Колхозник, интеллигент и начальство

 Когда желают человека обидеть, унизить, то говорят иногда: колхозник или ещё краше – колхозан! Все ведь мы смотрим на жизнь через призму интеллигентного сознания, и даже если кто-то к ней (интеллигенции) и не принадлежит, она, властительница дум родимая, формирует наши представления. А к сельским жителям отношение у интеллигенции сами знаете…
Но что означает аттестация – колхозник? Подразумевается нечто ограниченное, недалёкое, чуть даже диковатое. Так ли уж это всё бесспорно? Я, конечно, не большой знаток колхозной жизни, но всё-таки ездил до пятнадцати лет каждое лето к деду и бабушке в деревню.

Итак: колхозник, за редким исключением не имеет узкой чётко разграниченной специализации, он так или иначе причастен ко всему! И к выращиванию разнообразных культур, животных, птиц, делать умеет домашние заготовки, выстроит дом, выкопает колодец, разведёт пчёл, знает точно какие травы в лесу для чего пригодны. Причём, что важно - во всех почти процессах участвует он целиком, а не на отдельном ограниченном этапе, как это бывает, допустим, на производстве.
В противовес ему интеллигент, особенно гуманитарий, гораздо более специализирован. Да, в своём поле знает он, порой, очень многое, но поле его весьма и весьма узко. У «колхозника» в этом отношении гораздо более цельный взгляд на мир. 

Из этого, казалось бы, следует, что именно «колхозник» уверенно должен обо всём судить, совершенно, порою, даже вне поля своей компетенции, но на практике наблюдаем мы как раз обратное – именно интеллигенция «разбирается» во всём на свете и вылезает порассуждать о вещах, в которых не смыслит ровно ни-че-го! Странный на первый взгляд феномен этот легко объясним: «колхозник» связан с конкретным процессом, и если, к примеру, сделает он неправильное что-то с пчёлами или, допустим, пшеницей, то останется без мёда и хлеба. А вот для интеллигента чёткой такой взаимосвязи нет, поэтому, будучи неплохим, скажем, специалистом в одной области, берётся нередко уверенно он судить обо всём на свете, буквальной, конкретной ответственности за свои утверждения он не ощущает. Слово и дело в их мире заметно довольно разобщены.
Именно из этого вытекает различное их отношение ко всевозможным регалиям, званиям, и прочей подобной мишуре. Отметим прежде всего общее: интуитивно и те, и другие звания и регалии верно совершенно воспринимают как признак близости к начальству. Но крестьяне относятся обычно к этому двояко: хорошо, конечно, с одной стороны быть отмеченным! Но с другой: сколько жоп нужно вылизать, сколько подлостей свершить, чтобы получить, скажем, к примеру, какого-нибудь «заслуженного». Позиция эта очень наглядно отражена в частушке времён отечественной: «Маньке за пиз.., дали красную звезду, Ваньке за атаку сапогом под сраку».

К регалиям в искусстве в крестьянской среде особенно интересное отношение, считается, что если, скажем, певец или музыкант настоящий, то его видно сразу. Такой мишурой как всякие там звания народ трудно обмануть, обилие регалий наоборот настораживает, и, если при этом нет в творческом плане чего-то безусловного, огромного, могучего, то с сермяжной простотой они принимаются искать связь этого самого регалистого корифея с какими-нибудь кремлёвскими, губернаторскими или КГБшными кругами.

Всё это интеллигент понимает прекрасно тоже, но если народ ровно, более или менее, относится ко всем регалиям без разбора и внутренне способен обходиться вовсе без них (барские всё это цацки), то интеллигент гораздо более от официального признания зависим. Нет, может он, конечно, надувать скептически губёшки при упоминании регалий «кремлёвских», но станет тут же благоговейно замирать, прослышав о нобелевской премии. Есть у меня знакомый преподаватель музучилища, выдал который как-то следующее: «конкурсы все эти музыкальные – полное барахло!». Услышав смелое столь заявление, я вначале было опешил, потому как ведь положено ему по долгу службы благоговеть перед конкурсами, это его хлеб! Но сразу же тот поправился, уточнив, что барахло, конечно, все, кроме волшебного одного американского конкурса, который единственный и есть настоящий! Немного поразмышляв, он затем добавил, что и у нас найдётся местный один конкурсок, куда друзья приглашают иногда его «пожюрить», тот вот тоже хороший! Сразу же успокоившись, я облегчённо выдохнул, нет, ниспровержения основ не случилось.

