Личный агент императора. Роман. Глава 5

Глава 5. Сражение при Аустерлице!
    Главнокомандующим объединёнными силами был назначен генерал Кутузов. Но беда в том, что основной план сражения был принят-австрийский! Разработанный австрийским генералом Францем фон Веройтером план был исключительно наступательным! Вейротер крайне низко оценивал способности Наполеона, считал, что он сосредоточится исключительно на пассивной обороне. Тем самым, австрийский план заключался в ударе по левому флангу французов основными силами и вообще не предусматривал возможность ответных активных действий.
Кутузов был против этого плана. Он понимал невыгодность позиции союзников, и предлагал ту самую тактику, которую он использует семь лет спустя, — максимально долго уклоняться от генерального сражения, сохраняя силы и изматывая оппонента.
Однако русский и австрийский императоры желали сражения здесь и сейчас! И если у австрийского императора Франца II рвение было объяснимо потерей столицы, то у Александра I честолюбие взыграло в самый неподходящий момент.
    Поручик Чернышев участвовал в этом печально знаменитом сражении для русской армии, будучи адъютантом генерала Уварова, командующего гвардией. Гвардия была расположена на правом фланге рядом с наступающими войсками генерала Багратиона.

    В утренних сумерках 2 декабря 1805 года три колонны союзников атаковали деревни Тельниц и Сокольниц. Казаки генерала Дохтурова захватили в плен французского офицера. При допросе пленного от него узнали, что Наполеон в центре своей армии, а против нас войска маршала Даву.   
    После подъёма солнца русские передовые части вдруг увидели перед собой французскую линию на самом близком расстоянии!
Загрохотали орудия, раздались ружейные залпы, и земля дрогнула! Начался бой! Обе линии войск, очутились в непроницаемом дыму, обозначаемые только беглым огнем. Так началось сражение на левом фланге армии.
Русские, на таком близком расстоянии, после ружейных залпов, пошли в штыковую!
Не выдержав давления штыковых атак, французы были вынуждены отступить. Однако, несмотря на численный перевес русско-австрийских сил, добиться большого успеха всё же не удалось, поскольку французская армия умело держала оборону. Тем не менее к 9 часам утра удалось занять Тельниц, а к 11часам - Сокольниц. Французы отступали, но не бежали, как рассчитывали австрийские теоретики, и достигнутые успехи не имели решающего характера для всей битвы.
    Русская армия проявила массовый героизм. В пылу схватки, голос генерала Дохтурова часто раздавался над полками: «знамена вперед!», и вся масса полков стеной валила на врага! Раза два пришлось останавливать наступающие части, чтобы не оторваться от основных войск, когда русские в запальчивости вдавались слишком глубоко в французские порядки.
Передовые части вырвались уже далеко вперёд от центра нашей армии, и стояли за Тельницем; батальонный адъютант, проезжая на лошади по фронту, объявлял солдатам, что, по назначению, должны занять Тураский лес, указывая на чернеющий вдали деревья. «Перешагнем и лес, и этих французов, ваше благородие», — отзывались солдаты. 
    Простиравшееся за ушедшими вперед частями пространство, было усеяно убитыми и ранеными! Русских пало втрое менее чем французов, которые местами лежали кучами.
Раненые французские солдаты при беспрерывном движении наших колон, пытались вести огонь из имеющихся ружей. Особенно легко раненые, подымались и стреляли по нашим, а некоторые из них и лежа пускали пулю в ряды русских. Благо что неприцельная стрельба особого урона не наносила.
Заметив это, генерал Дохтуров, приказал отобрать у раненых французов оружие. Один неприятельский драгун, в косматой каске, лежал с перебитой ногою и долго не хотел отдавать свой палаш. Уже хотели изрубить упрямца тесаками, как генерал закричал: «Оставьте ему заветный палаш и не трогайте его!».
Пытаясь поддержать боевой дух войск, командование приказало полковым оркестрам, при каждом наступлении на врага, играть какой-нибудь танец, или веселую музыку. Это смешение ужаса смерти с веселыми звуками кларнета и флейт, ободряло солдат и, казалось, не радовало французов.
    У императора Александра, уже возникло ощущение победы в битве, и послушав австрийского генерала Веройтера, он потребовал от Кутузова, чтобы тот начал движение колонны союзников в центре, покинув Пратценские высоты. Командующий считал маневр вредным, поэтому возражал, и даже ругался с австрийцем, но был вынужден подчиниться приказу императора.
