Стенгазета

Пролог
------

Вступительные экзамены в институт Никита благополучно провалил. С треском. Виной тому была его излишняя самонадеянность: полученная по окончании школы медаль внушила ложное чувство уверенности в своих силах. Поэтому, несмотря на увещевания родителей, он даже не готовился. И не пытался. Итог был очевиден.

– Пойдёт, значит, в армию. Там быстро мозги вправят. Отмазывать даже не подумаю, – бросил на ходу рассерженный отец, узнав о случившемся, и скомкал в руках свежий, ещё пахнущий типографской краской номер газеты «Советская Россия», с которым пришёл с ночной смены.

– Но ты же... – попыталась было возразить мать, но он только устало рукой махнул.

– Дураки на своих ошибках учатся! А раз он дурак, так пусть идёт в армию. Может, уму-разуму там научится и человеком наконец станет, начнёт мнение старших уважать и ценить, что имеет. Можно подумать, зла здесь ему кто-то желал, говоря «готовься-ка ты, дружок, а не рок свой слушай с утра до ночи». Аркадий Гайдар в его годы уже полком командовал, а наш Никитка – балбес и маменькин сынок! Допотакалась ты ему, мать, результат налицо! Всё, отмазывать его не буду, точка! Раз накосячил, пусть идёт в армию, – и демонстративно удалился курить на балкон: так он всегда снимал стресс.

«Неба утреннего стяг, в жизни важен первый шаг...» – пафосные слова песни звучали как издевательство, и мать, с красными от слёз глазами, нажала на кнопку выключения радиоприёмника. Кобзон умолк на полуслове. Но Никита этого уже не видел и не слышал. «Отец никогда мной не гордился, сколько ни старайся, а теперь и вовсе счёл ничтожеством», – думал он, удаляясь в свою комнату. Возразить родителям ему было нечего. Первый блин на то и первый, чтобы оказаться комом. Главное, что он не последний...

Подойдя к окну, Никита молча уставился на то, как пассажиры на остановке штурмовали переполненный автобус, и как у винного магазина во дворе толпились характерно помятого вида пролетарии. «Получили мужики зарплату и теперь пропьют её», – подумал он, отходя от окна.

Некоторое время спустя у скучающего в ожидании скорого вызова в военкомат Никиты открылся дар, а точнее – зуд творчества. Литературного: он начал писать стихи. По поводу и без. Не всегда в рифму, что, впрочем, его не волновало – Москва ведь тоже не сразу строилась. Вот и у него, Никиты, всё впереди. И он докажет отцу, что не является ничтожеством. «Он ещё будет мной гордиться! Будет!»

Попав в часть, Никита случайно проболтался про своё увлечение и был незамедлительно привлечён редактировать именуемую боевым листком ротную стенгазету. Существовал в те времена такой локальный вид искусства. Возможно, где-то сохранился и по сию пору. Скучное издание, выполняемое больше «для галочки», стараниями Никиты обрело новую жизнь: даже серьёзная информация, например, о нарушениях воинской дисциплины, приобрела в нём шутливо-стихотворную форму, наполненную сочными образами и забавными аллегориями. С каждым новым выпуском хохотавших от души над опусами Никиты становилось только больше. Сослуживцы уже не проходили мимо стенгазеты с равнодушным видом, а с нетерпением и даже страхом ждали нового выпуска, переживая, что запросто могут стать жертвой искромётного юмора Никиты. Не будучи старослужащим, он приобрёл авторитет и редкое для молодого бойца уважение. Впрочем, отколотить его тоже собирались не раз, но трусили.

Но никто при этом не догадывался, что, помимо стенгазеты, втайне ото всех Никита сочинял любовные послания в стихах к девушке, которую живьём прежде никогда не видел. И даже голоса её не слышал...



Глава-1. «Фотография»
---------------------

Следующая осень выдалась ранней, дождливой и промозглой. Так и не привыкший за неполный год службы к продолжительному пребыванию на свежем воздухе городской житель Никита под её воздействием загремел в медсанчасть. Днём позже на пустовавшую соседнюю койку подселили другого заболевшего.

