Зачем тебе бессмертие

ЗАЧЕМ ТЕБЕ БЕССМЕРТИЕ?

Борис Ихлов

Иль на земле добра совсем уж нет?
Гете, «Фауст»

Жизнь имеет смысл только тогда, когда она бесконечно, - так думал Достоевский.
В жизни, возражал Гёте, дело идет о жизни, а не о какой-то цели ее.
О чем же, в таком случае, молят бога в церкви? Кроме спасении от невзгод и о благе? Об избавлении от смерти.
И всё? И всё?? 

В античной мифологии богиня утренней зари Эос выпросила для своего мужа Титона бессмертие, но забыла про молодость. И Титон стал дряхлым неумирающим стариком.

Оскар Уайльд исправил дело, его Дориан Грей продал душу дьяволу – уже за обретение вечной молодости. Но зачем? Для перманентного секса. И всё.

Причем секс Уайльдом рассматривается как нечто греховное, что тут же ведет к ухудшению здоровья.
… Я заболел
От всяких этих паскудных дел…
Вспомним, как князь Микаладзе из «Истории одного города» увеличил население Глупова вдвое и скончался от истощения сил. 
У Грея же всё паскудство перекочевывает с него самого на волшебный портрет себя. Но Грей не может пользоваться неожиданным даром. На кой-то хрен он вонзает нож в портрет. Изображение превращается в молодого парня, а Грей – в старика с ножом в груди.

В исламе в раю бедняка ожидают 70 девственниц, вино и прорва самых изысканных кушаний. Будто бестелесной душе всё это надобно. То есть: ислам рисует рай как отражение того, чем уже при жизни обладают богатые.

Но, с другой стороны, рай лишает того, что у живого человека вполне могло быть. В раю - ни Фолкнера почитать, ни Феллини посмотреть, ни Прокофьева послушать, ни Лёвенской ратушей полюбоваться, ни Клодом Моне восхититься. Ни самому поэму написать, ни ощутить радость научного открытия. Не говоря уже о любви к женщине и своим детям.

Краткий обзор бессмертия

В романе Карела Чапека «Средство Макропулоса» 1925 года против бессмертия выдвигаются чудовищно нелепые возражения.
Эмилия: … невозможно  любить триста  лет.  Невозможно надеяться, творить или просто глазеть вокруг триста лет подряд.  Этого никто не выдержит. Все опостылеет.

ГАУК: Если бы... если бы не было больно... Хи-хи, нет, не хочу!
ЭМИЛИЯ: Доктор,  вы  умный человек.  Вы разберетесь, пригодно это к чему-нибудь или нет. Хотите?
КОЛЕНАТЫЙ: Вы очень любезны. Но я не хочу иметь с этим ничего общего.
ЭМИЛИЯ: Вы такой чудак, Витек. Я отдам рецепт вам. Кто знает? Может, вы осчастливите им все человечество.
ВИТЕК: (отступая). Нет, нет, прошу вас, лучше не надо.
ЭМИЛИЯ: Прус, вы сильный человек. Но и вы боитесь жить триста лет?
ПРУС: Да.
ЭМИЛИЯ: Господи,  никто не хочет? Никто не претендует на рецепт?.. Ты здесь, Кристинка?... Проживешь триста лет, будешь петь, как Эмилия.
Марти. Прославишься.  Подумай: через несколько лет ты уже начнешь стареть.
Пожалеешь тогда, что не воспользовалась... Бери, милая.
КРИСТИНА: (берет рецепт). Спасибо.
Сжигает.
ГРЕГОР: Догорело!.. А ведь это была... просто дикая идея -- жить вечно. Господи, мне и грустно, и как-то легче стало оттого, что такая возможность исчезла.

Чапек так комментирует свой финал: «В этой комедии мне… хотелось сказать людям нечто утешительное, оптимистическое. В самом деле: почему оптимистично утверждать, что жить шестьдесят лет — плохо, а триста лет — хорошо? Мне думается, что считать, скажем, шестидесятилетний срок жизни неплохим и достаточно продолжительным — не такой уж злостный пессимизм». Глупее не придумать.

