Корень духа

                ***
— Шэньцзи;, закрой глаза и прислушайся. Слышишь его? — спросил учитель у застывшего на краю тропы подростка с изумлёнными глазами.
— Нет, шифу … мне мешает птичий гомон, — растерянно ответил тот. — Наверное, надо закрыть уши?
— Твои уши здесь ни при чём — улыбнулся учитель Лао Шэ;нь — включай свой внутренний слух. Он проникает на небо и вглубь земли. Он — главный твой инструмент.
     Великие Белые горы Чанбайшань поднимались вокруг, словно существовали здесь ещё до рождения рек, лесов и самого человеческого времени. Их богатые леса учили мудрости, реки и озёра смелости, а земля под ногами – избранным знаниям.
    Юный Шэньцзи оглядывался по сторонам и внимательно вслушивался в сложную для новичка мелодию горного леса. Его одновременно поражала её стройность и многослойность, надо было только научиться её читать. Начинающий исследователь тайн леса чувствовал всей душой, что это его призвание.
— Главный твой враг — не лесной шум, а шум внутри тебя. Сделай так, как я тебя учил, усмири его, — наставлял мастер.
     Шэньцзи, закрыв глаза, послушно замер. Он прислушался к земле под ногами, мысленно взывая к великому Духу Леса — Шэнь Линю, прося его открыть взору сокровища тайги. Сначала юноша почувствовал лёгкое покалывание в стопах, а затем — тепло земли, вливающееся в его тело чистой энергией Ци.
— Вникай в тишину и услышишь его. Он звучит по-особенному! — тихо проговорил учитель Лао Шэнь.
     Старец был хранителем тайного искусства поиска священного Корня Жизни. Он учил не просто искать женьшень взглядом, а чувствовать его сокровенное биение, говорить с ним и правильно, без единой раны, извлекать его из недр земли костяным ножом. Немногим от рождения был дан этот редкий Дар слышать пульс гор. Шифу безошибочно узнавал таких избранных среди сотен людей. Выбрав, он вкладывал в них всю свою душу, накопленный опыт и мудрость. Для Шэньцзи было величайшей честью стать его учеником и пройти этот суровый путь, чтобы научиться говорить с духами природы в поисках драгоценного сокровища Чаньбайшаня.
     Шэньцзи стал одним из его любимых учеников. Лао Шэнь наставлял его в премудрости безмолвия, самой трудной, но самой действенной по своей силе.  — Собиратель золотого корня женьшеня – это прежде всего чистый Духом человек. Свет и состояние внутреннего безмолвия учат беседовать со Вселенной, обретая понимание глубины природы — тихо проговорил учитель.
    Шэньцзи очень хотел научиться видеть, слышать и чувствовать искомые драгоценные корни. Он много трудился, много слушал, вникал и практиковался в оттачивании техники поиска. Следовал за учителем по пятам, внимательно слушая его рассказы.
    Шэньцзи изучал терпкий аромат женьшеня — запах сырой древесной коры, влажной земли и прелых листьев. Учитель говорил, что в этом запахе живёт дыхание самого корня — его сила и энергия Ци. Так, незаметно для самого себя, Шэньцзи учился читать живое дыхание гор, которое давало жизнь священному корню, бесценному дару Вечнобелых гор.
    Вчера, на закате дня, закончился месяц его воздержания в безмолвии. Обострились все пять чувств. Это далось ему нелегко, но цель манила его всё сильней.
— Надо теперь собрать все накопившиеся силы и … шагнуть навстречу увиденному, почувствованному и услышанному. Шагни внутрь себя, Шэньцзи!!!
    Парень с готовностью закрыл глаза, почти зажмурившись. Под ногами расстилался ковер из мха, скрывавший коварные расщелины и острые камни. По наставлению учителя, здесь каждый звук является значимым: резкий крик птицы в вышине воспринимался как предостережение Хозяина Тайги — огромного полосатого тигра, чей след то и дело встречался на илистых берегах горных ручьев. Опытные собиратели верили, что Великие Белые горы дышат, рождая корни женьшеня и пряча его в самых труднодоступных распадках, под сенью старых грабов.
    Здесь тишина не была пустой. Она дышала незримым присутствием тех, кто оберегал сокровища земли. Чтобы найти здесь заветный росток с пятью листами, нужно было не просто смотреть под ноги, но и уметь слушать эту землю, уметь слушать само сердце гор, смирив гордыню и ступая так тихо, чтобы не спугнуть даже росу на папоротнике. Горы не прощали ошибок: одно неверное движение — и человек безвозвратно становился частью этого величественного безмолвия. Но те, кого горы принимали, возвращались оттуда с добычей, способной вернуть к жизни умирающего императора или обеспечить безбедную старость целой деревне.
     Сконцентрировав все пять чувств в точку под стопами ног, Шэньцзи затаил дыхание. Услышал свой вход во внутреннюю тишину, медленно сделал глубокий вдох. Остановился. Течение времени и пространства внутри него остановилось.