– Поликарп, – представился новый сосед, странно улыбаясь и кашляя.

– Поликарп? – удивился Никита столь старомодному имени.

– Для друзей сокращённо – Пол. Ну это как Пол Маккартни из «Битлз» или Пол Стэнли из «Кисс». Слышал ты про такие группы?

– Кто же не слышал Beatles, Deep Purple, Black Sabbath, AC/DC или KiSS? Ты бы ещё про ABBA и Boney’M пошутил. Или, скажем, про Высоцкого...

– А вдруг ты идейный? Эвона как ядрёно в стенгазетах строчишь, будто председатель райкома какой или комсорг! Да-да, ты можешь не представляться, Никита.

– Не, не комсорг. И, тем более, не председатель. И быть им не хочу: не моё это – совестью торговать. Комсомолец, да, но как все, не более. Иначе в институт не поступить, сам понимаешь. Мне всё больше рифмы складывать по приколу, чем остальное что-то, вот и набиваю руку, благо возможность есть. А сам-то ты откуда на мою голову взялся, Пол?

– Да я-то из пятой роты буду, тружусь вот при кухне в хлеборезке. Кривокобыльский моя фамилия. Недавно призвался, а сам-то с Барнаула буду. Точнее, недалече от него. Километров где-то сто или сто пятьдесят с гаком. Деревня там моя. А в комсомол не взяли: сказали, троечник, мол, да и кулачьё недобитое – таких в комсомол не берут. Но не больно-то и хотелось, знаешь. Спрашиваешь вот, откуда известно мне, что боевой листок ты делаешь? Так твои же и сдали, когда спросил. И даже пальцем показали.

– Ну конечно, кто же ещё-то! Да это и не тайна никакая. А скажи, как ты, молодой боец, в хлеборезку пристроился? Козырное же место! Думал я, там одни старослужащие заправляют...

– Так повар-кондитер же я по образованию, опосля техникума торгово-кулинарного. Не хухры-мухры, а диплом с отличием, кстати. Видел по телику монолог Хазанова? Так это не про меня!

– Да видел я, видел...

За время пребывания в медсанчасти Никита и его новый знакомый Пол обсудили множество тем – от нюансов тяжести и лишений воинской службы, до музыкальных пристрастий и антипатий, которые, как выяснилось, во многом у них совпадали. В своей роте у Никиты столь доверительных отношений за время службы ни с кем не сложилось. После того как боевые листки в его исполнении стремительно обрели популярность, многие вежливо держали дистанцию. А тут молодой боец, и уже почти дружба.

Вскоре, когда здоровье обоих пошло на поправку, улучив момент, они смогли наконец выбраться на улицу на перекур. Озираясь, чтобы не быть застуканными медперсоналом или патрулём.

– Никита, дело у меня к тебе есть, между прочим.

– Дело? Какое дело?

– Вот, смотри! – Пол сунул руку в карман, достал и протянул Никите цветную фотографию.

На ней была изображена девушка с густыми вьющимися волосами и открытым взглядом больших зелёных глаз. Прежде таких Никита никогда не видел. На экране кинотеатра, разве что. В школе, где учился, да и на районе такие не встречались. От изумления Никита даже рот открыл. Пол, выдержав паузу, ухмыляясь, закрыл его.

– Скажи, она супер?!

– Ага, - честно ответил Никита, – А кто это?

– Машка. Будет моей женой, когда «на дембель» пойду. Жаль, не скоро.

– Мария – чудесное имя. Так маму мою зовут, между прочим. Да и девушка тоже загляденье. Ну что, Пол, коли так – повезло тебе. Совет вам, как говорится, да любовь.

– Ага. Только она ещё об этом не знает. И что выбора у неё нет, тоже. Но или она будет моя, или... Другого не дано – я и точка. А ты, как стихоплёт, мне в этом поможешь...

– В смысле? – замер Никита.

