О смерти

Сергеич, позвонил Саша, завтра День города, я приеду посмотреть концерт. Давай встретимся.
-Опоздал. Сегодня День города. Там концерт идет полным ходом. Скоро будет фейерверк. Я готовлюсь. Пойду снимать.
-Я думал, что в воскресенье будут отмечать праздник. Тогда завтра идем к Змеиному?
-Обязательно! Надо проверить. Вдруг мандаринки опять прилетят.
-Тогда, до встречи.
Днем посетил Набережную. Тысячи людей. Кто-то гуляет. Кто-то у ларьков что-то рассматривает, покупает. Многие ждут начала концерта. Знакомый сказал, что ждут приезда губернатора, который должен поздравить горожан с Днем города. Решил сходить к своему товарищу Валерию М. проживающему в районе «Волны». Он уехал в  путешествие на своей машине в Хабаровский край, к устью реки Амур, где провел свое детство. Если возвратился, то послушаю.
Увы. Не вернулся. Возвращаться на Набережную расхотелось. Купив на рынке продукты, пошел домой. А вот на фейерверк решил сходить. Отснять его с противоположной стороны озера. Пришел пораньше. Концерт шел полным ходом. Звуки музыки, крики певиц доносились через озера ко мне сумбуром. По Набережной гуляли сотни людей. Наконец, дождался. Начали стрелять. Сразу же понял, что надо не фотографировать, а снимать на видео. Фотоаппарат делал длинную выдержку и снимал утухающий фейерверк. В темноте ткнул в фотоаппарате не ту кнопку, и пока настраивал, пропустил несколько залпов. Сделав еще несколько  бессмысленных снимков, на том и закончил съемку. Глупость совершил. Кроме того, для видеосъемки надо было взять штатиф. Опыт приходит через тернии.
Рассвет встретил на автобусной остановке. Теперь, чтобы его отснять, надо ехать к Змеиному с  ночевой. Уток мандаринок не было. На скалах сидели одни бакланы. Рододендрон отцвел. На перешейке появились желтые лилии или красодневы. Вот и весь мой «урожай»-пара снимков этих цветов. Сел на бревно дочитывать книгу Василия Розанова «Сумерки просвещения». Так увлекся, что не заметил как подошел Саша.
-Я думал, что уже чай готов.
-Книга интересная. О смерти много пишет.
-О смерти послушаю.
- «Что значит, когда «я умру»? Освободится квартира на Коломенской, и хозяин сдаст ее новому жильцу. Еще что? Библиографы будут разбирать мои книги. А я сам? Сам?-ничего. Бюро получит за похороны 60 руб. И в «марте» эти 60руб . войдут в «итог». Но там уже все сольется тоже с другими похоронками: ни имени, ни воздыхания. Какие ужасы!
Смерть-конец. Параллельные линии сошлись. Ну, уткнулись друг в друга, и ничего дальше. Ни «самых законов геометрии».
Кому этот «ноль» нужен? Неужели Богу? Но тогда кому же? Зачем? Или неужели сказать, что смерть сильнее самого Бога. Но ведь тогда не выйдет ли: она сама-Бог? На Божьем месте? Ужасные вопросы.
Смерти я боюсь, смерти я не хочу, смерти я ужасаюсь.
Смерть «бабушки» изменила ли что-нибудь в моих соотношениях? Было жалко. Было больно. Было грустно за нее. Но я и «со мною»-ничего не переменилось. Тут, пожалуй, еще больше грусти: как смело «со мною» не перемениться, когда умерла она? Значит, она мне не нужна? Ужасное подозрение. Значит, вещи, лица и имеет соотношение, пока живут, но нет соотношения в них, где сказать, взятых от подошвы до вершины, метафизической подошвы и метафизической вершины? Это одиночество вещей еще ужаснее.
Итак, мы с мамой умрем и дети, погоревав, останутся жить. В мире ничего не переменится: ужасная перемена настанет только для нас. «Конец», «кончено». Это «кончено» не относительно подробностей, но целого, всего-ужасно.
Я кончен. Зачем же я жил?!!!
Я пришел в мир, чтобы видеть, а не совершать.
Я пролетел около тем, но не летал на темы. Самый полет- вот моя жизнь. Темы- «как во сне». Одна, другая...много...и все забыл. Забуду в могиле. На том свете буду без тем. Бог меня спросит: -Что же ты сделал? -Ничего.
Иду. Иду. Иду... И где кончится мой путь -не знаю.