     Перед его внутренним взором медленно проявившись, возник священный Дух Линь. Полупрозрачный, будто сотканный из серебристого света, он парил в туманной глубине тишины. Длинные волосы струились вниз тонкими нитями, похожими на живые корешки женьшеня. Несколько мгновений Дух всматривался в глаза юноши спокойно и неподвижно. Затем коснулся своим посохом земли и под стопами Шэньцзи разлилось мягкое тепло. Лес замер, птичий гомон внезапно стих. Спустя несколько мгновений, туманное марево завибрировало от лёгкого дуновения ветра и Дух Линь исчез в нём, будто растворившись в тонком мире Великих Белых гор.
    Постояв в оцепенении после увиденного и прочувствованного впервые, юноша открыл глаза и восстановил дыхание. Затем подошёл к месту, обозначенному Духом и указал на него учителю.
— Здесь! — преодолевая волнение, уверенно проговорил он.
    Мастер Лао Шэнь, всё время внимательно наблюдавший за действиями своего ученика, одобрительно кивнул головой. Он искренне радовался его успехам, радовался тому, что смог передать все те детали знаний, которые копил десятилетиями своей жизни, способному и трудолюбивому преемнику.
— Всё правильно!!! Ещё годик-другой и можно будет представить тебя ко дворцу. Будем вместе поставлять туда самый качественный корень для императора, его семьи и двора. Добытые мною корни, были многажды меняны на шёлк, коней и оружие. — Старика Шэня знают при дворе, — спокойно проговорил учитель. — Значит, однажды узнают и тебя.
— Благодарю тебя, мой Учитель! Я постараюсь оправдать твои надежды — с замиранием в голосе воскликнул Шэньцзи.
     Шло время. Шэньцзи продолжал учиться. Теперь он уже самостоятельно выходил в лес, скрупулёзно закреплял знания по поиску корня на практике. В молчании проводил дни поисков, в молчании общался с Духами леса, Великих Белых гор и рекой Чёрного Дракона. И горы продолжали учить его — молчанию, терпению и силе духа.
***
     Как-то, в самом начале осени, Шэньцзи вновь пришёл в лес. В это время леса сбрасывали зелёные оттенки лета и примеряли свой роскошный, поистине императорский золотой наряд. По утрам на горы Чанбайшань уже опускались густые белые туманы. Они медленно ползли по ущельям, цепляясь за вершины столетних деревьев, разделяя собой реальность и мир грёз. В такие часы горы кажутся ожившей древней гравюрой, написанной тонкой кистью мастера каллиграфии. Белые каменные пики, давшие горам их имя, в это время еще обнажены от снега, но их светлая порода в лучах осеннего солнца уже мягко отливает благородным серебром, словно седина на висках спящего великана.
     Это время абсолютной зрелости природы, когда горы замирают в секундной вспышке безумной красоты перед тем, как погрузиться в долгий, суровый зимний сон. Внизу, у подножия гор, в вечной полутени хвойного бархата, прячется утомленная знойным летом тайга. Там, среди влажного изумрудного мха и прелых папоротников, зажигаются те самые крошечные рубиновые капли — созревшие ягоды женьшеня.
    Уже возмужавший и многому научившийся Шэньцзи стал по-другому ощущать своё погружение в пространство леса. Теперь он его слышал не как беспорядочную какофонию звуков, а как стройную партитуру. Он уже лучше читал знаки и подсказки стихий земли, воды, дерева и огня. Сам проживал их в себе, улучшая связь с ними. Постигая мастерство, он научился чувствовать разную «температуру» свечения под ношами. Например, молодой корешок может светиться едва теплым лимонным светом, а древний «царь-женьшень» — глубоким, жарким янтарным цветом, от которого перехватывает дыхание.
     В это утро, тихой поступью пробираясь вглубь леса, молодой корневщик звал духа Линя. Закрыв глаза и почувствовав знакомое, еле уловимое дуновение ветерка, он, увидел проявившийся образ священного Духа. Шэньцзи погрузился во внутреннее молчание и почтительно склонился перед Духом. Шэнь Линь указал своим посохом на отдалённую часть тенистой поляны. Тепло в стопах не заставило себя ждать. Земля под ногами юноши замерцала искристым светом. Низко поклонившись возвращающемуся в мир грёз Линю, Шэньцзи стал осматриваться вокруг.
    Он искал взглядом толстые сочные стебли с пятипалыми листьями и с большим зонтиком ягод — признаком зрелого и ценного корня. Увидев искомое, он опустился перед кустом на колени. Упорядочив дыхание, он аккуратными и нежными движениями, разгрёб верхний слой мха у основания стебля, чтобы увидеть «шейку» корня. По ней он определил возраст и величину корня. Затем костяной палочкой, сделанной из оленьего рога, он стал бережно расчищать слой земли, стараясь не повредить мелкие волоски корня. Он стал разговаривать с ним, будто уговаривая его не сопротивляться, всячески благодаря за то, что ему оказана честь. Костяная палочка входила в землю мягко, слой за слоем снимая влажный мох и черную почву. Одно неловкое движение, один хруст тончайшего, как волос, отростка — и цена корня падала вдвое, а его магическая сила, по поверьям, утекала в землю.