     Наполеон ждал именно этого! Французы получили ситуативный перевес в центре, тут же заняли Паратценские высоты, и нанесли сокрушительный удар корпусу Кутузова во фланг. Позиции союзников посыпались, сам Кутузов был ранен и оказался на грани пленения, но сумел выбраться.
Французы, разбив русских и австрийцев в центре, ударили в тыл наступавшему левому флангу.

    Генерал-адъютант Уваров во главе колонны из трех полков с вечера был как раз направлен на усиление левого фланга. Он шел во втором эшелоне, готовясь к мощному удару по отступающему противнику! Войска двигались по дороге к уже видимой линии фронта. Недалеко у развилки стоял одинокий заброшенный дом, и обе дороги уходящие от развилки, спускались под гору. По обеим шли арьергарды русских войск.
Туман начинал рассеиваться, и видимость улучшилась. Километрах в трех, ясно виднелись уже французские войска на противоположных холмах.
    На французских позициях показался дымок, другой, третий, почти в одно время, и в ту же минуту, долетел звук первого выстрела. Артиллерийская канонада загрохотала по всей линии фронта, подчеркивая некую невидимую границу смерти, которая начала сдвигаться в сторону русских.
«Один шаг за эту черту, напоминающую черту отделяющую живых от мертвых, и - неизвестность, страдания и смерть! – подумал двадцатилетний поручик гвардии удерживая на месте гарцующую в беспокойстве лошадь. -  И что там? кто там? там, за этим полем, и одиноким деревом, крышей заброшенного дома, освещенной солнцем?
Неизвестность! Та самая неизвестность, которую хочется узнать, но страшно! Страшно переступить эту черту, страшно узнать, что тебя ждет там, за ней. А надо! Рано или поздно придётся её перейти и узнать, что там, по ту сторону смерти». – поручик встряхнул головой, и почувствовал тяжесть шлема на голове, который дал о себе знать своей инерцией. Это вывело Чернышева из состояния задумчивости.
Да, всё так. Он сам этого хотел, и всеми фибрами своей души к этому стремился. И сейчас, в преддверии своего первого боя он чувствует не страх, ощущая дыхание смерти, а задор и боевой азарт! Да, он силен, здоров, весел и раздражен в окружении таких же здоровых и азартных людей, солдат и офицеров кавалергардов.
На левой дороге, внизу стрельба становилась всё громче.
Скачущий к колоне адъютант Кутузова князь Долгорукий, резко осадил лошадь рядом с генералом Уваровым.
    - Ваше Превосходительство! Беда! Главнокомандующий вот-вот попадёт в плен! Французы прорвались в тыл центральной колоны. Сейчас против них только апшеронский полк!
    - Как это? – удивился генерал-адъютант Уваров.
    - Не ведаем Петр Федорович, но сие правда! Я сам был свидетелем! По приказанию Кутузова прибыл к вам чтобы просить помощь!
    - Скачите сударь и уводите главнокомандующего! Мы сейчас ударим противнику во фланг!
Адъютант ускакал, и Уваров обернувшись к Чернышеву, сказал:
    - Не зря Главнокомандующий с самого начала не верил австриякам! Вот оно! Слепая вера в союзников, которые в лицо улыбаются а за спиной кукиш держат. Приготовиться к атаке! – прокричал он.
    - «Приготовиться к атаке», «приготовиться к атаке», «приготовиться к атаке» - репетовали по рядам кавалергарды.
    Гвардейцы Уварова строились для контратаки, развернув фронт во фланг наступающих наполеоновских войск.
    - Поручик! Встаньте по левую руку, - скомандовал генерал Уваров, выстраивая полк для начала движения. Ему нужен был адъютант слева, ибо справа он будет рубить сам! Остальные адъютанты генерала были в поле с различными донесениями.
    - Есть, господин генерал! – Чернышев сдвинул лошадь потанцевав на месте, ближе к лошади генерала.
Наступающие части русских ушедшие вперед, слишком оторвались от второго эшелона, и в густом тумане перестали видеть свои тылы. Также и перед гвардией была пустыня, по которой кое-где шевелились кучки наших разъездных казаков. Вдруг на противоположном возвышении дороги показались войска в синих капотах и артиллерия. Это были французы!