– Не тупи! Я буду писать ей стихи. Пусть поймёт, что я – супер. Стихи, само собой, такие же чудесные, как и она сама. О любви к ней и всё такое. Но они будут твоими. А она пусть считает, что это я их сочинил. В накладе за это не останусь: на боевое дежурство пойдёшь не с пустыми руками, слово пацана даю! С деликатесами из офицерской кухни, куда доступ имею. Отъешься хоть, а то тощ, как бухенвальдский крепыш. Ну что, по рукам?

– Неожиданное предложение. Могу подумать? – писать стихи для чужой любви было равносильно, в понимании Никиты, дарению чужого сердца, вместо своего.

– Соглашайся, нечего тут думать! Другого не дано! Или думаешь, у тебя выбор есть? Ха! Держи карман шире. Ладно, чёрт с тобой, думай, но как в санчасть воротимся, дашь мне свой положительный ответ. Дельце-то выгодное. Ты же ничем не рискуешь, от меня в отличие...

Затея Никите не понравилась, но девушка с фотографии в душу запала. Попросив показать фотографию ещё раз, подумал, глядя на её зелёные глаза: «Эх, хороша Маша, да жаль, не наша!». Глаза эти пробрали, прожгли его насквозь. «А если она учует подмену?» – мелькнула мысль. Но Пол уже хлопал по плечу: «Ну, по рукам?» И Никита, сам не зная почему, кивнул, согласился. Но всё же спросил:

– Вот какая тема ещё: я же «на дембель» на полгода раньше тебя пойду. Ты останешься. И как тогда? – Никита и Пола не хотел подвести, и девушке врать тоже, а потому искал любой повод, чтобы отвертеться.

– Это не твои заботы. Мы же друзья? Ты мне адресок свой оставишь, а я тебе свой. Пока в части буду – пиши мне с гражданки и вирши прикладывай. А там, глядишь, дембельнусь и на свадебку тебя приглашу. Может, и невесту тебе подберём, чтобы не скучал. И не завидовал чтобы. У нас на деревне девки – огонь, не устоишь. Я тебе говорю!

– Это-то ладно. А вот узнает Мария, что не ты это стихи писал...

– Мы ей не скажем. А потом всё – как попадёт птичка в клетку, так лирике и конец, быт вмиг заест, и не до глупостей будет, – рассмеялся Пол, да так нервно, что Никиту это насторожило. Сам же Пол надолго закашлялся, на ладони осталось мокрое пятно. Он торопливо вытер руку о штаны. Добавил после: – Пойми, Никита, она – моя, поскольку я её выбрал. И никак иначе. Мужик решает, и точка.
Через пару дней их выписали из медсанчасти, и вновь начались суровые армейские будни. Вскоре, позабыв про эти слова Пола, Никита не заметил, как втянулся. Стихи у него раз от разу получались всё лучше – он словно влюбился в Машу, а точнее – в её фотопортрет и образ, который себе создал. Поликарп, за своим авторством, только успевал отправлять эти стихи в письмах. Девушка, удивлённая поначалу нежданной лирикой, отвечала короткими и лаконичными посланиями, которые Никита иной раз даже видел. Издали. Обратил внимание, что у неё изящный почерк, в отличие от похожих на следы птицы, метавшейся в панике по грязи, каракулей Пола, вкус к изложению и приятный слог, успев прочесть однажды: «Ты пишешь, что сопки – это надежда, но для меня они как стены. Может, за ними есть что-то новое. М.».
Работая над стенгазетами и одновременно сочиняя новые стихи для Маши, Никита всё время размышлял: как вскоре будет выкручиваться Пол, ведь ему ещё полгода служить. Сквозь окна «Ленинской комнаты», где происходил творческий процесс, Никита наблюдал, как по весне робко начинает пробиваться из-под тающего снега трава, как покрыты зеленью лета сопки, на которых растёт дикий виноград и лимонник, как капли осеннего дождя бьют по оконным стёклам казармы, и как падают снежинки на плац, по которому марширует молодое пополнение. Дембель Никиты был неизбежен, как крах капитализма, и приближался неумолимо. И вот он настал. Незадолго до этого в одном из своих «боевых листков» Никита написал строки о снеге, что растает, когда придёт время. Последнем его снеге здесь. Зачеркнул. Стихи для стенгазеты уже не приносили ему радости. Впрочем, как и те, что писал для Маши. Её, настоящую, он никогда не видел и, возможно, никогда не увидит никогда...