     Шэньцзи почти не дышал, когда из земли медленно, сантиметр за сантиметром, стало проступать «тело» корня: сначала мощная «голова» с рубцами от прожитых десятилетий, затем разветвленный торс и длинные, извилистые «ножки». Он бережно выдувал пыль из каждой складки, освобождая корень от плена камней и переплетенных трав, пока на его вспотевшей от волнения ладони, не оказалось корневище. Он привязал к стеблю растения красную нить с медной монетой, чтобы дух корня не успел раствориться в этом мире реальности.
     Теперь главное — быстро упаковать его. Вспоминая подробные наставления своего мастера, Шэньцзи уложил найденное сокровище в свежесрезанный пласт напитанного влагой мха, стараясь сохранить его целостность и расправляя каждый его «сустав», словно пеленая младенца. Затем, соорудив футляр из гибкой кедровой коры, он поместил туда спелёнатого «младенца». Внутри этой природной колыбели корень продолжал «дышать» и оставался живым долгие дни пути. Этот сверток юноша спрятал за пазуху, ближе к сердцу — чтобы согреть своим теплом.
     Шэньцзи испытывал тихий ликующий восторг. Первый найденный им корень был правильно извлечён и сохранён. Ему не терпелось показать находку Учителю.
— Благодарю тебя дух Линь, благодарю тебя дух тайги Шань-шэнь!!! — прижимая свёрток к груди и стараясь бережно ступать, он растворился среди молчаливых осенних туманов Чанбайшаня, произнося клятву Горной удачи.
***
    В последующее время удача сопутствовала нашему герою. Он тратил все свои силы и время на прилежные тренировки в искусстве поиска корней женьшеня. Он запоминал места его произрастания, изучал особенности роста, практиковал тонкости извлечения из недр земли, учился различать его возраст и силу энергии Ци. Для этого требовалась внутренняя сила, рождавшаяся из правильного общения с миром — видимым и скрытым.
     Светлые мысли и внутренняя тишина порождают удачу, удача порождает возможности, а возможности … дают нам… шансы.
   Шэньцзи умел ими воспользоваться. Великие Белые горы открывали ему свои тайны. Ещё через некоторое время за ним закрепилась репутация удачливого и талантливого корневщика. Количество найденных им корней высокого качества множилось.
    Наконец-то появилась возможность достойно обеспечивать семью. Шэньцзи ещё не был женат. Как единственный сын, он делил кров со своими престарелыми родителями, и на его плечах лежал священный долг — стать опорой их старости.
    Но ещё сильнее его сердце болело за старшую сестру, которая вдовела уже четвёртый год. Её муж, отважный охотник, погиб в одном из заснеженных ущелий Чаньбайшаня, раздавленный безжалостной лавиной. Нелёгкая вдовья участь, вскоре вынудила её вернуться в отчий дом. К тому же, двое её сыновей — очаровательные близнецы, растущие как две молодые лиственницы, — отчаянно требовали мужской руки, защиты и помощи.
     Дар Духов Белых гор давал ему спасительный шанс. Теперь в доме родителей всё чаще звучал спокойный смех, а в глазах старого отца исчезла тревога за завтрашний день. Шэньцзи теперь пользовался своим Даром в трудолюбивом настоящем, порождая свои благоприятные шансы в будущем.
    Его приглашали в артель сборщиков кореньев, но он наотрез отказывался. Безусловно, групповые походы в тайгу были безопаснее, но в них не было той самой сакральной магии, не было беседы со священными духами Великих Белых Гор. В группах по пятнадцать – двадцать человек было очень шумно, упор делался на количество найденного и собранного корня. Группа выстраивалась в ровную шеренгу на расстоянии 2–3 метров друг от друга. По команде головы артели они медленно, шаг за шагом, прочесывали склоны Чанбайшань. Как правило, они сдавали корни невысокого качества, а следовательно, низкие по своей стоимости. Со временем, для Шэньцзи этот момент становился всё весомее. Он продавал немного корней, но они были у него высокого качества.
    Мастер Лао Шэнь учил, что большая шумная группа пугает духов, что только в одиночку можно находить самые ценные корни, которым уже более ста лет. Гонясь за количеством, невозможно было грамотно извлечь корень из почвы, часто это должно было быть похоже на операцию хирурга или работу ювелира. Считалось, что дух Линь откроет самое ценное только тому, кто идет один, в абсолютном молчании и медитативном слиянии с лесом.
    Как и обещал мастер Лао Шэнь, Шэньцзи стал поставщиком священного корня для нужд императорского двора Запретного города. Отныне лучшие из найденных им сокровищ тайги предназначались не для местных рынков, а отправлялись прямиком в Запретный город, в руки придворных лекарей самого Сына Неба.
     Шло время. Шэньцзи совершенствовался в своём мастерстве. Найденные им корни теперь были особенно востребованы. Он научился торговаться с покупателями. Иногда его цена была самой высокой на рынке. Оценщики и закупщики корней, видя отменное качество, шли на такие расходы. Уважали школу мастера Лао Шэня, она являлась для них залогом и гарантией качества.