Разъезд казаков рысью отошел под гору. Все офицеры и кавалергарды, всматривались в выходившие на горизонт пятна, которые они признавали за неприятельские войска. Погода прояснилась, солнце ярко спускалось над Дунаем и окружающими его темными горами.  Между гвардией и неприятелями уже никого не было, кроме мелких разъездов. Пустое пространство, метров в семьсот -восемьсот, отделяло их от него. Неприятель перестал стрелять, и тем яснее чувствовалась та строгая, грозная, неприступная и неуловимая черта, которая разделяет два неприятельские войска!

    На линии у неприятеля появился белый дымок выстрела, и ядро, со свистом, пролетело над головами кавалергардов. Офицеры, стоявшие вместе разъехались, занимая своё место в строю. Кавалергарды старательно начали выравнивать лошадей. В эскадронах все замолкло. Все поглядывали вперед на неприятеля и на генерала Уварова, ожидая команды.
Пролетело другое, третье ядро. Очевидно, что стреляли по ним, но ядра свистя, пролетали над головами кавалергардов, и ударялись где-то сзади. Гвардейцы не оглядывались, но при каждом звуке пролетающего ядра, будто по команде, весь полк сдерживал дыханье, пока летело ядро, приподнимался на стременах и снова опускался. Солдаты, не поворачивая головы, косились друг на друга, с любопытством наблюдая за впечатлениями товарища. На лицах солдат было написано волнение и решимость. Нарастало раздражение от того что небыло команды начать атаку. Но Уваров ждал. Генерал хорошо понимал, что выстрел картечью в упор по сомкнутому строю кавалергардов, может нанести немало урона. Поэтому он ждал момента, когда батарея противника даст залп, и в промежутке перезарядки железная лавина кавалергардов устремится в атаку!
Генерал хмурился, оглядывая своих солдат, как будто молчаливо внушая им свою уверенность в победе. Рядом, какой-то юнкер нагибался при каждом пролете ядра, тихо шепча молитву.
Чернышев стоял по левую руку командира, на своем норовистом скакуне. Лицо его было спокойно, хотя внутри клокотала буря эмоций. Нет, у него уже небыло страха.  Страх уступил место азарту и жажде битвы.
    - Кто там кланяется? Юнкер! Французы не слышат вашей молитвы, на меня смотрите! – громко проговорил Уваров, которому не стоялось на месте и который вертелся на лошади перед строем. Наконец, командир скомандовал:
    - Осмотреть пистолеты!
Пока кавалергарды проверяли свои пистолеты прикрепленные к седлам, он выхватил свой тяжелый кавалергардский палаш, и развернувшись спиной к строю скомандовал:
    - Шагом, марш! – строй кавалергардов одновременно тронулся по фронту за своим командиром.
Конные атаки кирасирских полков, были прописаны в боевых уставах до мелочей. Как в каком порядке, какие команды, какие действия. А кавалергарды — это тяжелая кавалерия, одеты в кирасы, поэтому они тоже кирасиры.
Обычно атаковали сомкнутыми рядами, лошади одна к другой стоят стройным рядом. По команде командира, сначала медленно, потом они разгоняются, потом переходят в карьер, и на большой скорости обрушиваются на строй вражеской пехоты или врубаются в кавалерийские колонны противника.
Сейчас, времени на всё на это нет, поэтому разгон кавалерии был коротким!
    - На рыси! – скомандовал генерал, и весь строй перешёл к рысям, резко увеличив скорость.
На всем протяжении поля огромная масса кавалеристов на вороных лошадях, в белых блестящих мундирах, рысью мчались на противника. Это были наши кавалергарды, шедшие в атаку на французскую кавалерию, подвигавшуюся им навстречу.
Кавалергарды скакали, но еще удерживая лошадей. Раздалась команда: «Марш, марш!», произнесенную офицером, выпустившим во весь мах свою лошадь.
    Лошадь Чернышева несла его к славе или смерти. И к тому и к другому он был готов! Для него слова Верность, Честь и Отечество – были не просто слова. И ради этого он и посвятил свою жизнь службе этому самому Отечеству. Как отец.
Свистевшие вокруг пули его уже не страшили. Нет больше славы, - чем жизнь, положенная на алтарь Отечества, и нет больше чести, - чем честь пасть на поле боя, во Славу этого Отечества!
Раздалось протяжное «Ура!» - и, передние ряды кавалерийской лавы врубились в ряды французской пехоты, рубя и разбрасывая её мощными лошадьми, пока не уперлись в  драгун императорской гвардии. И здесь они смешивались с французскими кавалеристами Началась, массовая рубка!