Видимо, Чапек не был в курсе, что высокую смертность и низкую продолжительность жизни обусловливают плохое медицинское обеспечение, плохое питание, нищета, черный, тяжелый, отупляющий труд.

Дальше люди фантазировали о бессмертии в подобном же ключе.
В романе Дэвида Келлера «Вечная жизнь» 1934 года люди требуют противоядия, которое восстановит и смертность, и рождаемость.
В рассказе Олдоса Хаксли «Через много лет» 1939 года бессмертные постепенно превращаются в обратно в обезьян. Собственно, конвейерный труд и так превращает человека в обезьяну.
У модерниста Борхеса в рассказе «Бессмертный» 1947 года бессмертные опять же стремятся вернуть свою смертность.
Лоуренс Меннинг или Нил Р. Джонс видели в бессмертии прогресс.
Деймон Найт или Д. Д. Шарп были уверены, что бессмертие приведет к деградации человечества: ведь рождаемость станет не нужна.
Ту же проблему обсуждали Роберт Эттингер («Перспектива бессмертия», 1964), Элвин Сильверстайн («Завоевание смерти» 1979) и др.
Пресыщенность, скука бессмертных – у Майкла Муркока в рассказе «Танцоры на краю времени».
В романе Дугласа Адамса 1982 года «Жизнь. Вселенная и всё остальное» вечный Долбаггер Удлинившийся Бесконечно занят тем, что путешествует по Вселенной, чтобы оскорбить в лицо каждое живое существо в алфавитном порядке.
Тема бессмертия – у Грега Бира («Музыка крови» 1985).
В романе Патрика О’Лири «Невозможная птица» 2002 года что бессмертные стремятся вернуть смерть.
Фантаст Айзек Азимов понимает, что жизнь одного человека так или иначе ограничена во времени. И даже человечества на Земле. Но он уверен, что Вселенная как целое – нарушает 2-й закон термодинамики, а понижает энтропию, давая возможность самовоспроизведения («Сами боги», 1972) (см. Википедию)
Наконец, весь Голливуд рехнулся на бессмертных цифровых копиях души.

В чем проблема?

Под совершенно новым углом смотрит на проблему советский второстепенный писатель Андрей Иркутов. В рассказе «Бессмертие» 1924 года он отнюдь не новым образом, причем явно не по-марксистски, рисует наступление пролетарской революции. А именно: не в результате исторического развития общества, а в результате изобретения лекарства от бессмертия. Вот в чем соль: потому революция, что бессмертие дается власть имущим и их исполнителям. Но! Рабочие не стремятся, как Прометей у богов, похитить у богатых бессмертие. Поделить его поровну и пр. И вот здесь уже именно марксистский разворот: оказывается, рабочие не заинтересованы в бессмертии потому, что не хотят вечно заниматься своим черным, тяжелым, отупляющим трудом.

Это знал Маркс, писавший о разрешении противоречия между умственным и физическим трудом при социализме, это знал Ленин, который в 1919 году на съезде земледельческих коммун объяснял: «… даже наши внуки едва ли увидят социализм».
Но этого не желал понимать Сталин. Он в 1953 году на полном серьезе писал, что такого противоречия в СССР больше нет!

В рассказе фантаста Генри Каттнера «Сим удостоверяется» некий человек по имени Джеймс Фенвик предложил дьяволу обменять душу на бессмертие. На какой же ляд оно понадобилось Фенвику?
«По сути дела, бессмертие - это  просто попутно... Главное, мне  хотелось  бы  кое-что  предпринять,  не  опасаясь последствий...»
И это всё!

Дьявол согласился. Но что-то пошло не так.
«Тогда почему, — спросил Фенвик, — я не могу наслаждаться своим бессмертием? Что же меня останавливает на пороге всего, к чему я стремлюсь? Я устал жить как бог, если мне приходится довольствоваться только бессмертием, не получая от него настоящего удовольствия».

Беда была в том, что дьявол потребовал залог. Т.е. у Каттнера сделка не оговорена: когда именно Фенвик обязан отдать душу – сразу после обретения бессмертия?
Что же это за залог? Это бессознательное. Это некие воспоминания… Короче – это совесть. Часть души. Фенвик потребовал вернуть залог.