     Шэньцзи выстроил новый, просторный дом из крепкого кедрового бруса и серого кирпича взамен покосившейся, продуваемой всеми ветрами старой лачуги. Сердцем нового жилища стала широкая кирпичная печь-кан — её теплое каменное ложе теперь согревало всю семью в лютые зимние ночи. Он перевёз туда сестру с племянниками, избавив их от холода и нищеты. Впервые за долгие годы в их закромах всегда стоял мешок белого риса и отборного гаоляна, а на столе дышало паром свежее мясо. Семья наконец-то стала жить сытно, в тепле и достатке.
      Однажды утром у ворот императорской управы, куда Шэньцзи принёс очередной заказ, к нему подошёл пожилой даосский монах в выцветшем сером халате.
— Здравствуй, Шэньцзи. Я ищу тебя, чтобы купить корень. Наш монастырь готовится к зиме, заготавливая лекарственные настойки. Мы много лет приобретали женьшень у твоего учителя — почтенного Лао Шэня. Но в этот раз он отослал нас к тебе, ссылаясь на старческие недомогания.
— Приветствую вас, уважаемый Даоши;, — ответил Шэньцзи. — Мне лестно ваше доверие. У меня всегда в запасе есть то, что ищет лекарь. Я только что вернулся из тайги. Могу уступить вам один из корней, предназначенных для двора.
     Шэньцзи бережно вынул из высокой узкой корзины, сплетённой из ивовых прутьев, берестяную колыбель. Он приоткрыл влажный зелёный мох, обнажая безупречное тело женьшеня.
— Благодарю тебя, — тихо ответил монах. Он внимательно вглядывался в тонкие сплетения, похожие на человеческое тело, и в его глазах зажглось искреннее восхищение. — Это истинное чудо... Этот корень напоен чистейшей, сильной энергией Ци. Скольких паломников мы сможем поднять на ноги настойкой из него! Какова же твоя цена, юноша?
    Шэньцзи назвал сумму. Это была его новая, особая цена — цена придворного поставщика, исчисляемая в серебряных слитках-лянах. Услышав её, старый Даоши смутился и печально опустил глаза.
— Ты благословенный ученик своего Шифу, он достойно передал тебе тайны Леса. Но Лао Шэнь никогда не просил за корень жизни столько серебра...
— Не скупитесь на оплату, мастер! — Шэньцзи улыбнулся и поправил шелковый кисет на поясе. — «Дешёвое лекарство исцеляет лишь плоть, столетний женьшень возвращает Душу». Разве не так звучит ваша даосская мудрость?
     Старый монах долго смотрел на него. Его восхищённый взгляд потускнел, родив печаль.
— Всё верно, именно так она и звучит, — тихо вздохнул Даоши.
   Он не стал спорить. Поправив за плечами холщовую сумку, монах повернулся и медленно побрёл прочь по пыльной дороге, так ничего и не купив.
     Тот лишь только недоумённо пожал плечами. Он поправил свою широкополую шляпу из рисовой соломы и уверенным шагом вошёл в ворота императорской управы, думая о том, что тут у него точно всё раскупят, что радовало его душу и … туманило сознание.
***
     Однажды произошло событие, которое очень взволновало Шэньцзи. Император засобирался в военный поход и по этому случаю началась подготовка запасов не только военных, но и медицинских. Требовались самые отборные корни, и цена за них назначалась весьма высокой.
     Он начал мысленно перебирать свои скрытые тропы тайги, чтобы найти корни, соответствующие запросу двора. Он стал ждать зова тайги, как это обычно и происходило, так проявлялся его Дар корневщика.
     Спустя три дня, утром на рассвете у него возникло знакомое чувство. «Горная удача» опять позвала его. Он, не мешкая, упаковал все необходимые инструменты и вещи для похода в тайгу и отправился на поиски.
     Войдя в лес, у подножия старого кедра, он оставил рисовую лепёшку, в качестве подношения духу тайги Шань-шэню.
      Углубившись в чащобу, искатель пристально всматривался в окружающий лес, распадки, мшистые поляны. Вскоре он нашёл и выкопал два хороших корня. Он сразу прикинул цену, которую смог бы запросить. Выходило неплохо, но, по его ощущениям, мало. Где-то в глубине души он явственно чувствовал, что это ещё не всё, что надо искать дальше. Горная удача готовит ему сюрприз. Он осторожно прокрадывался сквозь лес, словно снежный барс. Его натренированные и упругие шаги были приучены к мягкой, вкрадчивой, но верной поступи. Зоркими глазами он выискивал ветки с пятипалыми листьями и рубиновыми ягодами. В какие-то моменты он стал понимать, что ему мерещится особенно большой куст, он видел его за деревьями, затем на другом берегу ручья или на соседней полянке.
«Под этим кустом я найду особенно дорогой корень», — подумал Шэньцзи.                Он, по обыкновению, призывал духа Линь, но тот не появился сразу, как раньше, а будто водил его кругами. Начинающий уставать от длительных поисков, Шэньцзи особенно внимательно прислушивался к звукам леса и не сразу уловил начинающее тепло в ступнях ног. Когда осознал это, остановился, окунулся внутренним взором в себя и…увидел в нескольких метрах от группы старых елей свечение. Оно было сочного янтарного цвета.    Сердце его дрогнуло, и он стремительно бросился к месту свечения. Всё ликовало у него внутри. Вот его звёздный час, он совсем рядом!!! Стараясь упорядочить дыхание, он опустился на колени перед буйно цветущим алыми рубинами кустом. Забыв об уставших ногах, жажде и голодных комарах, роящихся вокруг, он принялся откапывать корень священного женьшеня. Мир вокруг него переставал существовать в эти минуты. Костяная лопаточка входила в землю мягко, слой за слоем снимая влажный мох и черную почву. Движения были ювелирно точными, как при огранке дорогого и редкого алмаза. Показалась голова корня. О, великий Дух Шань-шэнь!!! Как прекрасен и велик в размерах этот корень!!! — глаза Шэньцзи загорелись от сильного чувства.
