Sub Zero. Первая часть. Ледяная тишина

       


          Системы жизнеобеспечения «Одиссея» выли, как раненый зверь. Этот звук — пронзительный свист уходящего в вакуум воздуха и скрежет металла по металлу — был последним, что услышал старший техник Алексей Романов перед тем, как его швырнуло о переборку. Удар выбил из него дух, но спас от мгновенной декомпрессии: он упал прямо у герметичной двери отсека. Скафандр отсутствовал, поэтому он своими ребрами ощутил прелести металлических рангоутов.
         Алексей открыл глаза. Мир расплывался, в ушах стоял невыносимый звон. Красные аварийные огни заливали тесный коридор багровым светом, превращая привычную обстановку в декорации к фильму ужасов. Индикатор на стене мигал надписью: «КРИТИЧЕСКОЕ ПАДЕНИЕ ДАВЛЕНИЯ. ОТСЕК  B-7».
        Воздух становился все более разреженным, каждый вдох давался с трудом, обжигая легкие морозом.
Он попытался встать, опираясь на стену. Левую ногу прострелило острой болью — похоже, при ударе он умудрился её подвернуть или сломать. Но сейчас это не имело значения. Нужно было добраться до центрального поста. Если капитан ещё жив, он должен быть там. Непонятно было, что произошло. Нападение? Авария? Мысли сбивались с привычных ритмов. Даже многолетние противоаварийные тренировки не давали ощущения спокойствия. Какие уж тут тренировки…
         — Внимание всему персоналу... — прохрипел динамик внутренней связи голосом искина Тора, прерываясь помехами.      
        — ...повреждение основного реактора... критический перегрев... протокол изоляции...
        И все. Искусственный интеллект замолк.
        — Тор? – попытался позвать искина Алексей. — Что случилось?
       В ответ – тишина. Связь оборвалась. Алексей стиснул зубы и, хромая, двинулся вперед. Коридор казался бесконечным. Он проходил мимо обзорных иллюминаторов, за которыми царила абсолютная чернота космоса, лишь изредка нарушаемая вспышками коротких замыканий внутри корабля. А потом он увидел ЭТО.
         В одном из боковых окон, ведущих в грузовой трюм, зияла огромная дыра с рваными краями. Сквозь неё в пустоту улетали ящики, инструменты, чья-то забытая каска. Вылетели два боевых скафандра «Саранча». Скорее всего – с людьми.
         И сквозь эту же дыру внутрь хлестал космический холод. Это было невозможно, противоречило всем законам физики, но Алексей видел это своими глазами: от эпицентра пробоины во все стороны стремительно расползалась корка льда. Металл обшивки покрывался толстым слоем инея, который тут же твердел, становясь хрупким и белым, как фарфор. Замерзший воздух кристаллами оседал на стенах.
       — «Это не просто утечка», — промелькнула мысль, заставившая его похолодеть сильнее, чем от вида льда.
        — «Что-то проникло на корабль вместе с обломком. Что-то чуждое».
         Добравшись до лифта, Алексей нажал кнопку вызова. Ничего. Кабина была заблокирована где-то на верхних палубах. Пришлось идти к аварийной лестнице. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в ноге, а сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Но было такое чувство, что нога все-таки не сломана. Но оптимизма это в данной ситуации не прибавляла ни на йоту.
         Подъем по вертикальному трапу на три уровня вверх превратился в пытку. На полпути он остановился, чтобы перевести дыхание, и замер.
        Очень странное было ощущение. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Вой сирены стих. Системы вентиляции, гнавшие ледяной воздух, замолчали. Казалось, сам корабль затаил дыхание и смотрел на него. Алексей слышал только два звука: своё надсадное дыхание и тихий, едва уловимый треск. 
        Он поднял голову и посмотрел наверх. По потолочному перекрытию над лестницей змеилась тонкая трещина, от которой исходил этот звук. А из трещины медленно сочилась вода. Капля сорвалась вниз и упала ему на перчатку. Она не скатилась вязкой жидкостью. Она мгновенно превратилась в крошечную острую льдинку. Сердце погнало, как турбированный мотор.
         Наконец, он достиг нужного уровня. Тяжело дыша, Алексей толкнул дверь, ведущую на мостик. Дверь поддалась с трудом, словно её что-то держало снаружи. Протиснувшись в щель, он оказался в командном центре «Одиссея».
         Картина, представшая его взору, могла бы принадлежать кисти безумного художника. Главный экран был разбит, осыпав пульт управления осколками стекла. Кресла пилотов были пусты, ремни безопасности разорваны какой-то страшной силой или вырваны с мясом. Но самое страшное творилось в центре мостика. Там, где обычно стояла голографическая карта сектора, теперь возвышалась гигантская ледяная скульптура.   