«Вот ты и здесь, — сказал дьявол. — Теперь я вернул то, что забрал. С точки зрения Фрейда, это было просто твое суперэго».
«Ужасное, сокрушительное осознание обрушилось на Фенвика… Он вспомнил все свои преступления... Все ужасные, непростительные, неизгладимые грехи, которые он совершил за последние двадцать лет… Чувство вины было непосильным бременем. Образы того, что он видел и делал в годы своего беззаботного зла, были подобны грому и молниям, сотрясавшим его мозг. Невыносимая боль пронзила его разум, и он закрыл глаза руками, чтобы ничего не видеть, но не мог стереть воспоминания».

Дьявол объясняет: «Мой дорогой Фенвик, ты не бог. Ты всего лишь смертный человек с весьма ограниченными возможностями. На твоем пути стоят только твои собственные ограничения. Даже через миллион лет ты не смог бы стать великим музыкантом, великим экономистом или кем-то из тех великих, о ком ты мечтаешь. Это просто не в твоей природе… Как ни странно, те, кто заключает со мной сделки, никогда не могут воспользоваться своими дарами…»

Нужно ли говорить, что дьявол здесь – откровенный расист, буржуа? Ведь он утверждает, что есть люди бездарные от природы, от рождения, по крови, по генам, по цвету кожи, по происхождению, по нации, по социальному статусу. Что никакой труд, никакие усилия воли, никакой случай не сделают их талантливыми.

Но с другой стороны, обратимся с обычным макальщикам, вязальщикам, револьверщикам, грохотовщикам, шлифовщикам, дворникам, шоферам, стропальщикам, поварам, уборщицам, подсобным рабочим в целом и т.д., и т.п. – а зачем вам бессмертие? Что вы с ним будете делать?

В рассказе Марселя Эме «Человек, проходивший сквозь стены» некий клерк неожиданно обнаруживает, что может покидать комнату, не открывая дверь. Сначала он даже не понимает, зачем ему этот дар, продолжает ходить н службу… Пока не возникает конфликт с начальником. Тогда он пугает последнего и оправляет его в психушку. Дальше он грабит банки, сбегает из тюрьмы, обретает любовницу – словом, живет полнокровной жизнью. Которой мог бы жить и без своего дара. Он так и не смог себе представить, куда бы этот дар применить. В результате он теряет способность проходить сквозь стены, уже находясь в стене…

То есть: человек не сумел воспользоваться неожиданным даром – потому что он посредственность.

В трагедии «Фауст» Гете рассматривает не какого-нибудь слесаря, а целого профессора. Чем томится доктор наук?
Я философию постиг,
Я стал юристом, стал врачом…
Зато я радостей не знаю,
Напрасно истины ищу…
Притом я нищ: не ведаю, бедняк,
Ни почестей людских, ни разных благ…
Так пес не стал бы жить! Погибли годы!
Чего ж Фауст хочет от жизни?
Чтоб мне открылись таинства природы…
Чтоб я постиг все действия, все тайны,
Всю мира внутреннюю связь…

Что за грех был у Адама и Евы? Грех познания. За то и изгнали из рая. Познать мир – значит стать равным богу.

Написано: «В начале было Слово» –
И вот уже одно препятствие готово:
Я Слово не могу так высоко ценить.
Да, в переводе текст я должен изменить,
Когда мне верно чувство подсказало.
Я напишу, что Мысль – всему начало.
Стой, не спеши, чтоб первая строка
От истины была недалека!
Ведь Мысль творить и действовать не может!
Не Сила ли – начало всех начал?
Пишу – и вновь я колебаться стал,
И вновь сомненье душу мне тревожит.
Но свет блеснул – и выход вижу, смело
Могу писать: «В начале было Дело!»
- уточняет священное писание Гёте – устами Фауста.

И в то же время:
… вижу, что напрасно я собрал
Сокровища познания людского;
Не нахожу в себе я силы снова,
Когда свести я счеты пожелал;
Ни на волос не выше я, не ниже
И к бесконечному не ближе.