    Надо было строго выдерживать последовательность извлечения. Вот откопана верхняя головная часть, похожая по силуэту на человеческую. Далее стали высвобождаться срединные части «тела» корня. Длинные белёсые волоски нехотя покидали свой почти вековой кров. Далее следовала более ответственная часть этого священнодействия. Заглубляясь, Шэньцзи будто сканировал внутренним взором силуэт корня, находящийся ещё внутри чёрной смолянистой почвы. Сантиметр за сантиметром он высвобождал корень, который оказался поистине императорским. Такого в практике Шэньцзи ещё не было. Это была самая крупная в его жизни удача. Такого корня Шэньцзи ещё не встречал. Возможно, даже мастер Лао Шэнь никогда не держал в руках ничего подобного.
   Ногам стало жарко. Он обтёр проступивший от волнения на лбу пот, зрение затуманилось. Стараясь чаще моргать, он продолжал раскопку.
   Уже почти освободив последний участок тела богатыря-корня, Шэньцзи, из-за рассеянности внимания и спешки, опрометчиво дёрнул добычу и…корень треснул! Руки его, охваченные лихорадочным азартом, дрогнули. Раздался едва слышный, сухой хруст — словно лопнула тонкая кость. Сердце корневщика пропустило удар: на теле столетнего корня, прямо у основания "шейки", поползла рваная трещина.
      Такое богатство... за одно мгновение превратилось в ничто   Шэньцзи оцепенел. Ярость подступала к самому горлу. Он потерял самообладание и неуёмное чувство злости породило в нём крик раненного тигра, изрыгающего предсмертные звуки агрессии. С неба обрушила темнота. Шэньцзи потерял сознание.
    Он очнулся, когда по лесу медленно и плавно стали расползаться прохладные осенние сумерки. Увидев низко стелящийся туман над пятипалыми кустами, он замер. Внезапная мысль пришла ему в голову. Она была непривычно жёсткой и холодной. Осознав её до конца, измученный неудачей, Шэньцзи хладнокровно стал до конца извлекать корень. Закончив, он разжёг небольшой костёр, надеясь получить больше света. Достал из своей походной сумки горсть холодного вареного риса. Долго и тщательно, почти до кровавого пота, он растирал крупинки варёного риса между пальцами, пока они не превратились в клейкую, полупрозрачную мазь. Затем он смешал её со щепоткой серой пыли, собранной со старого пня, и аккуратно, затаив дыхание, втер эту грязь в рану корня. Корень высох у костра, став единым целым, шов не был заметен. Обман был совершен. Шов почти исчез.
Даже опытный оценщик вряд ли заметил бы подмену сразу. Он смог бы обнаружиться гораздо позже, уже после передачи и перепродажи третьим лицам. Отборные корни во дворце перед походом, вероятно будут складировать в общее хранилище. Уже в процессе технологии варки корня, под воздействием горячей воды, рисовый клей растает, и рана корня раскроется…иди ищи тогда крайнего.
     Глядя на получившийся результат, Шэньцзи удовлетворённо кивнул и начал успокаиваться. Он упаковал корень и поспешил в обратный путь. Выйдя из лесу, он не поблагодарил духа гор Шань-Шэня. Вслед ему, проступая из тумана, глядел дух Линь, дух энергии Ци священного женьшеня. Шэньцзи не знал, что в этот самый миг его горная удача беззвучно утекла сквозь пальцы, растворившись в черной таежной ночи...
***
     На следующий день рано утром Шэньцзи уверенным жестом выложил три корня перед придворным оценщиком. Чиновник, облачённый в шёлковый халат с вышитым знаком отличия, не спешил. Он поочерёдно брал каждый женьшень, подносил к самому лицу, вдыхая землистый аромат, измерял меркой длину отростков и внимательно изучал цвет кожицы под лучами утреннего солнца.
    Первые два корня он отложил быстро, кратко кивнув. Но когда его пальцы коснулись третьего, оценщик замер. Он бережно повернул его, разглядывая причудливое сплетение «рук» и «ног», так сильно напоминавшее фигуру человека, и восхищённо цокнул языком — перед ним лежало сокровище возрастом не менее века.
    Достав маленькие ручные весы, чиновник отмерил за первые два корня привычную плату, а за третий, не скупясь, выложил на стол сразу несколько увесистых серебряных слитков-лянов в форме лодочек. Этот куш вдвое превышал стоимость первых двух находок вместе взятых.
    Спрятав потяжелевший шёлковый кисет за пояс халата, Шэньцзи, сияющий от гордости и довольства, торопливо вышел из управы. Деньги приятно тянули пояс, а в голове уже зрели планы, как распорядиться этим внезапным богатством.