Какой это ужас, что человек нашел слово для этого- «смерть»! Разве это возможно как-нибудь назвать? Разве оно имеет. Имя-уже определение, уже «что-то знаем». Но ведь мы же об этом ничего не знаем. И, произнося в разговорах «смерть», мы как бы танцуем в бланманже для ужина или спрашиваем: «сколько часов в миске супа?» Цинизм. Бессмыслица.
На «том свете» мы будем немыми. И восторг переполнит наши души. Восторг всегда нем.
Во всех религиях есть представление и ожидание ада и рая, т.е. это внутренний голос всего человечества, религиозный голос.
Смерти я совершенно не могу перенести. Не страшно ли прожить жизнь так, как бы ее и не существовало. Самое обыкновенное и самое постоянное. Между тем я так относился к ней, как бы никто и ничто не должен был умереть. Как бы смерти не было.
Эта-та страшная пустыня и томит меня: что я никогда не «свой», что на земле нет места, где  бы почувствовал: «мое», «мне данное», «врожденное».
Смерть есть то, после чего ничто не интересно. Но она настанет для всего.
Душа моя какая-то путаница, из которой я не умею вытащить ногу. И отсюда такое глубокое бессилие.
Настоящей серьезности человек достигает, только когда умирает.
Неужели же вся жизнь легкомыслие?
Отроду я никогда не любил читать Евангелие. Не влекло. Читал учась и потом, но ничего особенного не находил. Чудеса/все «победы» над природой/ меня не поражали и даже не занимали. Слова, речи-я их не находил необыкновенными...
«И царства ею сокрушатся, И всем мирам она грозит»/о смерти. Если-так, то что остается человеку, что остается бедному человеку, как не нюхать цветы в поле. Понюхал Умер. И-могила.
Не спас я мамочку от страшной болезни. А мог бы. Побольше бы внимания к  ней, чем к нумизматике, к деньгам, к литературе. Вот одна и вся моя боль. Не «Христос», нисколько. «Христос» и без меня обойдется. У него-много. А у мамочки-только я. Я был поставлен на страже ее. И  не устерег. Вот моя боль.
Жизнь требует верного глаза и твердой руки. Жизнь не слезы, а борьба и страшная борьба.
Попы-медное войско около Христа. Его слезы и страдания-ни капли в них. Отроду я не видел ни одного заплаканного попа. Даже «некогда»; все «должность» и «служба».
Между прочим, ни в ком я не видел такого равнодушного отношения к смерти, как у попов..
Боль мира победила радость мира-вот христианство.
Будь вернее в дружбе и вернее в любви: остальных заповедей можешь не исполнять.
Совсем подбираюсь к могиле. Только одгна мысль- о смерти.
Умер Суворин, но кругом его-дела, его дух, «все» его...А нет его. «Нет»-и как будто «есть». Это между «нет» и «есть» колебание-какое-то страшное. Даже еще увеличивает ужас смерти и отвратительное в ней. «Человек как будто с нами»: это еще гораздо ужаснее, чем «его более нет». В «его более нет»-грусть, тоска, слезы; тут-работа продолжается, и это отъемлет у смерти ее  грусть, ее тоску, ее смысл, ее «все». «Человек как будто не умирал», и это до того страшно и чудовищно, для того, кто ведь действительно умер и ему только то одно и важно, что его более нет и он перешел в какую-то новую действительность, в которой «газет уже во всяком случае нет».
Смысл Христа не заключается ли в Гефсимании и кресте? Т.е. что Он Собою дал образ человеческого страдания, как бы сказав, или указав, или промолчав: -Чадца Мои, избавить я вас не могу, но вот, взглядывая на Меня, вспоминая Меня здесь, вы несколько будете утешаться, облегчаться, вам будет легче, что и Я страдал. Если так: и он пришел утешить в страдании, которого обойти невозможно, победить невозможно, и прежде всего в этом ужасном страдании смерти и ее приближениях...Тогда все объясняется. Тогда Осанна. Но так ли это? Не знаю.
Ужас но странно. То есть ужасное было, а странное наступает. Неужели сказать: умрем- и ничего. Неужели Ты велишь не бояться смерти? Господи:  неужели это Ты? Приходишь в ночи, когда душа так ужасно скорбела».

А вот из книги В.И.Смолярчук «А.Ф.Кони и его окружение».
