Элиан Варро. Аномалия. Глава 3. нечто во тьме

Запись 17 — 05:42
Стук. Тихий, едва различимый — будто кто-то коснулся обшивки. Я открыл глаза. Темнота. Только панель светилась: 05:42.
— Подъём. Температура в каюте +21°C, влажность 45%, кислород 20.9%. Показатели в норме.
— Спасибо.
— Ты спал пять часов тридцать восемь минут. Сердцебиение стабильное. Реакция зрачков адекватная.
Я сел. Спина отозвалась глухим скрипом — старая травма с Терры-2. Натянул термоноски, комбинезон. Встал.
— Думаю, нужно идти к Расщелине. Спуститься.
— Объект №7-Г. Семь километров к юго-западу. Глубина ориентировочно до ста тридцати метров. Связь стабильна до пяти и трёх десятых километра, затем потеря сигнала.
— Там тень. Холод. Холод — это конденсат. Влага.
— Средняя влажность атмосферы — восемь процентов.
— Но не в трещине. Там свой микроклимат.
Пауза.
— Ты надеешься найти воду на ста тридцати метрах в пыльной трещине?
— Не воду. Возможность.
Я посмотрел на скафандр. Воды — на восемь дней. Еды — на пять. Кислородный фильтр — 92%, и падает.
Я подошёл к шкафу, достал MLD-58. Проверил заряд — 100%. Разложил рюкзак: анализатор, два контейнера, щипцы, анкер-М с катушкой нанонити, резервный фонарь, аптечка, два баллона кислорода. Подключил пульт к перчатке. Сигнал стабилен.
— Режим подъёма — по команде. Спуск ручной.
— Знаю. Если что — аварийный подъём.
— Да. Если пульс пропадёт больше чем на десять секунд.
Я закинул рюкзак. Повесил MLD-58 на пояс. Надел скафандр. Проверил герметичность.
— Связь пропадёт на пяти и трёх десятых.
— Я знаю.
— Ты не ответишь, если что-то пойдёт не так.
— Я вернусь.
— Обещаешь?
Я замер. Интонация. Та же, что вчера.
— Обещаю.
Шлюз открылся. Ветер ударил пылью по визору. Серая, мелкая, как пепел.
— Уровень загрязнения визора — 14%. Автоочистка запущена.
Я пошёл.
Первые два километра — песчаные холмы. Невысокие, осыпающиеся. Под ногами — сухой песок. Каждый шаг — провал на три-пять сантиметров. Скрип подошвы.
— Пройдено один и один километр. Темп — 4.3 км/ч. Пульс — 66.
После второго километра холмы кончились. Пустошь. Плоская. Пыль, уплотнённая в корку. Цвет — серо-коричневый, с тусклым блеском. Я наступил — тонкая плита треснула.
— Поверхность хрупкая. Под ней пористая структура. Риск провала — 12%.
Я пошёл шире, распределяя вес. Каждый шаг — проверка. Иногда оседание. Но держит.
На четвёртом километре — трещины. Глубокие, неровные. Земля расколота, будто сохла миллионы лет. Я перешагивал через щели. Ширина — до тридцати сантиметров, глубина — не видно. Тень. Холод. Запах древней пыли.
— Пройдено четыре и восемь десятых километра. Связь — 89%. До зоны потери — пятьсот метров.
Впереди — тень. Чёрная, неподвижная. Трещина. Не разлом — глотка.
— Температура на поверхности +21°C. В трещине — прогноз от +10 до +12°C. Возможна конденсация.
— Ради этого и иду.
— Пять и три десятых километра. Связь — 41%. Последний устойчивый пакет. Я больше не смогу говорить. Но слушаю.
— Хорошо.
Я пошёл. Без слов. Без подсказок. Внизу — холод. Холод — влага. Влага — жизнь. Или хотя бы выживание.
Пыль кончилась на пятом километре. Передо мной — серая, гладкая поверхность, как застывшая волна. Лёгкий блеск.