      Идя по улице, вдалеке он увидел медленно шагающего навстречу учителя Лао Шэня. Шифу брёл, опустив голову; его сухие пальцы привычным, текучим движением перебирали деревянные бусины чёток, согласуя каждый шаг с ритмом дыхания.
      Первым порывом Шэньцзи было подбежать к учителю и похвастаться своей невероятной удачей. Но… вторая мысль заставила его замереть. Он мгновенно вспомнил, как строг Шифу в вопросах общения с Великими Белыми горами. Учитель, наверняка заставит его совершить ритуал благодарственного подношения Хозяину Гор, а после — наложит строгий Пост Сердца. Придётся отказаться от вина и мяса, сидеть в безмолвной медитации, чтобы «очистить разум».
     А ещё Шэньцзи вдруг подумал, что по закону сыновней почтительности ему придётся разделить этот богатый куш с учителем. Словно острый клинок, его пронзила мысль: «Пройди мимо». На секунду сбилось дыхание и полыхнуло краской лицо.
   Пока перед его глазами пролетала вереница этих мыслей и чувств, мастер Лао Шэнь заметил его и перешёл дорогу. Он искренне обрадовался встрече со своим любимым учеником.
—  Здравствуй, Шэньцзи!!! — давно я тебя не видел. Как твои успехи? Ты больше не захаживаешь ко мне на наши совместные молитвы. Постаревшее, морщинистое лицо старика не могло утаить силу его взора. Он внимательно смотрел в глаза Шэньцзи. — Откуда и куда путь держишь?
— Здравствуй, шифу! Да так, по мелочи, сдал оценщику пару мелких корешков. Ничего особенного.
    Лао Шэнь продолжал молчать, но взгляда не отводил. Шэньцзи, не выдержав, опустил голову и держась за лямки заплечной сумки, стал ссылаться на многие домашние дела и заботы. Учитель молчал и не перебивал его поток речи. Шэньцзи стало тягостно, ему казалось, что его видят насквозь.
Наконец мастер проговорил:
—  Шэньцзи, мой мальчик, скажу тебе одно: не забывай о том, что беседа со Вселенной может стать единственным сокровищем и смыслом жизни человека. Все богатства мира меркнут перед важностью этих бесед. И еще: Туманы Чанбайшаня прекрасны, Шэньцзи. Но человек, долго идущий в тумане, однажды может перестать различать дорогу.
      Шэньцзи не понял слов учителя, а потому, не нашёлся сразу что ответить. Он вдруг вспомнил, как замазывал рисовым клеем рваный шов надломленного священного корня.
    Лао Шэнь окончил говорить и, тяжело вздохнув, пошёл своей дорогой. Шэньцзи, затаив дыхание, провожал взглядом его удаляющуюся старческую фигуру в выцветшем сером халате.
    На узкой улице городка Шифу уступали дорогу. Встречные прохожие замирали и уважительно склонялись перед ним, почтенно складывая ладони перед грудью, тем самым, отдавая дань его сединам и великой мудрости лекаря. Торговец диким мёдом отложил свои весы, приветствуя Лао Шэня. Затем, суровый таёжный охотник в меховой безрукавке низко поклонился старцу, с почтением опустив глаза. Мастер Шэнь шёл сквозь эту толпу, не поднимая глаз, словно его разум уже находился далеко в Белых горах, а пальцы всё так же мерно отсчитывали бусины на чётках-лючжу.
    Шэньцзи постоял ещё с минуту, чувствуя, как внутри предательски ворочается глухой стыд. Он опустил руку к поясу, ласково погладил дорогой шёлковый кисет, в котором глухо и весомо звякнули императорские серебряные слитки, и торопливо отправился домой, стараясь не смотреть вслед учителю.
***
     Приближались первые заморозки. Надо было торопиться. Наступало самое ответственное время. Тайга стала готовиться к зиме. Белые горы Чанбайшань укрывались тёплым одеялом зимнего покрова. Священный корень женьшеня тоже готовился к зиме. Он стал вбирать в себя целебные соки и жизненную энергию Ци из стеблей и листьев, пряча всю свою силу глубоко под землёй. Выкопанный в период первых осенних заморозков, он обладал особой целительской способностью. Корень, добытый в эти дни, стоил целого состояния. Богатые лекари отдали бы за него горы серебра. Это знали все сборщики корней. Шэньцзи особенно рассчитывал на этот период. Групповые артели корневщиков вереницей двинулись в леса. Наш же герой отправился на поиски в одиночку, своими тропами.
    Он постарался подойти к опушке ещё затемно, чтобы самые первые лучи солнца застали его уже в лесу. Острые пики столетних елей и пихт казались вырезанными из темного камня. Осенний заморозок, разминаясь, превратил ночную влагу в острые иглы, и воздух ощущался таким чистым, что от него щемило в груди. Последние звезды гасли медленно и неохотно, словно мерцающие льдинки, растворяющиеся в глубокой воде.
  Шэньцзи углублялся в чащу леса бодрым шагом.
— Надо будет успеть завтра утром быть одним из первых у дворцового приёмщика, подумал он, подсчитывая, сколько корней ему надо найти, чтобы получить желаемую сумму.