Никита вышел за ворота воинской части. На ближней к ней остановке горластая толпа штурмовала переполненный автобус. Подходя, Никита машинально засунул руку в карман и нащупал сложенный вчетверо листок. Это последние стихи для Маши, печальные, написанные минувшей ночью. Не успел отдать Полу. Не встретился с ним, не попрощался...

Развернув листок, Никита пробежал по нему глазами. До чего же хотелось увидеть Машу. Настоящую, а не на фото. Поговорить, извиниться за обман, что устроили они с Полом, рассказать о своих чувствах. Вот только автобус ждать не будет, а следующий нескоро. И второпях Никита попытался запихнуть листок обратно в карман, но выронил. Ветер подхватил его и понёс прочь, назад к воротам части. Никита замешкался: догнать? Не судьба! И зашагал к дверям. Они захлопнулись за ним, навсегда, как ему казалось, отрезая прошлое.

Автобус тронулся. Через окно Никита видел, как над хмурыми сопками занималось солнце нового дня. Новой жизни. Страница перевёрнута. И он докажет отцу и остальным, как уже доказал себе, что вовсе не «недоПушкин», как когда-то дразнили «друзья»...



Глава-2. «Девушка с обложки»
----------------------------

Оставив свой наглухо тонированный «Pajero» на парковке столичного «Горбушкина двора», Никита уверенным шагом прошёл внутрь. Его уже ждали. Не может же творческий вечер популярного литератора состояться без самого литератора! Краем глаза он не без удовольствия отметил, что и телевидение уже здесь. На этом мероприятии Поль Кривокобылин – таков творческий псевдоним Никиты – презентует новую работу – сборник стихов под названием «Просто Мария...». Напечатанные экземпляры должны подвезти из типографии – он их ещё не видел. Только сигнальный держал в руках, ещё без суперобложки. «Покойный отец мог бы мной гордиться! Если бы дожил...» – думал Никита, проходя в помещение, где его появление встретили аплодисментами.

– Друзья, позвольте приветствовать вас! Рад, рад и ещё раз рад тому, что все мы здесь сегодня собрались! Вот и «Просто Мария...», пожалуй, тоже истомилась в ожидании своего показа. Сегодня я прочту вам несколько стихотворений из нового сборника – они нигде не публиковались прежде и не звучали. Затем устроим автограф-сессию! Но сперва ваши вопросы, господа. Готов ответить на пару из них.

– Поль, а почему Вы назвали этот сборник «Просто Мария...»? Вы поклонник мексиканского сериала? – спросил кто-то из собравшихся.

– Нет. Более того, скажу, что даже не смотрел его. Когда он транслировался на ТВ, я поднимал бизнес, и времени почти не было свободного. Даже не знаю, о чём он. Извините, если этим разочаровал.

– Тогда кто же та загадочная Мария, которой Вы посвятили целый сборник, да ещё с такой шикарной обложкой? – поинтересовался ещё кто-то. Голос был женский, приятный. – Это Ваша супруга? Или, может быть, дочь?

– У меня нет супруги. Так уж вышло. Не хотел бы обсуждать эту тему. Мария... Маша. Когда-то давно, много лет назад, я был влюблён в девушку с таким именем. У неё были густые вьющиеся волосы, большие зелёные глаза и взгляд, который пробирал насквозь. Я влюбился тогда с первого взгляда, но она была девушкой моего друга..., и я не мог открыться ей в своих чувствах...

– Что же изменилось?

– Время, друзья мои. Оно размывает прошлое, разводит в стороны людей. Вот и наши пути разошлись. Они оба из другого города, контакты потерялись. Вы же помните, что творилось в нашей стране: перестройка, распад СССР, лихие девяностые. Телефоны менялись, адреса терялись, люди исчезали... Осталось только чувство, но, скорее, как память...