Интеллигент, вообще, сколько угодно может фрондировать своей независимостью, но при этом в глубине души прекрасно понимает: без бумажки ты - букашка. Нуль без палочки! Именно потому, что регалии, так или иначе, свидетельствуют о принадлежности к начальству, то вообще без них никуда! Ты можешь отрицать одно начальство, другое, третье, но вообще без начальства никак невозможно, потому как кто-то же должен всё решать и организовывать, иначе ведь пропадём! Да и кого, в конце концов, фрондирующий интеллигент будет обличать, если начальства не станет? Обличает ведь он всегда одно начальство в интересах другого и ждёт соответственно от того самого «другого» каких-нибудь для себя за это побрякушек вроде статуса бескомпромиссного борца бобра с ослом (существует у нас специальное такое почётное звание, наделяемое сумевшим красиво так обгадить доморощенное своё начальство, чтоб внимание обратить на себя начальства более высокого - заморского!). Но даже и от того, первого, шельмуемого им начальства ждёт таки интеллигентишка какую-никакую печеньку тоже, вот тогда-то, возможно, он чутка и смягчится: «всё наше начальство – дерьмо, конечно, собачье, но вот Сидор Кузьмич Мрададуйкин, он такой хороший… такой передовой! Дочку мою пристроил…!». 

Другое совсем отношение к начальству в народе, академик какой-нибудь, к примеру, Парабулькин изобрёл новый способ сева и требует начальство метод теперь его внедрить. Но обитатели колхоза Елдыкино понимают прекрасно, что разрабатывал Парабулькин чудо свою методику там, где-то, вообще, а в родимом их Елдыкине свои особенности почвы и климата, которые проживая здесь знают они лучше любого академика. А потом, явно ведь близок Парабулькин к начальству, именно поэтому его родимого метод оно и продвигает. «А возможно, вполне, - крепким своим практическим умом думает мужик, - есть там ещё какой-нибудь оставшийся за кадром Иванов, Петров, Сидоров, методику разработавший лучшую гораздо, но от начальства несчастный тот далёк, и кушать приходиться им Парабулькина». С готовностью поэтому крестьяне берут под козырёк: «как скажете, вашбродь!» Но делают при этом всё по-своему, как привыкли, беря от метода Парабулькина то лишь, что действительно может быть полезным, ну или совсем от чего уж никак не отвертеться! 

У интеллигента же зыбко всё, расплывчато, в глубине души он понимает, что именно степень близости хоть к какому-то начальству - единственный критерий его ценности, что ништяки все исходят исключительно свыше, посему ко всяким внешним атрибутам относится он очень серьёзно. Фрондировать может, конечно, сколько угодно, но всё это наносное, внешнее, прекрасно знает он, что только какая-нибудь выданная начальством бумажка, написано где - лауреат, профессор, друг детей (это не тот кто любит детей, а кто имеет специальное документально подтверждённое звание), заслуженный эндорсер республики, великий и ужасный, и т.д., делает из него, букашки жалкой, человека. Поэтому сколько бы он не фыркал, не ворочал нос, цацки всякие в глубине души он боготворит. Привык родимый наш интеллигент жить в виртуальном мире начальственных благосклонностей, посему сущностная, реальная сторона происходящего тревожит его меньше. Или не тревожит совсем, если быть честным! Особенность эта их психологии проиллюстрирована хорошо эпизодом из фильма Белое солнце пустыни. Помните момент, когда глава местных бандитов (повстанцев) Абдулла, бросив многочисленный свой гарем, сбежал, и женщин тех бесхозных охранять досталось красноармейцу Сухову? Так вот, буквально сразу же за Суховым дамы принялись бегать, и когда одна из них, пытаясь его соблазнить стала назойливо вокруг него вертеться, Сухов, отсылая её к остальным, проследить велел ей там за порядком. Со всех ног бросаясь к своим товаркам, та вопит радостно - господин назначил меня любимой ж-е-н-о-й!!!
Никакого, разумеется, реального отношения к гаремам и востоку фильм этот не имеет, будучи до мозга костей интеллигентами, киношники воплотили в этом сюжете внутренние свои установки. Какие именно? Ну, во-первых: Абдулла и Сухов олицетворяют подсознательно для них старое и новое начальство. Начальство старое сбежало, время его явно уходит, «лечь» значит нужно как можно скорее под новое! Нормальные женщины по мнению интеллигента поступят именно так, как поступает он сам, тут вопросов не возникает, но вот ещё пикантная деталь, сквозь призму которой сцена становится особенно иллюстративной. Джамиля приходит к Сухову, как бы к новому «мужу» (кто, и когда их женил?) и вертится, пытаясь соблазнить, вокруг него. Но он холодно её отсылает, и, присовокупив, что поддерживать надо порядок, назначает старшей по общежитию. Ни страстных ласк, ни объятий, ни горячей любви, ничего этого нету, для восточных традиций поясню (если допустить, что они действительно в браке) - это оскорбление женщины! Самое главное, что мужчина способен ей дать этот огонь своего сердца, а самое унизительное – холодность, равная отрицанию её как женщины. Но интеллигент меряет всё своей меркой, неважно что там на самом деле, была реально любовь или нет! Важно, что назначили старшей, выделили, отметили, и она, отражая представления о жизни наших сценаристов, радостно забегая к своим товаркам, вопит: г о с п о д и н  назначил меня любимой жен-о-ой!!!

