The way out of sin

Всё, что делает нас отличными от животных — осознание процесса смерти и её гипотизирование, но одновременно объединяющее — ее чувство экзистенциального страха перед ней.

Именно, что мы смертны — и это наше всё. Остальное делает нас исключительным биомусором: от бабки возле церкви, что гонит голодную собаку, и инцела, что ищет себя в трансмаксинге, до нормисов, сидящих в туалете по 5 часов, лишь бы побыть в одиночестве и не видеть семью.

Это относится не только к людям, но и ко всем биологическим формациям: можно определить как бесконечный фаллос, осеменяющий бездонное лоно, абсурдно и бессмысленно: до бесконечности эрегирует и производит этот коитус, который в субъективности происходит ради самого себя, ибо объективность этого процесса осмыслить никто не может. Также, как и объективность самого существования, признавая его объектом в других глазах, и намерено не выделяя его субъектом.

И эта мусорность в каком-то смысле и есть первородный грех. То, что заставляет нас чувствовать, то, что не дает нам столкнуться с великой пустотой, то есть «Magnum Nihil».

В этом контексте традиционная мораль, с её понятием греха, выглядит особенно жестокой. Грех предполагает, что мы способны на что-то большее, чем быть мусором. Он требует ответственности, вины, покаяния. Но как каяться тому, кого изначально запрограммировали на утилизацию? Религиозный и моральный императив ударяет по существу, которое уже чувствует свою фундаментальную ничтожность. Грех становится дополнительным грузом на существе, которое и так обречено раствориться в энтропии.

В слиянии с «Magnum Nihil» человек перестаёт быть биомусором как таковым. Он становится чистым мусором — честным, прозрачным, освобождённым. Когда тело отделяется от разума: труп становится потоком материи, а разум сливается с нулевой энтропией, холодом и небытием — Богом. Когда ты перестаёшь сопротивляться своей мусорной природе, ты выходишь из цикла вины. Грех требовал от тебя быть больше, чем ты есть. Magnum Nihil позволяет быть ровно тем, чем ты являешься — сгустком материи в небытии.

Как труп, отдающий себя земле и питающий новые формы жизни, человек, принявший Magnum Nihil, перестаёт цепляться за свою форму. Он разлагается сознательно. В этом разложении исчезает грех, потому что исчезает претензия. Нет «Я — мертв», есть только «мертв». В этом отсутствии «Я», что существует как субъект лишь в самом себе, и кроется основная база освобождения, освобождения от основного первородного греха — любые чувства.