалась поближе к Андрюше, в свою родную школу. Я сходила к Светлане Николаевне, она в то время уже работала завучем.

-Танюша, мы так рады, что наши ученики приходят к нам работать! И Андрей, и вот ты теперь. Место есть, дадим тебе первый класс.

     В 17 школе нужно было уволиться, вернее, оформить перевод, пошла к директору. Конечно,она была недовольна. Я ходила с заявлением за ней часа два.

-Татьяна Николаевна, ну вот как ты уходишь,  я тебе дала столько работы - два класса! Ну, что может тебе не нравится?
-Мне все нравилось. Спасибо, Вера Степановна. В том-то и дело, что тяжело на двух классах работать.
-Будешь работать на одном.
-Я хочу работать в своей родной школе. Очень давно хотела.

     Вера Степановна мне будто не верила, сердилась, что я так подвела ее. Но все же ей пришлось подписать заявление.

      Схватив все документы, я побежала на автобус. И кого я встречаю в автобусе? Андрюшу!

-Привет, Андрей!
-Привет, Танюшка!
-Как дела?
-В РАНО еду.
-Я тоже туда еду. - И словом не обмолвились, зачем каждый туда едет.
-Как настроение, Андрей?
-Настроение прекрасное! Я думаю, на свете нет лучше имени Танюша!

     Я не верю своим ушам! Улыбка у меня на все лицо! Я ищу глаза Андрея. А его взгляд затуманенный, он и не видит меня, блаженная улыбка на его губах. А я сразу сникла - не обо мне речь. Так и доехали, болтая ни о чем, он - в своем "прекрасном настроении", а я - еле сдерживая слезы.

***
     Оформив перевод в свою школу, выхожу на работу и узнаю новость: Андрей перешел работать в детский сад. И это было еще полбеды. Потом я узнаю, что перешел он в сад из-за своей будущей жены. Жены? Да, Таня, жены! Я не могла в это поверить. Неужели этот день настал? Это были мои чёрные дни. Я задавала себе вопрос: зачем я живу, если я - такое ничтожество? Я никому не нужна и, самое главное, Андрею. Я все себе придумала, я его ждала, я на что-то надеялась, я считала, что уже стала ему интересной. Я проливала свои слезы дома, пока не было мамы и сестры. Я пыталась читать, но не понимала текст, перечитывала и снова не понимала. Я включала телевизор, но тоже ничего не видела и не слышала. Глаза мои были опухшими. К вечеру я многократно умывалась холодной водой, чтобы никто ничего не заметил. Мама интересовалась, почему я так мало ела. Я что-то бормотала, на самом деле я не ела совсем. Пила чай, воду, иногда ела фрукты. Я не могла уснуть. Потом я не хотела вставать. Я тащила свое тело на работу. Мне очень хотелось умереть.

***
     Обстановка в республике накалялась. Все больше людей уезжало. В первые годы перестройки начали уезжать евреи, потом немцы, затем все другие, некоренные: русские, украинцы, татары и другие. Все ехали на свою историческую родину. Не у всех проходил переезд гладко, вернее, редко у кого. Кого-то позвали родственники. Таким повезло, им было где остановиться, пока подыскивали жилье, им даже морально помогали. В нашем горно-металлургическом комбинате подключились к  программе обмена жильем: здесь квартиру сдаешь, в России получаешь равнозначную, но не в любом городе, а лишь в некоторых, в Димитровграде, Калязине, Туле, Воронеже. Потом и другие крупные предприятия подключились к этой программе. Как разрешили приватизировать квартиры, мама это сделала, на нас, троих, отец-то уехал. Правда, маме отказали в такой программе, мол, не ветеран, хотя в медсанчасти этого комбината она отработала 40 лет. Такие вот, двойные стандарты, помогаем своим соочественникам, но не всем, пусть как хотят. В общем, мы оказались в третьей категории переселенцев, тех, кому надеяться было не на кого, езжай, куда хочешь, покупай, что сможешь.

     Мама и Миша придумали отправить нас с Леной в Россию, к Мишиной родне, в Йошкар-Олу. Примерно с августа мы начали упаковывать книги и вещи, которыми мало пользуемся. С некоторыми книжками приходилось расставаться, планировали их сдать в букинист. С переездом оказалось все намного сложнее - билетов абсолютно никаких не было, ни на самолеты, ни на поезда. Это было какое-то светопредставление. Как раз в тот год усились волнения и погромы. Квартиры упали в цене, люди отдавали их за бесценок. Мебель, многие ценные вещи так же отдавали по дешевке или лаже дарили не только знакомым, но и покупателям. Мы настроились на переезд, но ничего не получалось. Мы считали, что это временно. Я успела уволиться, а Лена еще хотела поработать. Я уволилась, потому-что посчитала, как брать класс, если собираешься уезжать?

*****
      В последнюю неделю лета однажды мама приходит домой больная, валится на кровать. Дома я была одна. Мама с белым лицом, еле произнесла:

     -Таня, вызови мне скорую, я не могу двигаться.
-А что с тобой?
-Что-то со спиной.
Телефона домашнего у нас тогда еще не было, пошла к соседям.
Приехала скорая, врач долго была, подзывает меня.
-Кто за ней будет смотреть, ухаживать?
-Я.
-А Вы не работаете?
-Нет, не работаю.
-Значит, она не будет весь день одна?
-Нет, я буду с ней.
-Ей нельзя вставать. Пусть ест лежа. Купите ей судно. Я выписала таблетки и уколы. Ваша мама сказала, что уколы ей будет делать знакомая медсестра. Маму будет посещать другой врач, он приедет послезавтра.

     Вот так и получилось, ухаживала за мамой я, а сестра работала. Мама пошла на поправку во второй половине сентября, она уже вставала, ходила. Я пошла с повинной в школу, чтобы приняли обратно. Первый класс я прошляпила, мне дали класс выравнивания.

     Пришлось отложить отъезд до неопределенных времен.

     Жизнь потекла в прежнем русле, хотя стабильности не было. Над оставшимися русскими иногда откровенно смеялись.

***

     А у Андрюши была свадьба и его жену звали Татьяной. Какая насмешка! Она была его бывшей ученицей, а теперь работала в детском саду. И вот, теперь они еще и уезжают в Россию, в Волгоград. Я теряла Андрюшу окончательно, во всех смыслах. Вероятность увидеть его когда-либо равнялась 0,01%. Почти никогда! У нас все разъезжались по всему свету. Вот только потом я и рассказала сестрам Клепинским, что сохла по нему с 16 лет.

     А у мамы жизнь налаживалась. Она объявила нам, что расписалась с Михаилом.