Пять процентов

"Человек начинает умирать в тот момент,
когда заменяет живое измеримым."

Говорят, мотоцикл — это мощность, объём, скорость. Это ложь. Точнее, чистейшая макиавеллиевская правда для дураков, санкционированная абсолютно всеми министерствами торговли.

На 95%.

Цифры не врут, их специально обученные люди занесли в каталоги, чтобы вы могли предъявить их на форуме таким же мертвецам.
Мир устроен так, что 95% всего — это статистика.
Коллективный одобрямс.
Правило, одобренное общим собранием жильцов нашего сумасшедшего дома. То, что можно измерить, взвесить и обложить налогом.

Но всегда есть зазор.
Пять процентов.
Щелка в заборе, через которую виден чистый, далёкий от общепринятой алгоритмичности, повседневный ад.

Вот, скажем, институт брака. Величайшая иезуитская победа социального лицемерия над здравым смыслом.

Скептиков и критиков попрошу воздержаться от попытки швырнуть гнилым помидором, ибо речь не о благом, чем устлана дорога сами знаете куда, а о – реальном.

Есть женщина, на которой ты женат.
По закону, с печатью, согласно штатному расписанию.
А есть те, на кого ты засматриваешься на Тверской или в заграничных журналах, да просто у подъезда.
С последними всё просто: яркая картинка, кратковременный прилив крови к органам, благодаря которым и существует человечество…
Вспышка!
Никаких обязательств, никакого быта, чистые 95% потребительского восторга.
А жена…
С женой сложнее.
О, тут начинается чистый Франц Кафка.
Это не воскресные объятия.
Это затяжной судебный процесс, где ты одновременно обвиняемый, судья и конвойный, а дело тянется сорок лет и папки подшиты серыми нитками.

Это понедельник. И вторник. И среда, когда ужин остыл, в коридоре пахнет безысходностью, а из инвентаря у вас остались только общие долги и тупая, необъяснимая потребность не дать друг другу сдохнуть в одиночку.

Это не картинка, это приговор, который вы приводите в исполнение ежедневно. И ты либо сидишь в этой камере вместе, деля одну пайку воздуха, либо однажды понимаешь, что за красивой вывеской «Благополучная семья» не осталось даже привидений.
Только пустота, утверждённая загсом.

Или возьми друзей.
В молодости каждый второй у нас — Остап Бендер.
Душа компании, идейный борец за денежные знаки, остряк. Шутки, байки...

Нынешняя молодёжь в массе своей, конечно, безграмотна (да простит меня минкультпросвещение) и Ильфа с Петровым не читала, но вот «денежные знаки» они знают чётко, тут у них вшитый инстинкт.

И этот наш Бендер тащит на себе любой разговор, а комсомолки в ситцевых платьях…
Что-то, потянуло не туда…

Ну да, и ситец сейчас не в моде.
И комсомола больше нет.
Да и идеи этот парень сменил — теперь это называется «тренд».
Современный такой апгрейд: вовремя сменить лозунг, чтобы остаться на плаву.

Но комсомолки ведь выделялись не билетами, а чистым, бешеным задором.
А что делает задор?
Он притягивает к тебе чужие взгляды, он капец как привлекает внимание.
И пускай декорации сменились на строгий офисный пластик, осталось то, что остаётся вечным — это зудящее, рабское желание быть замеченным. Изменилась форма, но не суть.

И вот этот суррогатный, подогнанный под тренды задор на него всё так же смотрят со священным трепетом.
Ты, лицезришь театр одного актёра и думаешь: «Вот это масштаб! Вот это человечище!»

А потом, согласно неумолимому календарному графику, вы встречаетесь через двадцать лет.
Боже мой!
Перед тобой сидит унылый зануда, обременённый пивным брюшком и путевкой в санаторий «Знамя коммунизма».
Упс… вновь не туда…
У него шикарная дача, во второй черте Подмосковья, всего лишь в 500 км от центра…
Он всё так же шутит про тёщу, но теперь эти шутки пахнут нафталином и валидолом.
Та же харизма, но теперь она выглядит как жалкая попытка пенсионера доказать, что его ещё рано списывать в утиль.
Как говорили Ильф и Петров: «Если жена смеётся над шутками мужа, значит, в доме гости». Вот так и здесь.
Когда человек превращается в памятник самому себе, его перестают слушать даже домашние тараканы. Но он, замотанный в свой кафкианский кокон из бытовых привычек, этого не замечает. Ему кажется, что он всё тот же гроссмейстер, ведущий сеанс одновременной игры. А на деле — его давно сдали в тираж. Он стал правилом. Девяносто пять процентов голого, серого шлака.

И ты сидишь напротив него, допиваешь своё дешёвое пиво, и внутри тебя закипает глухая, злая ярость.
Ты злишься на него, а на самом деле — на себя.
Потому что понимаешь: пока ты крутил это колесо, пока выписывал чеки, пока читал умные книжки и строил из себя приличного члена общества — жизнь, настоящая, дикая, звенящая жизнь, прошла где-то за окном. Мимо.