Колхозник никогда бы так не снял, он смотрит в существо вопроса и знает, что, если нет любви, горячей, страстной, всё остальное чушь собачья, и старшинством по бараку никак её не заменить! Для интеллигента же любовь вторична, будет у начальства хорош, «любить» его будут тоже, куда денутся! Любят по-настоящему в их мире только себя, остальные же демонстрации «любви» связаны всегда с социальными игрищами, мы с появлением интернета наглядно можем наблюдать, как фальшиво, напоказ восторгаются они каким-нибудь обласканным начальством ничтожеством, натужно отыскивая многочисленные в нём достоинства, а когда их совсем уж не найти, в ход против любой критики пускается последний аргумент: «Человек ведь успешный! А всё остальное просто зависть!».

 Вообще, я долгое время, грешным делом, думал, что интеллигенция смешивает безоговорочно награды и звания, то есть благосклонность начальства с реальными заслугами и талантами человека. Что в принципе не в состоянии они две эти стороны друг от друга отличить! Но вот один из друзей просветил меня как-то: «Н-е-ет! Не так это всё! Глянь, как дружно ополчаются они против больших масштабных талантов! Как забывают при этом междусобойные свои дрязги и объединяются, чтобы кого-нибудь обгадить! Талант, значит, они всё-таки выделяют, пускай даже хоть и так!». И верно, приметил я тут же, что дружно взахлёб хвалят они только таланта проходного, обыденного, глядя на которого появляется тайное у них чувство, что повезло-б им чуть больше, уж так-то они бы и сами смогли! А вот талант прорывный, талант ни в какие рамки не вписывающийся, ломающий все стереотипы, порождает глухое у них раздражение! Травят, травят и травят они такого! Есть причём несколько у них «любимцев», не оставляют в покое которых они даже и после смерти. Обращали ли вы внимание, с какой ухмылочкой змеиного превосходства повторяют они самими же и распущенные слухи: что Достоевский-то, оказывается, изнасиловал в юности крестьянскую девочку! Любят как цитировать «гигантов», вошедших в русскую литературу тем, что раскрыли всем что за негодяй на самом деле был Есенин! С какой убеждённостью подлецов уверить пытаются нас, что Тихий Дон Шолохов свой у кого-то украл! Не нужно меня поправлять!!! Знаю я, что слухи подобные вбрасываются спецслужбами, как часть их работы по дискредитации русской культуры, но у нас-то, из наших-то, повторяют такое именно определённого пошиба людишки! Вот их-то силой никто не заставляет клеветать и поклёпничать!!!

Ощутите теперь, что называется, разницу - крестьянин против таланта подлинного никогда не попрёт! Знает он, что талант от бога, а против бога переть, сами знаете! А вот интеллигент, хоть в бога возможно верит тоже, но бог для него, как и начальство - есть своё, а есть и чужое! Перед своим станет он, конечно, выискиваться (пусть даже и с фигой в кармане), а вот с чужим по обстоятельствам! Если чужое начальство выглядит очень уж грозным, то предпочтёт, конечно, состорожничать. Нобелевская, к примеру, премия, это ж какое важное начальство её даёт! Пять, нет - десять раз: «Ку»! Поклон, поклон пониже, об «уважении» погромче, и глазёнки ещё свои закатить!! То-то же!!! А вот если самое то чужое начальство слабенькое, тут уж обязательно интеллигенту обтявкать его нужно, а если позволительно будет, то и обляпать! В угоду своему грозному и ужасному начальству, конечно.