          Это был айсберг, выросший прямо из палубы. Его острые пики упирались в потолок, а основание было испещрено застывшими волнами, словно жидкий азот замерз в одно мгновение.
        А внутри этой прозрачной глыбы, словно древние насекомые в янтаре, были заключены члены экипажа. Их лица застыли в масках первобытного ужаса. Вот штурман, чье лицо исказила гримаса беззвучного крика. Рядом с ним бортинженер, чьи руки были вытянуты вперед в тщетной попытке защититься. Они были мертвы, но их тела, замороженные при температуре, близкой к абсолютному нулю, выглядели так, что они живые. Словно невероятной детализации скульптуры. Видны четко были даже расширенные зрачки.
       — Капитан?.. — прошептал Алексей, делая неуверенный шаг вперед. Голос эхом отразился от ледяных стен. И затих.
        Ковыляя, он обогнул жуткий айсберг. За ним, у своего командирского пульта, сидел Петр Камов. Капитан. Кап-два, если точнее.  Его поза была неестественно прямой, взгляд устремлен в одну точку на экране, который продолжал работать, показывая бессмысленные строки кода.
        Он был еще жив.
       — Кэп! — прошептал Алексей.
     Капитан медленно повернул голову. Е го кожа была мертвенно-бледной, почти синей. Губы посинели и потрескались. Но глаза... Глаза оставались ясными. В них плескалось чистейшее, незамутненное безумие.
       — Оно…оно… пришло из-за пределов... — голос капитана был похож на хруст ломающихся веток. — Холод... такой прекрасный холод. Оно показало мне конец всего. Тепло — это боль. Свет — это агония. Только в абсолютном нуле есть покой.
        И он поднял руку. Его пальцы, покрытые инеем, указывали на главный монитор. Алексей проследил за его взглядом. На экране больше не было строк кода. Там пульсировала, жила и менялась сложная трехмерная структура, сотканная из чего-то непонятного. Казалось, оно было создано из чистого света и тьмы. Фрактальный узор невероятной сложности, который гипнотизировал, затягивал в свою глубину. Алексей почувствовал, как его сознание начинает плыть, подчиняясь этому ритму.
       — Мы должны принять его дар, — прошептал капитан. — Стать частью вечности. Присоединяйся к нам, Алексей. Почувствуй... облегчение.
        Внезапно его остекленевший взгляд сфокусировался на нём. Безумие сменилось узнаванием, а затем — животным страхом. Как будто он увидел сильный  источник тепла. Угрозу.
       — Нет! Ты тёплый! Ты всё испортишь! — закричал он, вскакивая с кресла. Её движения были резкими, дергаными, нечеловеческими. Он метнулась к нему с неожиданной скоростью и сноровкой.
        Алексей успел выставить руку, защищаясь, но прикосновение было подобно удару током. Даже через плотную ткань термокомбинезона он ощутил чудовищный, парализующий холод. Боль обожгла кожу, мышцы мгновенно одеревенели. Он закричал, отталкивая от себя кап-два. Камов отлетел назад, врезавшись спиной в ледяную глыбу, и сполз на пол, не сводя с него ненавидящего взгляда.
        Собрав последние силы и пересиливая боль в уже отказывающей ноге, Алексей развернулся и побежал. Прочь с мостика, прочь от этого ледяного ада. Назад к лестнице.      
       Каждая ступенька вниз отзывалась адской болью в поврежденной ноге, но страх гнал его вперед быстрее любого адреналинового лекарства. Он должен был добраться до спасательных капсул. Должен был предупредить другие корабли, если они еще живы. Эта зараза, эта чума, пожирающая тепло, не должна покинуть пределы «Одиссея».
        Выбив плечом дверь на нижнюю палубу, он выскочил в коридор и замер. Перед ним, перегораживая проход, выросла новая стена льда. Выход был запечатан. Он оказался в ловушке. Позади — обезумевший капитан и растущий ледяной монстр. Впереди — внезапная непреодолимая преграда. Алексей прижался лбом к холодной поверхности переборки, чувствуя, как отчаяние сжимает горло. Температура вокруг продолжала падать. Его собственное дыхание превращалось в пар, который тут же оседал на воротнике костюма кристалликами льда.
        Он поднял взгляд на датчик температуры на рукаве. Цифры стремительно бежали вниз:
+5°C... -10°C... -50°C...
       Он знал, что скоро его костюм перестанет справляться. Нужно было что-то предпринимать. Иначе он скоро он присоединится к остальным. Станет очередным экспонатом в этом музее криогенного кошмара.
       Последнее, что он услышал, прежде чем мир погрузился в белую пелену, был тот самый тихий, успокаивающий треск растущего льда, который, казалось, звучал уже не снаружи, а прямо у него в голове.