Причал одного человека

Причал одного человека. Или... (Версия Санкт-Петербург)



За спиной скрипнула дверь будки. Словно кто-то, аккуратно продувая «расчёску», ловил ноту входа.

И почти поймал. Звук прервался.

Повисла тишина.

А потом повторился, но уже более протяжно, как на полном выдохе, и теперь уже в нужной тональности.

И снова тишина.

Я не обернулся. Вода в канале была чёрной и маслянистой, как вчерашний кофе. Старая яхта дремала у причала, и ветер с залива медленно, лениво накренял её. Борт с низким, басовитым скрипом давил на кранцы деревянного пирса — с кряхтением, осторожно, словно опасаясь разбудить тех, кто уже спит.
Я стоял на мостике, опершись на ржавый поручень, и курил. Сизый дым неспешно втекал, растворяясь, в туман, ползущий с залива.

— Уходишь?

Я с досадой поморщился. Тьма всегда приходила без предупреждения. На этот раз она стекала чернильной струйкой с моего собственного запястья — змейка, вытатуированная ещё в те годы, когда я верил, что рисунок на коже может что-то изменить. Соскользнув с руки, она обвила поручень и слегка покачивалась, пробуя воздух раздвоенным язычком.

— Опять ты…
— А ты кого ждал? — змейка приподняла головку, и я узнал её ехидную улыбку. — Кому ты ещё нужен, кроме меня?

Ржавая табличка на двух кольцах скрипнула бендом на полтона под порывом ветра. «Купаться запрещено» — прочитал я в сотый раз.

— Не знаю. Может, кому-нибудь и нужен. Тому, кто чего-то от меня ждёт и молчит, — я прищурился, вглядываясь в маслянистую черноту под мостиком, и задумался, подбирая слова, — или говорит, но совершенно о другом.

— Это не считается, — прошелестела чешуя по металлу. — Это не гасит боль.

Яхта снова накренилась, и борт заскрипел — тихо, басовито, словно извиняясь за беспокойство.

— А может, в этом и есть смысл. Испытывать боль, чтобы лучше слышать других. Тех, кто говорит не о том. Тех, кто громко молчит и ждёт.
— Очень поэтично, но совершенно бессмысленно.

Змейка скользнула по тыльной стороне моей левой ладони, обвила правое предплечье — я почувствовал холод и покалывание чешуи, — замерла, — возбуждённо качнулась и прошептала прямо в ухо:

— Да ты и сам в это не веришь. Поэтому и уходишь.

Я скосил взгляд в жёлтые с узкими зрачками глаза и медленно качнул головой.

— Нет-т-т-т-т, — я медленно выдохнул, дробя выдох с дымом на «т», — не так. Я всё ещё здесь. Это тебе не сидится на одном месте, и ты тянешь меня за собой.

— А разве это плохо? — она нехотя скользнула обратно на поручень, оставляя на ржавчине влажный след. — Здесь осталась наша метка… Пора двигаться дальше. Вставай, вставай, дружок, дорога зовёт.

— Ты опять всё путаешь, — утренняя серая мгла вздрогнула под первым лучом солнца, — или хочешь запутать. Дорога и путь — не одно и то же.

Я затянулся в последний раз и прижал окурок к поручню, аккурат между колец её свернувшегося тела.

— Приходи как-нибудь в другой раз.
— Завтра? — её язычок мелькнул и исчез.

Я не ответил. Лишь качнул головой, выдыхая остатки дыма в туман.
Откуда мне знать?
Может, завтра в громком молчании того, кто ждал, я всё же услышу тихое слово.
То самое тихое слово…

Где-то за спиной скрипнула дверь, запирая тишину на нота-бенд.
Или мне показалось.