Я заметил растение. Стебель — серо-пепельный, гибкий. Листья — тёмно-зелёные, с острыми краями. На вершине — шарик, сантиметров десять. Матовый, мерцающий изнутри. Я огляделся. Двенадцать ростков на участке в пятнадцать метров. Все одинакового роста.
Я включил камеру. Снимок: «Flora-7_X9_shot01».
Достал мультитул. Режим зондирования. Щуп вошёл в грунт. Восемь секунд.
Глубина залегания корней: 38-42 сантиметра. Часть — биологическая ткань. Часть — нановолокна из кремния и углерода. Связь плотная, без следов отторжения. Система едина. Источник энергии не определён.
Я достал MLD-58. Точечный рез. Луч вспыхнул, стебель разделился. Шарик упал в ладонь. Лёгкий. Тёплый. Пульсация замерла. Я убрал его в гермоконтейнер: «Flora-7 / Sample-01».
Песок у левой ноги дрогнул. Из земли показалась голова — та же, что вчера. Усы. Пульсирующие мембраны. Оно повернулось в мою сторону, замерло на миг и ушло обратно. Без шума. Без пыли.
Я сохранил файл: «Flora-7_X9.vlt». Спектр, термо, ЭМ-фон, фото.
И вдруг подумал: если здесь всё — смесь живого и механического, если пыль реагирует, а растения сигнализируют — может, за мной уже следят? Может, мой поступок уже зафиксирован?
Я отбросил мысли. Растения остались позади. Впереди ждала Расщелина.
Она открылась внезапно. Двадцать метров в ширину. Стенки — тёмные, с серым отливом, местами ровные, будто отшлифованные. Дно терялось в темноте. Свет фонаря с воротника упал вниз и исчез.
Я активировал дальнее сканирование. Первый выступ — на двадцати метрах. Узкий. Плотный грунт с вкраплениями тёмного минерала. Второй — на сорока семи метрах, на противоположной стороне. Не достать. Третий — на шестидесяти восьми метрах, на моей стороне. Узкий. Из стены сочилась вода. Прозрачные капли падали и исчезали, будто впитывались в камень.
Четвёртый выступ — на восьмидесяти девяти метрах. С зацепом слева. Можно раскачаться.
Дно — на ста тридцати метрах. Плоское. Тёмное. Без контуров.
Я достал анкер-М. Вогнал штырь глубоко в край трещины. Проверил нить — натянута, мотор готов.
— Спасибо, Милос Анкер, — тихо сказал я. — За вашу разработку. Теперь только она может вернуть меня обратно.
Я помедлил, глядя в бездну.
— Интересно... а «М» в названии — это от «мобильный»? Или всё-таки ваше имя?
Эхо не ответило. Я включил пульт, и катушка с нитью начала медленно опускаться.
Шагнул за край. Спуск начался.
На двадцати метрах ноги коснулись первого выступа. Узкая платформа, полтора шага в длину. Грунт плотный, с вкраплениями тёмного минерала, похожего на вулканическое стекло. Я снял рюкзак, достал MLD-58, активировал режим режущего луча и срезал кусок породы. Твёрдая. С прожилками. Убрал образец в контейнер: «Rift-7 / Sample-02». Сканирование показало влажность 0.3% — только конденсат. Состав: кремний-титановый сплав, следы магния. Органики нет. Но микротрещины — мелкие, будто что-то давило изнутри.
Я вернулся на нить.
На сорока семи метрах — платформа на противоположной стороне. Узкая. Грунт влажный, но не достать. Анализатор показал влажность 8.7%, органические остатки неизвестного происхождения. Температура — на пять градусов ниже, чем на поверхности. Я посмотрел вниз. Тьма. Свет фонаря тонул в ней, не достигая дна.
— Что ты скрываешь? — прошептал я.
Ответа не было.
На шестидесяти восьми метрах я снова коснулся стены. Левый ботинок скользнул по камню, но я удержался. Из трещины в стене сочилась вода. Капли падали медленно, одна за другой, и исчезали, будто впитывались в пол. Я направил анализатор: вода — 98.6%, ионы кальция, магния, следы органики. И наночастицы. Те же, что и в пыли. Я срезал кусок стены рядом с трещиной, убрал в контейнер: «Sample-03».