«В 1892 году, в канун Пасхи, Лев Толстой, провожая его/Кони/ из своего дома в Хамовниках, задержал его руку в своей и сказал: «А мне давно хочется вас спросить: боитесь ли вы смерти?» -и ответил теплым рукопожатием на его отрицательный ответ. Вопрос смерти в их беседах и переписке возникал неоднократно. Так, в 1895 году в ответ на сообщение Кони о его болезни Толстой писал  ему: «Утешаю себя мыслью, что доктора всегда врут и что ваше нездоровье не так опасно, как вы думаете. Впрочем, думаю и от всей души желаю вам этого, если у вас его нет, веры в жизнь вечную и потому бесстрашия перед смертью, уничтожающего главное жало всякой болезни». Многие годы спустя Л.Н.Толстой вновь возвращается к этой теме и пишет: «О себе могу сказать, что чем ближе к смерти, тем мне все лучше и лучше. Желаю вам того же».
А.Ф. Кони заметил, что в произведениях Чехова не сквозит страх смерти, и этим он отличается от Тургенева, в произведениях которого виден самый настоящий ужас  перед неотвратимостью и жестокостью смерти, и от Л.Н.Толстого, так часто возвращавшегося к мыслям о смерти и к вопросу о том, что будет после нее». Все! Костер. Чай. Ты пока тут готов, а я еще раз схожу на Змеиный. Посмотрю там уток.
После чаепития.
-Теперь почитаю тебе о смерти из книг «Грани Агни Йоги».
«Смерти нет, но грань существует, и перейти ее можно лишь сознательным устремлением  к перешедшим, но на уровне высшем, то есть соответствующим сознанию перешедших...Потому Говорю: устремитесь. Законы созвучия распространяются на живых и ушедших, на далеких и близких и на всю Иерархию Света.
Тело умирает, и с ним уходит все земное и заменяется окружением тонким, но связь с Тем, Кто Ведет, остается.
Смерть означает переход из одного состояния в другое, из плотного в тонкое, но отнюдь не уничтожение. Правда, личное сознание потухает, но после послесмертного сна дух пробуждается к жизни в пределах тех возможностей, которые он определил себе сам своим земным воплощением. Ведь сказано ясно- Мир Тонкий воспринимается по сознанию...Мир этот и тот связаны тесно. Этот мир-мир причин. Тот Мир-мир следствий. Что утверждено, принято в сознании  или связано здесь, будет связано там или ограничено тою же мерою понимания или действий. Цель следствий следует за человеком в его Надземном существовании. В мире земном нужны дом, одежда и пища. Но даже явление одежды в Мире Тонком имеет уже совершенно другой аспект. Там человек мыслью, сознательно или бессознательно, облекает себя в то, что по привычке он надевает на себя. Знание Законов Незримого Мира очень помогает ориентироваться в новых условиях. К сознательному пребыванию в нем и будем готовить себя, пока еще в теле. Поздно готовиться перед смертью, как это делают многие. Подготовка заключается не в отказе от земной жизни, но в познавании жизни обоих миров.
Только понимание смысла земного существования дает оправдание жизни. Без него смерть. Смерть в духе- горшее, что может постигнуть человека. Это о них, в духе умерших, Сказано было: предоставьте мертвым хоронить своих мертвецов. Вы же идите за Мною.
Смерть есть благо хотя бы только потому, что заставляет расставаться со всем тем, к чему так яро привязываются мысли и что человек считает своим, принадлежащим ему. Все это приходится оставлять на Земле. Было и нет. И никогда уже больше не будет в тех формах, что были. Приобретая и теряя все вещи земные в каждом воплощении, дух научается освобождаться от них. Поистине, смерть- это освобождение. И если нет сил в данное время сбросить с себя власть окружающего, то смерть этому помогает. Потому Называем смерть освободительницей.
Невозможно представить себе существование в одном и том же теле, в обычных земных условиях, скажем тысячу лет. Такое длительное пребывание в одном и том же теле и в тех же условиях утомило бы сознание необычайно и отяготило бы его. Даже и сейчас люди не знают, куда девать свободное время. Как же быть тогда? Смена жизни и всех оболочек и обновление всего, что окружает человека, продиктованы целесообразностью, в ней Высшая Мудрость.
Именно смерть научает человека отрешаться от земной мишуры и всего того, что притягивает его к плотному миру. Ведь как таковой смерти нет. Только невежество человеческое смену бытия называют смертью. Люди умирают для того, чтобы жить. Смерть есть рождение в новую жизнь на плане, незримом физическому глазу. Нужно понять истинное значение смерти, чтобы продолжить жизнь.