  Не любит интеллигент осенённые благосклонностью чужого начальства таланты, но неприятней всего ему талант начальством не отмеченный вовсе! Вот здесь-то вдумчивому наблюдателю открывается бездна всевозможных оттенков! Знает, знает прекрасно интеллигент, что ради высокой начальственной благосклонности приходится вытворять, на что, порой, приходится идти, чем жертвовать всех этих пафосных знаков отличия для! И единственный тут способ примириться с собой - убедить себя, что по-другому никак нельзя! «Не я такой, жизнь такая!» – шепчут сдавленно, сделав очередную пакость, они. И тут вдруг появляется «гордый» талант! Почему, спросите, сразу - гордый? Раз видно явно, что талант имеется немалый (а такое уж сразу они замечают, на это у них нюх!), а званий никаких, всех этих регалюшечек официальных у него нет, значит, ни на какие сделки с совестью не идёт, значит, сохранить себя хочет! Получается, так можно было? Выходит, мы просто прогнулись, а он нет? Такое можно выдержать? Это ж он всех нас мордой в грязь! Ах ты дрянь такая, тварь высокомерная, щас, щас мы тебя! Получай!!! Тысячу придумают способов обесценить человека, смешают с серыми его обычными никакуями, докажут всем вокруг, что талант этот - тьфу!
«Мужик» в корне понимает это также точно, но страдальца и пожалеет: «Мы прогнулись, - скажет он. - А что делать? Жизнь прижучила! А он, болезный, глядишь, ещё путь нам укажет...»

Маленькое и среднее начальство выдвигать любит бездарность, знает, что на пупе та извертится в благодарностях. Талант стихиен, непредсказуем, горд, только крупное, мощное и влиятельное начальство рискнёт с ним связаться. Двадцать лет мыкается неприкаянным талант по задворкам культуры, воротит нос от него среднее и мелкое начальство, морщится презрительно послушный начальству интеллигент. Этому всегда некогда! Охотно поговорит он за тоталитаризм, разопнётся с пеной у рта о репрессиях, права человека обсудит с увлечением, а то, глядишь, и о патриотизме посудачит. А чего не порассуждать-то? Порассуждать завсегда можно! А то, что талант затирают, то недосуг им, да и не их это дело. А потом: где талант? Бирочку покажите, удостоверение есть? То-то же! И вдруг бац: Начальство! Большущее!!! Нет, оно не сказало: «гений», стало просто приглашать к себе во дворцы-апартаменты. Не часто, в два-три месяца раз, но слепые вдруг прозрели, глухие услышали, хватило! И пошла взахлёб дальше суета: «знал, знал, я всегда знал, я сразу увидел! - суетится, главный самый из вчерашних носоотворачивателей. - Уж мы то все знали…» - вторит ему интеллигентная массовка...

И вот что интересно, очевидцы свидетельствуют - реакция на талант в кругах знати схожа как две капли воды с реакцией обыкновенных колхозников! Услышали, скажем, они музыканта, видят - он гений, и всё! Раз они так решили, то он - безоговорочный гений! Не станут бросаться за подтверждениями, не интересуют их никакие бумажки, безразлично им: лауреат он там или, скажем, ни разу. Коль уж  и м  он понравился, лучше, значит, он любого лауреата! Очень такое меня наблюдение ошарашило, размышлял долго я, как же так? И наконец догадался – всё дело опять таки в отношении к начальству! Начальства у колхозника полно, конечно, но как он к нему относится, мы уже сказали. Знает он, что начальство - чушь собачья, что если скотина у него передохнет, или, скажем, хлеб не уродится, никакое начальство тогда ему не помощник, мысленно привык поэтому посылать он любое начальство сами знаете куда и решать при этом всё самостоятельно. А над аристократом начальства никакого нет, сам он, почитай, такое начальство, что лесом другие идут вприпрыжку, смело поэтому принимает он решение. И только бедный несчастный интеллигент целиком и полностью от всевозможного начальства зависим, при нём состоит и от него кормится, от любого, заподозренного хоть в каком-нибудь таланте, требует документальных подтверждений. Талант талантом, а от начальства справка есть?