Последний выступ — на восьмидесяти девяти метрах. Я начал раскачиваться. Нить натянулась, дрожала, но держала. Раз, два, три — рывок. Нога коснулась платформы, рука зацепилась за выступ. Я втянулся. Платформа — меньше метра. Под ногами свежая пыль. Кто-то или что-то было здесь недавно. Сканирование: кремний, углерод, биологические волокна. Температура — на 7.7°C ниже, чем на поверхности. Электромагнитный фон — слабый импульс на 7.83 Гц.
Я посмотрел вниз. Дно. Тьма. Я подключил пульт и запустил нить.
Запись 18 — ??
Статус: Глубина — 130 метров. Нижняя платформа. Связь с Оракулом — отсутствует. Запись автономная.
Нить замерла. Я висел в абсолютной тишине. Дыхание в шлеме — гулкое, громкое. Затем нога коснулась поверхности. Не песка. Упругое сопротивление — как толстый слой слежавшейся резины.
Я отцепил карабин. Ступил обеими ногами. Пол подо мной был ровным, матово-чёрным. Свет фонаря не отражался — поглощался. Но в этой черноте проступал узор: сетка из тонких линий, уходящих в темноту. Широких, как проспекты.
Я присел. Провёл рукой в перчатке по поверхности. Температура +8°C. Достал анализатор. Прижал щуп.
Материал: неидентифицированный керамико-металлический композит. Проводимость высокая. Сейсмическая активность — низкочастотные вибрации, 0.003 Гц. Источник глубже. Влажность — 1.7%.
Воды не было. Ни капли. Только холодный чёрный пол.
Я поднял голову. Луч фонаря скользнул вдоль одной из линий. Она вела не в стену — в проём.
В двадцати метрах от меня стена трещины прерывалась. Не обвалом — архитектурой. Идеально круглое отверстие, метров пять в диаметре, обрамлённое тем же чёрным материалом. Из него тянуло воздухом — слабым, но ощутимым потоком.
Я втянул воздух через фильтр. Система дезодорации не справлялась. Запах сырости. Глины. Озона — как после грозы. И что-то ещё — металлическое, терпкое. Запах биологической активности.
Я подошёл к проёму. Луч утонул в нём, осветив первые пять метров: ровные, отполированные стены того же чёрного композита. Тоннель уходил вниз под небольшим углом. Не природная расселина. Сооружение.
Из глубины донёсся гул. Глухой, ритмичный. Не механический — многоголосый. Отдалённый скрежет, переклички, что-то похожее на пение, разложенное на ультразвук и суббасы. Под этим — постоянный фон: 7.83 Гц.
Я хотел отступить. Вернуться по нити наверх, к пустыне, к кораблю. Но нога задела что-то на полу.
Я посветил вниз. У входа в тоннель, в мелкой пыли, лежал обрывок. Не ткани — что-то полупрозрачное, с восковым блеском. Высохшая мембрана. Или кожа. Рядом — отпечатки. Трёхпалый след. Два длинных передних когтя, один короткий сзади. Размер — с мою ладонь. И борозды между отпечатками — будто что-то волочилось.
Кто-то здесь был. Недавно.
Я выпрямился. Показатели на визоре: кислород — 58%. Время автономной работы скафандра — 7 часов 20 минут. Обратный подъём по нити — минимум полчаса.
Воды наверху нет. Возврат — медленная смерть. В тоннеле — запах влаги. И следы.
Я достал MLD-58. Перевёл в режим «оглушение», средняя мощность. В другую руку взял фонарь-прожектор с широким лучом.
Шагнул в проём. Потом второй.
Тишина корабля, тишина пустыни — всё осталось позади. Теперь меня окружала тишина чужого улья, наполненная далёкими, несущимися по трубам звуками. Воздух стал гуще. Датчик показывал: влажность — 34% и растёт. Температура +9°C.