— Ах, какая же прекрасная ицзи вчера играла на пипе! Её переливчатый звук был похож на рассыпающийся жемчуг. А взгляд какой, а какие нежные пальчики! Как изящно она наполняла мою фарфоровую чашку подогретым сладким вином Нуэрхун! «Да, — подумал он со внезапной досадой, — и монеты тоже весьма изящно растворились в моём кармане. Но это стоило того!»
     Под влиянием этого волнующего воспоминания он поправил на запястье приготовленные красные ленточки для корня, машинально оглядываясь по сторонам и привычно оценивая обстановку цепким взглядом.    Лёгкий морозец прибил надземную часть растения. Пышные зеленые листья и приметные красные ягоды, которые ещё несколько дней назад горели в подлеске как сигнальные огни, теперь пожухли, потемнели и слились с мертвой травой. Терялся ориентир месторасположения корня. Тайга прятала свои сокровища под ледяной замок.
     Ход его мыслей прервал окончательно вступивший в свои права день. Стало лучше видно. Птичий гомон приветствовал скупые солнечные лучи. Шэньцзи привычно остановился, в попытке сосредоточиться. Постояв несколько минут, он, по-прежнему слышал только шум леса. Он вновь повторил попытку, но привычного состояния перехода в настоящую «тишину духов тайги» … не случилось.
— Хорошее вино вчера было! Кажется, я перебрал немного, но как было устоять? Сделаю завтра прекрасной идзы очень достойный подарок, может она согласится сыграть мне особую мелодию?
     Он опять остановился посреди тропы в растерянности.
— Где этот Линь? Куда он запропастился? — Шэньцзи раздражённо стал оглядываться по сторонам. Прислушался к себе…ничего, только холод от стылой земли в пальцах ног. Он не смог почувствовать тепла-ориентира, не видел свечения. Он был уверен, что точно знает, где-то здесь, под этой жухлой и прелой травой, спят самые сильные, самые дорогие корни, способные принести ему еще больше серебра. Шэньцзи понимал, что без тёплого свечения под ногами он абсолютно слеп. Его лоб от волнения покрылся испариной. Накатила волна холодного озноба. Мужчина опустился на колени, вынул костяную лопаточку и стал копать, полагаясь на свой опыт. Прокопав несколько лунок, он обнаружил только один слабенький, почти нитевидный молоденький корешок женьшеня. В раздражении он вырвал его из земли, обломав пополам и швырнул об ствол берёзы. Затем он метнулся напролом к соседней поляне, стал копать и там. Забрался в самую чащу, преодолевая бурелом, но находил только пустоту.
    Шэньцзи вдруг с ужасающей ясностью осознал: он сидит посреди огромной тайги абсолютно один. Мир вокруг него, прежде такой отзывчивый, теплый и знакомый до каждого стебелька и звука, внезапно стал огромным, чужим и совершенно равнодушным. Оторопь сковала его тело крепче любого мороза. Он перевел взгляд на свои окровавленные, испачканные в промерзшей грязи ладони.
— Дух Линь, ты где? Отзовись! Мне нужны корни! Слышишь?
Эхо его голоса растворилось среди деревьев.
В глубине чащи дрогнуло знакомое серебристое мерцание. Оно задержалось лишь на миг, а затем беззвучно исчезло, змеясь туманными струями навстречу Великим Белым горам. Шэньцзи опустился на колени и прижал ладони к земле.
— Ну же... Отзовись...Отзовись!!!
Но… земля молчала.
Раньше в такие минуты под ногами разливалось тёплое янтарное свечение, а теперь он чувствовал лишь холод. Лес больше не отвечал ему. Ветер бесстрастно перебирал вершины елей, словно не замечая человека, потерявшего себя среди его владений.
Тогда внутри Шэньцзи что-то надломилось.
— Не нужны мне твои знаки! — выкрикнул он в пустоту. — Я сам найду!
Вскочив, он схватил костяную лопаточку и начал копать наугад. Разгребал покрытый инеем мох, вырывал из земли спутанные корни, отбрасывал камни. Его пальцы онемели от напряжения, кожа на суставах лопнула, и алые капли крови упали на серую хвою.
Они были удивительно похожи на ягоды цветущего женьшеня.
Но Шэньцзи уже не замечал этого.
Он копал снова и снова, пока не превратил лесную подстилку сопревших листьев в грязное, окровавленное месиво.
Когда силы окончательно оставили его, он замер посреди разорённой поляны.
Великий сборщик священного корня Шэньцзи, ученик всеми почитаемого мастера Лао Шэня, сидел в грязи — замёрзший, беспомощный и абсолютно слепой чужак в лесу, который его отверг.
      Когда сквозь затуманенное сознание Шэньцзи понял, что вечер не за горами и пора уходить, он в полузабытьи покинул лес…не оглянувшись.
***
    Наш герой, опустошённый случившимся, брёл по дороге. Пустота пульсировала в его висках, разгорячённый сопротивлением ум неистовствовал. Время будто утратило счёт и реальность треснула как зеркало, вонзаясь острой трещиной в душу.