– Ещё вопрос! Ещё вопрос... – раздались голоса.

– Так, всё, пожалуй, достаточно вопросов! Приступим к делу! Хочу прочесть вам заглавное стихотворение из нового сборника... – и бросил взгляд на стопку книг – его книг. Их принесли, пока он отвечал на вопросы.

Поль, точнее, Никита запнулся: на суперобложке была она... Та девушка с большими зелёными глазами... С той фотографии... Та Мария, которой когда-то он писал стихи по просьбе своего армейского товарища Пола. И она смотрела на него нарисованным немигающим взглядом, пронзая насквозь.

Никита протянул руку, взял книгу и провёл пальцем по обложке, медленно рассматривая собравшихся. Кого-то из них он знал, кого-то нет. Последних было больше...

– «Просто Мария», – медленно, по слогам прочитал название, сделав акцент на имени.

Неожиданно взгляд упал на скромно стоящую в заднем ряду женщину. У неё были густые вьющиеся волосы и открытый взгляд больших глаз. Даже издали заметил – зелёных. И, как и тогда, пронзающих...

Господи, да это же она, муза, девушка с обложки, с той фотографии!

– Мария, – прошептал он. – Маша! – выкрикнул, но уже в пустоту.

Перед глазами всё поплыло, ноги подкосились и стали ватными. С гулким эхом откуда-то послышались крики: «Скорую! Скорую вызывайте! Быстрее, человеку плохо!». Кто-то бросился к нему, а он уже падал. И время замедлилось, а звуки потонули в гуле крови в ушах. Затем всё стихло. Последнее, что он ещё мог слышать, – вой сирены, перекрытый трелью пейджера кого-то из собравшихся. «Отец, ты был прав... Я – ничтожество!» – и сознание оставило Никиту...



Глава-3. «Беглец»
-----------------

Весна в тот год выдалась ранней и радовала глаз ярким светом солнца, зеленью взрослеющей травы, запахом первых цветов и звонкоголосым щебетанием птиц. Природа, ожив после зимней спячки, готовилась встретить лето во всей красе. По небу плыли лёгкие облачка, и ничего не напоминало о том, что ещё недавно здесь гремел гром, сверкали молнии и капли дождя поили заждавшуюся землю. Асфальт, ещё не высохший, блестел, отражая солнце в лужах обочин.

– Водитель автомобиля «Жигули», немедленно прижмитесь к обочине! – доносилось время от времени из преследовавшей его милицейской машины. – Приказываю остановиться!

– Врёшь, зараза, не возьмёшь! – процедил сквозь зубы водитель легковушки, глядя на лежавший на пассажирском сидении автомат. – Вот ведь взялся на мою голову. Ничего, ничего, я оторвусь, я успею, – и только сильнее надавил на педаль «газа».

Погоня продолжалась уже более часа, не прекращаясь и в грозу, которую даже не заметили. Велико сибирское раздолье – редкие деревушки да бескрайние поля и леса таёжные в нём. Шины визжали на поворотах. В салоне пахло бензином и потом. Где-то сзади не переставая ревела сирена. Мотор ревел. Одометр отсчитывал километры пробега. Расстояние до цели сокращалось.

Плевать на погоню, он отобьётся, если понадобится. Главное – успеть. Через час автобус до города, на котором она уедет из родной деревни. К жениху, невесть откуда взявшемуся на его голову. Допустить этого Поликарп Кривокобыльский, Пол, а это был он за рулём угнанных возле вокзала Барнаула «Жигулей», не мог. «Или она будет моя, или... Другого не дано – я и точка!» – повторял он, словно заклинание, вцепившись в руль. Неожиданно мотор чихнул, затем ещё и ещё...

– Бензин, зараза, как же ты не вовремя! – прошептал он с досадой.
Дорога шла под гору, поэтому скорость даже на нейтральной передаче почти не падала. Но милицейская машина всё же приближалась, надсадно воя сиреной и противно моргая время от времени фарами.