Итак, друзья, подытожим, «колхозник» считает, что жизни настоящей начальство не ведает, живёт в бумажных иллюзиях и поэтому мнение начальственное пускает побоку. Нет, он понимает, конечно, что спорить с начальством бесполезно, что всё равно оно главнее, с готовностью поэтому берёт под козырек: «так точно, вашбродь!», но в реальной своей жизни мнение начальства ставит невысоко, а все эти малым и большим начальством раздаваемые цацки для него пыль. Интеллигент ведёт себя иначе, позволяет он себе фрондировать, кривит губёшки, фыркает, но в глубине души знает, что без начальства никак нельзя. Потому хотя бы, что самые эти «колхозники» кормить его перестанут как бесполезный в жизни общества элемент. Поэтому оченно он регалии всякие уважает, алчно их добивается, а всех, у кого их нет, презирает.

  Стоит здесь, кстати, пояснить, путают многие интеллигента и интеллектуала, слова похожи, но это, как говорят в Одессе, даже не родственники! Интеллектуал - это чрезвычайно развивший и образовавший себя колхозник. На нём всё держится! А интеллигент… ну про них ещё Ленин исчерпывающе сказал, а кому мнение Ильича - тьфу, можно ещё и классика нашей поэзии вспомнить: «не обижайте меня, я не интеллигент, я делать что-то умею». Интеллектуалу цацки не нужны тоже, более того, ему как любому содержательному человеку цацки неприятны. Понятно ведь, что, если, допустим, певец гениальный, то взял и запел, чего ещё? Заслуженного? Народного? Ну выслужишься у начальства, получишь! Но проблема ведь в том, что выслужатся и получат эти же самые звания и куча бездарей, и всё равно среди них ты затеряешься! Более того, у этих званий всегда больше, потому что знают они, что серость свою подпереть чем-то нужно и за регалиями настойчиво и целенаправленно охотятся. Интеллектуалу, повторюсь, они не нужны, потому что сам он видит, кто есть кто, без дополнительных подтверждений, а аристократ просто знает, что нажать достаточно ему на своём телефоне несколько цифр, и любое звание кому-угодно тут же и дадут, потому не обращает на них никакого внимания тоже.

Вот так-то друзья! Перечитал, и сам вижу, что картина получилась запутанная, трудно всех их отличить друг от друга. Посему подскажу простой один и эффективный способ, хотите узнать кто перед вами – наступите с силой ему на ногу. Нет, аристократу не надо, ну его нафиг, пускать к себе перестанут! Будете потом среди интеллигентской шелупони прозябать всякой! Ужас, ужас!!! А потом, его и так отличишь, чего проверять-то? Поэтому аристократа с миром мы отпускаем. А вот интеллигент нынешний часто очень похож на колхозника, а колхозник иной раз ведёт себя так, что и с интеллигентом спутать его недолго. Вот тут-то и действуйте! Итак, наступили вы на ногу, «колхозник» молчит всегда насуплено. Если даже регалюшечки кой-какие у него и имеются, знает он, что выдавшее их начальство может ещё и не самое главное! Что вообще говоря, одно начальство другому начальству не начальство, материя эта тёмная, разобраться во всех оттенках непросто, потише лучше поэтому. Интеллектуал промолчит тоже, но уже вдохновенно, весь он во власти глубоких размышлений, человек, понимаешь, думает, и посягательство ваше на его ногу придать даже может мысли его новое прорывное направление. Тогда он вас и поблагодарит, но после, мысль когда будет додумана. Страшно только наступить ему на ногу в момент, когда додумал он одну мысль, но не принялся пока ещё за другую, вот здесь-то не берусь предсказывать, потому как интеллектуал штучка такая, что мне не по зубам! А вот интеллигент, стоит покуситься лишь на драгоценную его ступню, вздорным петушьим таким сразу голосом заверещит: «Да как вы смеете! Я лауреат тридцати восьми конкурсов, особа приближённая к П-П-резиденту, и вообще, у меня три красных диплома и один золотой некрасный с каёмочкой! И ещё я очень известный всемирно заслуженный артист больших и малых погорелых театров и достояние-нестояния! Кандидат всевозможных наук и обожаемый народом эндорсер республики!».

Услышав такое, бегите немедленно, потому как столь концентрированная близость к начальству вас раздавит!!! А вы, товарищ, нужны ещё целым, нераздавленным и нам, и стране! Ну всё, долг свой выполнил, правду, невзирая на личности, рассказал, можно прощаться. Пока, пока!
После всего: для особо продвинутых интеллигентов поясняю, это был юмор, господа-товарищи.