    Поручик Чернышев выстрелил из пистолета в несшегося на него драгуна, и тот свалился на круп лошади, поражённый пулей. Сбоку по нему кто-то пытался нанести удар палашом, и он просто уклонился, сдвинув лошадь шенкелями. Тут же скрестил свою саблю с французским драгуном со злобной гримасой на лице. Кажется, это был су-лейтенант гвардии! Чернышев заколол его прямым ударом в шею, после разворота испугавшейся лошади драгуна.
Он рубил, колол, давил грудью лошади, уклонялся и снова рубил. Сабля поручика мелькала то тут, то там, успевая при этом наблюдать за действиями своих товарищей, и приходить на помощь, если этого требовала обстановка. Наконец, не выдержав напора, французские драгуны начали отходить, уклоняясь от боя, и отступая за спины своей пехоты. Сразу же за этим раздались залпы близкой артиллерии. Французская артиллерия стреляла гранатами, и русские кавалергарды были вынуждены отступить, оставляя на поле боя своих убитых и раненых.
Чернышев, видел, как от взрыва гранаты упала лошадь капитана Изметьева, командира роты. Капитан сумел перекатиться от убитой лошади чтобы не попасть под её круп, но был ранен в ногу и не мог встать. Чернышев подскочил к капитану и спрыгнул с лошади.
    - Давай капитан, давай, - потянул он его за руку.
    - Уходите поручик. Вас убьют, видите, как обстреливают гранатами! – махнул рукой капитан.
    -  Некогда приятные беседы вести, обопритесь на меня, - Чернышев схватил капитана под руку и потащил его к лошади. От боли, капитан Изметьев потерял сознание, и это скорее всего спасло их обоих. Недолго думая, Чернышев закинул капитана поперёк шеи лошади и пырнул в седло. Пули засвистели сзади, и тут же на том месте где до этого находилась лошадь Чернышева, вспучился фонтан земли и раздался взрыв гранаты. Ещё несколько мгновений, и поручик попал бы под осколки этой гранаты.
«Господь сохранил!» - подумал Чернышев, склонившись на ходу к крупу лошади, удерживая раненого товарища.
С флангов начали стрелять пушки и облака дыма окутали поле боя. Спасая свою пехоту, кавалергарды ещё раз ходили в атаку на наступающие полки французов.
    - Поручик! Найдите Императора, и доложите ему о нашем положении! Скажите, что гвардия держится, противник здесь не прошёл. – генерал Уваров потёр виски и встряхнув головой продолжил: -Чуть правее, генерал Багратион тоже не пропустил противника. Его Величество должен дать диспозицию, что дальше делать? Атакованный центр внёс беспорядок в массу войск, и пехота бежит. Где Главнокомандующий неизвестно, поэтому ждём распоряжение от Его Величества!
    - Есть! Разрешите идти?
    - Скачите поручик. Скачите и чем быстрее вы найдёте Императора, тем лучше! Мы тут продержимся ещё некоторое время, пока не поляжем все! Но тогда, у Императора больше не будет гвардии! А русская армия потерпит поражение!
    - Есть!

Поручик Чернышев с донесением застал государя на поле боя под ядрами и пулями. Он подскакал к нему и резко осадив лошадь, спрыгнул и подбежал к императору.
    - Государь! Адъютант генерала Уварова, поручик Чернышев! Генерал просил доложить, что гвардия держится! После успешной контратаки ваших кавалергардов, французы откатились, но всё равно давят. Увеличили количество пушек, и начали обстреливать наши позиции гранатами! Генерал просит у вас дальнейшую диспозицию!
    - Ох друг мой, если бы я знал, как поступить? Как видите, при начавшемся всеобщем смятении, все находившиеся при мне лица рассеялись в разные стороны. Даже адъютанты куда-то подевались! Из всей свиты, вот остался только лейб-медик Яков Виллие, один берейтор и один фельдъегерь.
    - Так что передать генералу Уварову, Ваше Императорское Величество?
    - Передайте ему, и генералу Багратиону, … - император несколько секунд помолчал, принимая решение, - Передайте им чтобы начали отступление!
    - Есть! – поручик развернул лошадь, собираясь скакать обратно, но Император его подозвал.