Просвистела, как скорый поезд «Москва — Чоп», который застрял на станции вечность, оставив тебя на перроне с чемоданом, набитым старыми квитанциями.

Хвала расторопному демиургу, взявшему на себя обязанности высшего и, оставившего в этой матрице пять процентов исключения.

Это когда ты не просто отбываешь номер с женщиной, а живёшь с ней четверть века вопреки всякой логике Общепринятого.
Когда между вами не договор о разделе имущества, а общая, запекшаяся кровь воспоминаний.
Когда она знает все твои шрамы — и те, что на голове от железа, и те, что внутри от бессилия.
Когда вы прошли через такие экзистенциальные мясорубки, от которых обычные, каталожные люди разбегаются по психотерапевтам.
И она всё ещё здесь.
Не потому, что у неё в паспорте твоя фамилия, и не потому, что ей некуда идти. А потому что без неё включается такой леденящий пустотой космос, где нет ни верха, ни низа, ни смысла. Та самая звенящая пропасть, из-за которой взрослые, седые мужики посреди ночи молча встают, не зажигая света, натягивают куртку и идут к гаражу.
Просто чтобы посмотреть на железо.
Чтобы убедиться, что они ещё живы.

Так во всём.
И мотоцикл здесь — главный маркер твоего личного сумасшествия.

Одни приходят в салон и спрашивают про кубатуру.
Другие, с калькулятором в глазах, меряют крутящий момент.
Третьи вешают на себя бренд, как орден «За взятие шиномонтажа», и гордятся им на смотровой площадке.

Это — 95%. Чистый, незамутненный рынок.

Авторы «Двенадцати стульев» описали бы это как «клуб меченосцев» на выезде: гонка за цифрами, в которой нет финиша, потому что у соседа всегда окажется поршень большего диаметра, а эго — длиннее.

Лицемерие чистой воды: они покупают свободу в кредит, завернутую в красивый фирменный полиэтилен.

Но есть пять процентов тех, кого Макиавелли проклял бы за нерентабельность. Они просто садятся и едут.
Без повода.
Без согласования с внутренней жабой.
Без оглядки на то, что скажет условное «политбюро» на работе или форуме.

Они не снимают ролики для ютуба, чтобы собрать лайки от других мертвецов. Они не рассказывают в пивнухах, как «уделали» спортбайк на светофоре.
Они просто… едут.
На работу через глухие пробки, в дождь, с женой, на заправку за сигаретами.

Их техника может выглядеть так, будто её собирали на автосвалке в Одессе, но она живая. Потому что в ней есть эти пять процентов иррационального духа. Того, что нельзя измерить табуреткой или проверить на компьютерном стенде.
Всё остальное — это бухгалтерия.

Можно любить бухгалтерию.
Можно спорить о графиках мощности до хрипоты и инфаркта.
Можно коллекционировать тест-драйвы, чужие обзоры и мнения авторитетных экспертов из интернета.

Но рано или поздно, когда канцелярия закроется, наступит момент истины.
Ты останешься один на один с пустой дорогой.
И выяснится, что нельзя уехать в глухую, черную ночь на таблице с лошадиными силами.
Нельзя согреться брендом, когда до дома триста километров, а дождь заливает за шиворот.
Нельзя почувствовать, как оживает твой внутренний мертвец, если внутри тебя вместо сердца — только прайс-лист.

95% — это ярмарка тщеславия, где Бендер продает билеты в Провал.
А пять процентов — это ты, асфальт и темнота перед фарой.

И вот тут, утирая сопли и злясь на свою про****ную в офисах жизнь, ты наконец понимаешь: дело вообще не в кубатуре.
Дело в том, кем ты становишься, когда защёлкиваешь визор.
Не «уважаемым человеком», не «владельцем премиальной техники».
А просто — собой.
Охотником, вышедшим на след.
Без суеты.
Без страха перед всемогущим начальством.
Без нужды что-то доказывать тем 95%, которые остались дома смотреть телевизор и никогда, слышишь, никогда тебя не поймут.

Можно прожить жизнь в этих безопасных 95%.
Большинство так и делает — тихо, чинно, с соблюдением всех навязанных приличий.
Покупают, страхуют, меряются скидками, хранят мотоцикл в чехле для разговоров с соседом по даче.
Это не грех.
Это просто норма.
Стандартная процедура утилизации человеческого потенциала.

Но если ты хоть раз, хотя бы на одну секунду на ночном шоссе поймал эти пять процентов — ты пропал.
Всё, система тебя потеряла.
Не потому, что ты стал Мессией или гением.
А потому, что ты узнал цену этой звенящей тишины.
И жить в стерильном, картонном комфорте 95% для тебя теперь — слишком дорогое удовольствие.

Потому что это как с той самой женой, с которой пройден ад.
Можно развестись, объявить всех женщин агентами Господа, ну или - госдепа и больше на километр не подходить к живому человеку.
Или наоборот — менять их каждый месяц для поддержания иллюзии молодости.

А можно… просто сидеть в гараже, курить в темноту, смотреть на остывающее железо и знать: друг без друга мы — просто куча запчастей и пустота.
И никакие съезды, никакие парады и никакие 95% эту дыру в груди уже не закроют.