Человек очень часто отождествляет себя со своим физическим телом, считая, что это и есть он сам. Но мертвое тело, из которого ушел его хозяин, являет пример того, что тело само по себе, без владельца,-ничто. Это просто инструмент, или орудие духа, пока дух обитает в нем или пользуется им как футляром. Как часто эту временную оболочку принимают за внутреннего человека...Оставляя тело, человек уносит с собою всего себя за исключением низшей триады, то есть самого тела, его физические энергии и энергии эфирного тела. Сам же внутренний человек, состоящий из оставшихся четырех принципов, покидает свое земное жилище, или вместилище. Это смерть первая, за ней следует смерть вторая, когда дух сбрасывает вторую оболочку, состоящую из четвертого и пятого принципов, унося дальше с собою часть пятого, то есть свое «Я», освобожденное от астральной шелухи, чтобы в соединении с шестым и седьмым принципами составить Высшую Триаду, или свою Бессмертную перевоплощающуюся Индивидуальность, освобожденную от всех временных и смертных оболочек.
Смерть формы не есть смерть жизни, ее одушевляющей, но переход и проявление этой жизни в новой форме, невидимой или видимой...Но со смертью тела рождается он в Мире Надземном, облеченный в тонкую форму, в тонкое тело, чтобы продолжить свое существование в Невидимом Мире и, пожав плоды от своих земных трудов, снова возвратиться на Землю, воплотившись уже в новом теле. Таков путь жизни человека на Земле и в Мирах, путь непрерываемый, путь чудесный, путь открывающий беспредельные возможности духа, для бесконечного развития его и бесконечного роста.
Размышления о смерти очень полезны, они научают ценить, и понимать жизнь, и любить ее по-настоящему.
Освобождение от тела, люди не освобождаются от невежества и уносят с  собою кристаллизованные привычки жизни плотного мира.
Внезапная смерть в расцвете сил и здоровья, и всех стремлений человеческих тем и тяжка, что освободиться от них психически в Мире Надземном очень трудно. Тяжело там быть связанным  земными представлениями и  быть бескрылым. Освобождаться от иллюзий Майи надо еще на Земле, чтобы вступить в мир прекрасный свободным.
Люди молятся о кончине безболезненной, тихой и мирной, ибо при этих условиях человек все же как-то может приготовиться к смерти, то есть к переходу для жизни в другом мире. Подготовка эта важна тем, что легче будет осознать там смерть своего тела. Хорошо переходить с ясной и четкой мыслью о том, что сбрасывается плотная оболочка и сознание и его обладатель переходят полностью в свое тонкое тело. Тонкое тело все то же, что было при жизни физического тела, только претерпевает оно некоторые видоизменения, благодаря которым выделившееся тонкое тело живого человека и человека умершего различаются. Подготовка к переходу позволяет отнестись к процессу сознательно, не подвергаясь шоку неожиданности. Внезапная смерть несет с собою много неудобств и сложностей. Правильнее называть смерть переходом, ибо слово «смерть» обозначает то, чего нет в действительности. Всею силою духа надо стремится к тому, чтобы сохранить непрерывность сознания.
И тело, и личность умрут, но обогащенная их земным опытом Бессмертная Индивидуальность человека будет продолжать свой звездный путь в Беспредельность.
Для кого-то загадка или тайна смерти уже разрешена. Будучи еще в теле, человек уже знает, что смерти нет, что смерть-это величайшая иллюзия человечества, что смерть тела совсем не означает смерти того, кто живет в нем. Будучи в теле земном, он уже не раз переходил в своем тонком теле в Мир Надземный и убеждался, что именно в нем живут те, кого люди считают умершими.
Так называемые умершие порою очень близко находятся около живых и даже влияют на них. Миры связаны тесно.
Не осознавший перейдет в Тонкий Мир связанным по рукам и ногам, ибо что свяжете на Земле, будет связано на Небесах, то есть в Тонком Мире. Цель жизни есть самопознание человеком свойств и возможностей своего духа, заключенного в глубинах его». Все! Пьем чай и гулять. Сегодня можно даже искупаться. Жарко стало.
-Вода ледная.
-Моя жена с подругой купались. Сказала, что вода терпима.
-Я забыл спросить тебя, как отснял фейерверк?
-Не отснял. Света не хватало фотоаппарату. С большой задержкой делал снимок. Надо было снять на видео.
-Так, что же не отснял?
-Запутался в кнопках на фотоаппарате. Фонарик забыл взять.
-Тоже мне, фотограф!
-Да. Глупо все как-то получилось. Я на видео никогда не снимал. Забыл, где эта кнопка. Нажимал другие. Запутался.
-Ладно. Пойдем в Дикую бухту. Прогуляемся. Может быть по берегу к мысу Астафьева сходим?
-Сходим. Волны нет. Можно будет там пройти. Давно уже не ходил в этом районе. Там есть интересная скала.
-Пошли!

Фото-путешественник, член Российского Союза писателей Владимир Маратканов