    - Поручик Чернышев, после передачи приказания Уварову и Багратиону, возвращайтесь ко мне. Я назначаю вас временно своим адъютантом, для выполнения особых поручений, покуда не найдутся мои адъютанты!
    - Слушаюсь, Ваше Императорское Величество!
Прискакав обратно в свой полк, поручик передал указание своему генералу, который как раз, невзирая на большие потери, готовил третью атаку на позиции французов. Русскую пехоту и центр армии нужно было спасать. И сейчас кроме них сделать это не мог никто. Генерал это понимал, как никто другой в этой ситуации.
    - Я вас понял «мон ами», идите к императору, вы ему сейчас нужны больше чем мне, - кивнул генерал.
    - Разрешите мне участвовать в атаке, - попытался возразить поручик.
    - Не разрешаю! Безопасность Императора сейчас важнее атаки. Даже если погибнет вся пехота, Император должен быть спасен! Пока император жив, пока он с армией, армия не проиграла! Вы поняли меня поручик?
    - Так точно. Ваше Превосходительство!
    - Идите!
Поручик Чернышев нашел императора на том же месте. Александр, воспользовавшись его присутствием, начал посылать его с разными поручениями к сражавшимся войскам.
Уже прибыл генерал-адъютант Оболенский, который тут же организовал охрану Императора, но тот не отпустил поручика в свой полк.
Чернышев, не только исполнял императорские поручения, но и докладывал ему о том, что видел на поле боя, проходя через позиции других частей, в разных концах поля битвы. Такая расторопность адъютанта государю понравилась. Под конец сражения, Император Александр сказал:
    - Сослужи мне сегодня последнюю службу, «мон шер ами», отыщи генерала Кутузова!
    - Есть, Ваше Величество! - и молодой адъютант генерала Уварова пустился в темную ночь между толпами отступавших солдат отыскивать Михаила Илларионовича.
Поручику Чернышеву и в этом сопутствовала удача. Путём опросов встречных солдат, он достаточно быстро отыскал главнокомандующего, который тоже ему обрадовался, так как сам разыскивал государя.
    - Как хорошо поручик что вы появились! А то мы уже думали, что всё у нас окончательно расстроено. Даже слухи какие-то начали распространять, что наш государь тяжко ранен!
    - Никак нет Ваше Превосходительство. Государь цел и невредим! Готов сопроводить вас к нему, - с поклоном ответил Чернышев.
    - Ну что-ж, ведите меня, сударь. – кивнул генерал. Чернышев проводил Главнокомандующего к императору, ловко обходя отступающие части и растянувшиеся колоны солдат.
    - Ваше Величество! – поручик склонил голову, подчеркивая своё почтение.
    - Спасибо поручик! Вы сослужили мне славную службу! Я этого не забуду! – молвил государь, пожав ему руку.
    Тем временем, поражение союзников приобретало катастрофический характер.
Спас армию от полного разгрома генерал Багратион. Его части удержали правый фланг, отходя организованно. Затем он возглавил арьергард главных сил, прикрывая их отход.
    При поражении союзных армий обычно обвиняют они в неудаче одна другую. Так случилось и после Аустерлица. Отдавая справедливость мужеству русской армии, австрийцы приписали поражение нашему неумению маневрировать, неловкости нашей пехоты, тяжести наших ружей.
Но разве за шесть лет до Аустерлицкого сражения, когда русские вместе с ними одерживали победы в Италии, ружья наши были легче, войска подвижнее, в маневрах искуснее? Причина побед в Италии заключалась в том, что Главнокомандующим союзною армией был Суворов, а под Аустерлицем руководили всеми действиями австрийские генералы! Здесь ключ успехов 1799-го и неудач 1805-го годов! Заготовка продовольствия и фуража для армии лежала на австрийцах, ибо войну вели на их земле, но не было ни хлеба, ни фуража! Войска голодали, разведка была провалена!
Австрийцы привели русскую армию на места, хорошо им знакомые, где они проводили ежегодно учебные маневры. Оказалось, по их собственному признанию, что они ошибались даже в исчислении расстояний. Не зная пространства, занимаемого полем сражения, они растянули армию на 20 километров, не озаботились составлением резерва, и наконец до того растерялись, что и по окончании войны не сразу смогли дать себе отчет в своих действиях.
Через шесть недель после Аустерлицкой битвы Император Франц говорил нашему послу, графу Разумовскому: «Конечно, вас удивит, что до сегодняшнего дня я еще не знаю плана Аустерлицкого сражения».