    Войдя в город, Шэньцзи, в полузабытии продвигался по узким улочкам в надвигающемся сумраке. Очнулся он у дверей дома, но не своего. С трудом пришло понимание, что он стоит у порога жилища своего учителя. Очень скромного, ничем не примечательного строения. В последнее время он забыл сюда дорогу.
— Зачем я здесь? — подумал он. Кто сможет мне теперь помочь?                От бессилия он заплакал.
      Боль души пыталась найти выход, но всегда ли это возможно?
      В этом бедном квартале города тёмные узкие улочки почти не освещались. Лишь через несколько домов сквозь прорехи ветхого бумажного фонаря тускло пробивался одинокий огонёк, пытающийся всеми силами продлить уходящий день.
      Вдруг деревянная дверь мягко отворилась, и на пороге показалась старуха. Она казалась ровесницей самих Великих Белых гор: её лицо, испещрённое глубокими морщинами, напоминало кору столетнего кедра. Лунный свет серебрил седые волосы, заколотые простой костяной шпилькой. Шэньцзи сразу узнал её — это была сестра учителя, одетая в потемневший от времени халат.
      На её натруженном запястье висели чётки из персикового дерева. Старуха медленно, одну за другой, перебирала бусины, словно укладывая в этот ритмичный стук само дыхание ночного леса. Каждая из восьмидесяти одной жемчужины послушно скользила под её сухими пальцами, усмиряя витавший в воздухе хаос.
— Шэньцзи? Тебе чего? — тихо спросила она, и её взгляд, чистый и неподвижный, как горное озеро, скользнул по его поникшей фигуре.
Шэньцзи молчал.
— Если ты пришёл к Лао, то его нет.
— Нет? А где же он?
Старуха ответила не сразу. Она долго смотрела на него. В её взгляде Шэньцзи вдруг узнал ту же самую тишину, которая всегда жила в глазах учителя.
— Он ушёл, сынок.
— Куда?
— В горы.
Сердце Шэньцзи дрогнуло.
— На Чанбайшань?
Старуха кивнула.
— Туда, где рождаются туманы.
Шэньцзи почувствовал, как внутри него что-то оборвалось.
— Мне нужно увидеть его... Мне нужно попросить прощения... Я должен сказать ему...
Голос его сорвался.
Старуха осторожно положила ладонь на его плечо.
— Он и без слов всё знает.
        Полная луна поднялась ещё выше и залила узкую улицу холодным серебряным светом. Шэньцзи вдруг подумал, что под этим светом невозможно спрятать ни одной мысли.
— Это из-за меня? — едва слышно спросил он. — Потому что я перестал слушать его?
Старуха посмотрела в сторону далёких горных вершин.
— Когда человек изменяет собственной совести, горы начинают молчать.
Шэньцзи вздрогнул.
— Я больше не слышу Линя.
— Я знаю.
— И что теперь будет?
Старуха медленно перебрала несколько деревянных бусин.
— Теперь всё зависит только от тебя.
Он поднял на неё растерянный взгляд.
— А учитель?
— Лао Шэнь ушёл туда, где тишина глубже слов.
— Чтобы вернуть мне Дар?
Старуха покачала головой.
— Нет.
— Тогда зачем?
Она долго молчала, словно прислушиваясь к чему-то далёкому и неслышимому.
— Чтобы сохранить для тебя возможность однажды самому найти дорогу обратно.
Шэньцзи опустил голову.
Полная луна освещала его руки. Те самые руки, которые ещё недавно держали священный корень и замазывали его рану рисовым клеем.
— Он знал... — прошептал Шэньцзи.
— Да.
— И всё равно не отвернулся от меня?
На лице старухи появилась печальная улыбка.
— Ты так ничего и не понял, мой мальчик.
Она ласково провела рукой по его волосам.
— Лао Шэнь учил тебя искать не только женьшень.
Шэньцзи поднял глаза.
— Тогда что же?
Старуха посмотрела на сияющую над крышами луну.
— Искусство беседы с духом женьшеня нужно не ему, а тебе. Каждый разговор с ним укрепляет твой собственный корень духа.
Она ненадолго замолчала.
— Пока этот корень жив, человек слышит горы, понимает язык леса и не теряет дороги во тьме. Но когда человек начинает служить только себе, корень сохнет.
Старуха мягко коснулась его груди.
— Ты утратил не Дар, Шэньцзи, а свой корень духа.
Шэньцзи замер, боясь пошевелиться.
— И что теперь?
— Теперь ты должен вырастить его заново.
   Где-то далеко над тёмными склонами Чанбайшаня плыл серебристый свет полной луны.
Наконец старуха отступила к двери.
— Не ищи учителя в горах. Сейчас твой путь лежит не туда.
— А куда? — непонимающе спросил Шэньцзи.
Она посмотрела ему прямо в глаза и медленно проговорила.
— Внутрь себя.
Дверь дома учителя закрылась. Шэньцзи остался сидеть на пороге в холодном лунном свете. Боль и стыд никуда не исчезли.
Но впервые за долгое время среди этой боли родилось нечто новое.
Не надежда вернуть Дар.
Не желание вновь разбогатеть.
А тихое понимание того, что путь к беседе со Вселенной Великих Белых гор начинается в сердце человека.