Я шёл. Луч выхватывал из тьмы детали: стены не были гладкими на всём протяжении. В них появились ниши — правильные шестиугольники, как ячейки гигантских сот. Пустые. На полу — сброшенные оболочки, похожие на хитиновые панцири. Полупереваренные. Светящиеся слабым фосфорическим светом.
А потом я увидел свет. Не свой. Зеленовато-жёлтый. Он лился из бокового ответвления.
Я замедлил шаг. Прижался к стене. Ответвление — метра два в диаметре. Из него доносилось бульканье. Вода.
Я заглянул внутрь. Это было не природное образование. Помещение грушевидной формы, высотой метра четыре. В центре — каменная чаша, из которой сочилась, капая в маленькое озерцо, тёмная маслянистая жидкость. Анализатор выдал: H2O — 67%. Органические взвеси — 22%. Наночастицы кремния-тантала — 11%. Не пригодно без очистки.
Но не это привлекло мой взгляд. Стены были живыми. Их покрывал ковёр из светящихся грибовидных наростов, пульсирующих зеленоватым светом. А между ними, на полках из чёрного материала, лежали предметы. Кусок полированной кости с вырезанными иероглифами. Несколько «мнемосов» — крупнее и темнее тех, что я видел раньше. Обломок техники, похожий на сломанный датчик. И обёртка. От энергетического батончика «Terra-1 Standard Issue».
Я замер. Логотип был наш. Человеческий. Старый тип, снятый с производства лет тридцать назад. Ещё до миссии отца.
Я протянул руку, чтобы взять обёртку. И в этот момент свет изменился. Грибы-светильники погасли на секунду, потом зажглись снова — синхронно, как один орган. Из тёмного угла, за чашей с водой, послышалось шуршание. Медленное. Влажное.
Я развернулся, подняв MLD-58 и фонарь. В луче стояло Оно. Ростом под два метра. Тело — сгорбленное, обтекаемое, покрытое чёрным влажным хитином, местами проросшим коротким слипшимся мехом. Голова — удлинённая, без ушей, обтянутая чешуёй, с двумя глубокими впадинами по бокам. Глаза — не два. Шесть. Расположенные в три ряда. Они отражали мой луч фасеточным блеском. Пасть приоткрылась — ряды игловидных зубов, три пары клыков. Из горла вырвалось шипение, похожее на выдох пара.
В руках — длинные, пятипалые, с чёрными когтями — оно держало каменную табличку. На ней углём были начертаны те же иероглифы. Один из его глаз, верхний, был прищурен, будто в задумчивости. Остальные смотрели на меня с животным, неприкрытым голодом.
Мы застыли друг напротив друга.
Я медленно опустил ствол. Палец остался на спуске. Существо заметило движение. Его «уши»-впадины дрогнули. Оно слышало моё дыхание. Слышало стук моего сердца.
А потом его пасть приоткрылась, и оно произнесло звук. Не шипение. Членораздельный. Гортанный. Полный шипящих и щелчков. Звук, адресованный мне.
Существо не двинулось. Шесть глаз впивались в меня, но теперь без голода — с оценкой. Холодной, приборной.
Я медленно опустил ствол MLD-58. Палец остался на спуске. Движение было неестественным, скрипучим в суставах скафандра. Существо заметило. Один из глаз — нижний левый — дрогнул, сузился.
Оно повернуло голову. Не ко мне — к стене, покрытой грибами. Светильники пульсировали. Ритм изменился: короткая вспышка, пауза, две длинных. Ответ пришёл из глубин тоннеля — глухой, вибрирующий стук, будто по пустой трубе били костяным молотом. Раз. Два. Три.
Существо издало короткий отрывистый щелчок. Потом его взгляд вернулся ко мне. Оно медленно, с преувеличенной осторожностью, присело на корточки. Хитин на суставах заскрипел. Одной рукой оно продолжало держать табличку, другой коснулось пола — кончиками двух когтей. Провело линию в пыли. Потом ещё одну, пересекая первую.
Оно рисовало. Схему.
Мой анализатор выдал на визор строку: Биоэлектрическое поле интенсивное, структурированное. Паттерн соответствует примитивному концептуальному мышлению. Вероятность агрессии — снижается.