Терзания профессора стандартны: он считает себя интеллектуальным ничтожеством, ни на что не способным. Короче, у него творческий кризис.
Но не разумом единым:
О месяц! …
О, если б мог бродить я там
В твоем сиянье по горам,
Меж духов реять над вершиной,
В тумане плавать над долиной,
Науки праздный чад забыть,
Себя росой твоей омыть!..

Что же предлагает ему Мефистофель?
Я тебе доставлю,
Чего еще никто не ведал из людей!
Фауст:
Что дашь ты, жалкий бес, какие наслажденья?
Дух человеческий и гордые стремленья
Таким, как ты, возможно ли понять?
Ты пищу дашь, не дав мне насыщенья;
Дашь золото, которое опять,
Как ртуть, из рук проворно убегает;
Игру, где выигрыш вовеки не бывает;
Дашь женщину, чтоб на груди моей
Она к другому взоры обращала;
Дашь славу, чтоб чрез десять дней,
Как метеор, она пропала, –
Плоды, гниющие в тот миг, когда их рвут,
И дерево в цвету на несколько минут!

Мефистофель:
Ну, это для меня пустое!
Легко б я надавать таких сокровищ мог;
Но, может быть, захочешь ты, дружок,
Со временем вкусить и что-нибудь другое.

Выясняется, что кризис кризисом, но доктор наук попросту пресыщен. Ему не нужно заботится о пропитании. В отличие от рабочих и крестьян - скучно ему. То есть: не природу он изучает, не огонь познания горит в нем, а желание развлечься так, как он еще не развлекался:
Когда воскликну я: «Мгновенье,
Прекрасно ты, продлись, постой!» –
Тогда готовь мне цепь плененья,
Земля, разверзнись подо мной!

Допустим, Фауст все же помнит о своем стремлении приблизиться к бесконечному. Но за что, собственно, он душу-то продал?
Мефистофель устраивает Фаусту знакомство с Маргаритой (Гретхен), и Фауст свершает с ней соитие. Перед этим он уговаривает Маргариту усыпить мать снотворным. От которого женщина умирает. Маргарита топит дочь, зачатую от Фауста., и сходит с ума.
Неудача. Но далее Мефистофель и Фауст переносятся во времени в античную Грецию, Фауст женится на Елене Прекрасной. Фауст и Мефистофель сводят знакомство с императором. Тут уж Фауст не теряет времени даром и посредством императора проводит реформы на пользу общества…

И у Гете бессмертие получилось странным: Фауст стареет. И слепнет. Он предпринимает попытку постройки плотины – на благо общества. Он слышит звук лопат, будто делают плотину. Но это ночные духи лемуры копают ему могилу.
Ни одного нового научного открытия, ни стараний Авиценны, ни излеченных больных, ни взращенных школьников, ни написанного романа – не дерева не посадил, ни сына не вырастил, ни дома не построил.
Тогда зачем???

Резюме

Понятно, что капитализм ежегодно в сотнях миллионов детей убивает маленьких Моцартов. Понятно, что хочет ребенок или нет, но в массе своей он должен занять свое место у заводского станка. Потому что промышленность ежегодно требует сотен миллионов рабочих. А дальше обезличивающий труд сделает из человека обезьяну, которой бессмертие не нужно.

Меня интересует другое: довольны ли ткачи, шофера, пекари своим положением? Понимают ли современные рабочие то, что в 1924 году понимал второстепенный писатель Андрей Иркутов? Или они уже обработаны газом RH: «…человек-ткач, человек-пекарь, человек-шофёр… у него нет никаких других потребностей, никакого комплекса неполноценности. Ну, нет же у вола комплекса неполноценности от того, что он — вол!.. Ну, вол, и слава богу. Человек… ни о чём не думает, всегда доволен, и он — размножается, производит себе подобных! От человека-золотаря так же не может родиться математик, как от кошки — слон. Исключено…»? Иль на земле добра совсем уж нет?

См. также: «Карел Чапек и революция»

Июнь  2026