Пол протянул руку к «Калашникову», зажал между ног. Когда машина остановится, он выскочит и откроет стрельбу. Патроны в автомате боевые – с холостыми в караул, из которого он сбежал, не отправляют. Отобьётся от милиции, возьмёт их машину, поедет дальше.

– Водитель автомобиля «Жигули», приказываю остановиться! – вновь донеслось со стороны преследователей.

– Как скажете, – ответил Пол, резко ударив по тормозам.

Когда его «шестёрка» почти остановилась, он резко вывернул руль вправо, развернув машину поперёк дороги. Взяв автомат, Пол сиганул в придорожные камыши, прицелился. До отъезда автобуса из деревни оставалось полчаса. Он не должен упустить Марию...

Когда Никита Валенков уехал «на дембель» и новые «вирши» стали приходить от него с завидной нерегулярностью, Пол заметил, что и письма Марии тоже стали короче и холоднее. А последнее и вовсе состояло всего из трёх предложений: «Выхожу замуж и уезжаю. Больше мне не пиши, меня не ищи. Знаю, что стихи это были не твои...». Как замуж? Зачем? За кого? Она же должна быть только его! Откуда узнала? Пол не находил ответа. Никита? Нет, он не мог – ни адреса её не знал, ни фамилии. Сослуживцы тоже были без понятия, а в селе – тем более.

Выяснив через остававшихся «на гражданке» приятелей подробности, вплоть до даты отъезда Марии, Поликарп, собравшись с духом, сбежал с оружием из воинской части. На попутках, «зайцем» в электропоездах, угоняя иной раз машины у зазевавшихся водителей, он смог проехать половину Сибири и добраться не пойманным до Барнаула. Там, во дворах недалеко от вокзала, ему приглянулась «шестёрка» с миловидной женщиной-водителем возраста его матери. Женщину он высадил в лесу за городом и продолжил путь. И откуда только взялась милиция, преследовавшая его от заправки, даже не дав толком залить топливо, которое теперь так некстати закончилось?

– Поликарп Кривокобыльский, бросай оружие и выходи с поднятыми руками! – раздалось откуда-то сверху, прервав череду воспоминаний. – Ты окружён, брось оружие и сдавайся!

Он поднял голову: в небе висел вертолёт. Автомат до него не добьёт. Да и патронов немного.

Откуда-то ещё донеслись звуки милицейских сирен. Других. Дополнительных. Новых...

– Брось оружие, дурак! – раздался голос с шоссе со стороны машины милиции. – Выходи, пацан, давай уже. Не провоцируй. Хватит, набегался. Погибнешь же, дурья твоя башка!

– Но не сдамся, – прошептал в ответ.

Пол взглянул на «Командирские» на руке. 14:30. Время вышло, он опоздал и автобус с Марией уже уехал.  Её теперь не догнать, не остановить, не удержать...

– Сволочи! – прошептал он, развернув автомат дулом к себе.

Пол вспомнил, как Никита однажды высмеял его планы стать первым пацаном на деревне: «Ты ведь не герой боевика, Пол, не выдумывай».

– Ошибся ты, Никита, я – герой, но фильм мой закончится не так, как хотелось.

Он сжал зубы и почувствовал холод металла «Калашникова».

– А ты всё равно моей будешь, Машка, я приду за тобой! В следующей жизни. Иному не бывать! А пока... Да будьте же вы все прокляты!

И нажал на курок.

Перед глазами промелькнули заснеженные сопки. Те, о которых он писал ей в стихах. Тех, что сочинял Никита. «Ты же не герой боевика, Пол...» – звучал в голове смех Никиты, но короткая очередь уже вспорола тишину. Отдалась гулким эхом сибирских лесов, хлопаньем крыльев испуганных птиц, скрипом тормозов и воем сирен...



Глава-4. «Просто Мария» (вместо эпилога)
----------------------------------------

Вокруг была тишина. Пахло лекарствами, стерильностью. Как когда-то давно в медсанчасти, в армии. Там, где он подружился с парнем из другой роты, которого звали Пол, а точнее – Поликарп Кривокобыльский. Крепкий, уверенный в себе парень из сибирской глубинки. Кажется, из-под Барнаула. И повар, как это ни казалось странным, по профессии.