Я сделал шаг вперёд. Один. Пол подо мной тихо вздохнул. Существо не отпрянуло. Оно закончило рисунок и отодвинулось, указывая когтем.
На пыли лежала карта. Круг — эта комната? От него линия — тоннель? Разветвление. И во втором ответвлении — значок: капля с тремя волнами. Вода. Дальше — две фигуры: одна похожа на человека, вторая — на само существо. От человека к существу стрелка и три тёмных кружка. От существа к человеку — стрелка и значок воды.
Сделка. Обмен. Три тёмных кружка на воду.
Я посмотрел на обёртку от пайка, валявшуюся на полке. Потом на рисунок. Потом в его глаза. Верхняя пара смотрела с задумчивой, почти человеческой сосредоточенностью. Остальные — с настороженностью зверя.
Я кивнул. Медленно. Грубо, в шлеме. Но оно поняло. Голова существа качнулась в ответ — короткий, резкий кивок.
Оно поднялось. Развернулось спиной ко мне и двинулось к выходу. Шло, переваливаясь на согнутых ногах, бесшумно. Только хитин поскрипывал.
Я пошёл следом. Дистанция — три шага.
Мы вышли в главный тоннель и повернули в сторону, противоположную той, откуда я пришёл. Воздух густел. Влажность росла: 47%, 52%, 60%. Запах стал почти осязаемым — медь, гниение, озон.
Свет грибов становился ярче. Они росли чаще, сливаясь в светящиеся полосы. Между ними ячейки уже не были пусты. В одних лежали свёрнутые клубком существа поменьше — дышали медленно, ритмично. В других груды хлама: обломки механизмов, кости, осколки кристаллов. В третьих висели липкие нити с полупрозрачными сотами, и внутри сот пульсировали тёмные зародыши.
Улей. Живой. Дышащий.
Мой проводник шёл быстро. Иногда останавливался, прикладывал голову к стене, и его впадины-уши начинали мелко дрожать. Слушал. Потом кивал себе и двигался дальше.
Мы спускались. Тоннель расширялся, превращаясь в зал. С потолка свисали корнеподобные структуры, испускавшие тусклое синее свечение. С них капала вода. Настоящая вода. Она струилась по стенам, собиралась в желоба на полу и текла вниз, журча.
Я остановился. Подставил контейнер под падающую каплю. Анализатор выдал: H2O — 94%. Минеральные примеси в норме. Наночастицы — следы. Пригодно.
Я обернулся — проводника не было. Исчез. Бесшумно.
Гул вокруг стал громче. В нём различались отдельные звуки: скрежет когтей, щелканье, переливы модулированных голосов. И где-то близко — влажное дыхание. Не одно.
Они вышли из тени между колоннами. Трое. Такие же, как мой проводник, но мельче. Короче когти. Двигались синхронно, окружая. Не нападали — смыкали круг.
И тогда мой проводник появился снова. Он вышел из-за массивного сталактита, с которого лилась вода. В его руках был уже не камень. Стальной цилиндр. Полосы КСТ. Аварийный маяк. С потухшим диодом и глубокими царапинами по корпусу.
Он поднял его, показывая мне. Ткнул когтем в свою грудь. Потом в меня. Потом повернул маяк, показывая разломанную панель управления. Его глаза — все шесть — смотрели с немым, абсолютно ясным вопросом.
Он не просто привёл меня к воде. Он привёл меня к месту, где нашёл этот маяк. Где нашёл обёртку. Где, возможно, нашёл кого-то ещё.
— Гд-д-де… э-то?
Я взял маяк. Металл холодный, шершавый. Повертел — сколотая панель, стёртые цифры. Стиль старый. Знакомый.
— Ты нашёл это здесь?
Он кивнул. Указал за водопад, в темноту, откуда доносился механический гул. Потом его коготь вернулся к моей груди, поднялся к горлу. Медленно, с неумолимой ясностью, он провёл остриём по воображаемой линии на своём горле. Повторил жест перед моим визором.
И кивнул на рисунок, оставшийся далеко позади. На три тёмные капли.