Когда Никита Валенков ушёл «на дембель» полугодом раньше Пола, тот вскоре перестал отвечать на его письма. Почему – неизвестно. Спросить было не у кого – ни с кем больше из сослуживцев, тем более – из младших призывов, общего языка Никита не нашёл.

Как-то раз Пол показал ему фотографию своей девушки по имени Мария – цветную карточку. Этого было достаточно, чтобы он, Никита, влюбился раз и навсегда в её зелёные глаза, прожёгшие его насквозь. И он стал писать для неё стихи – пусть и по просьбе Пола, и даже от его имени, но это всё равно было от души, от возникших неожиданно чувств. Стихи его были о сопках, о ветре, о тоске по дому. Только дом был не его, а Маши, без которой он не мог себя представить, поскольку иного не дано...

Но вместе с исчезновением Пола исчезла и Мария. И робкая надежда хотя бы увидеть её – такую, какая есть. Вероятно, они с Полом, Поликарпом, счастливы. Он же, Никита, так и не женился. Не смог. Ведь что-то ему подсказывало: нет, нет никаких «они» у Марии и Пола. А значит, у него был шанс. Один на миллион. И тогда Никита решил взять себе творческий псевдоним «Поль Кривокобылин» и добиться популярности. Может быть, так ему удастся найти хотя бы Пола. Поэтому для нового сборника «Просто Мария...», куда включил стихи, написанные когда-то для девушки с густыми вьющимися волосами и открытым взглядом больших зелёных глаз, он попросил издательство отобразить её на обложке. По описанию...

Никита открыл глаза, увидел потолок. Поначалу мутновато, но затем чётче. Он закрыл глаза и открыл их снова, но теперь вместо потолка увидел её – девушку с зелёными глазами. Ту, что была на обложке его книги и на презентации, с которой его увезла «скорая помощь». Он вспомнил это и опять моргнул, но видение не исчезло. Более того, оно смотрело на него, улыбалось. Она смотрела... И прожигала взглядом, заставляя жить.

– Ты? – чуть слышно прошептал он.

– Ты всех нас напугал вчера, Поль-Никита, – тихо произнесла она, сжимая край его одеяла. – Но ничего страшного. Врачи говорят, переволновался, так бывает. Нужно больше отдыхать, пить витамины и гулять на свежем воздухе. Так я рада, что тебя нашла... – она запнулась. – Хотя нет, наверное, это ты меня нашёл.

– Мария, Маша...

– Тоня. Антонина. А Маша – моя старшая сестра. Лет на десять. Была...

– Как это?

– Онкология. Ни с того ни с сего. Сгорела вмиг. Это было давно, я ещё школьницей тогда была. Перед смертью Маша попросила отыскать того, кто писал ей эти стихи. Сама она не смогла... Не успела. Это стало целью моей жизни. Я же обещала.

– И ты нашла. А что же Пол, Поликарп? Или она не говорила ему?

– А ты не знаешь, разве?

– Чего?

– Значит, не знаешь. Расскажу позже, когда врачи разрешат. Мне они пока не разрешили. Я представилась им твоей невестой. Так вышло. Это было первое, что пришло в голову...

Глядя на его бледное, усталое и растерянное лицо, она подумала: «Зачем я это сказала? Теперь он сочтёт меня обманщицей. А ведь я...»

– Ты так похожа на сестру...

Она взяла его за руку, и её тепло передалось ему. Он попытался пошевелиться, но тело было чужим, не его, не слушалось.

– Тебе ещё рано вставать, так врач сказал. Лежи. Медицина делает чудеса. С божьей помощью ты встанешь на ноги. А я буду рядом. Нам ещё много о чём предстоит поговорить... Никита. Впереди целая жизнь. И ты тоже знаешь, что она будет наша...

 
 
 

----
Свидетельство о публикации: izba-2026-4356515
© 22.05.2026г. Арманд Декрё